hass und liebe

Шинсо не харкается кровью, он в силах плеваться желчью, и своими же огрубевшими руками от бесконечных "взлетов" и "падений" придушить противника. Но Шинсо этого не делает, потому что сейчас его противник – Айзава. А Айзаву он беречь хочет, хоть это и удел самого сенсея: следить за малолетними придурками, давать пиздюлей и учить уму-разуму. А Хитоши в этом не нуждается, он парень не глупый, и первый на конфликт не пойдет. С ним проблем в принципе нет. Шинсо с Айзавой послушный, «как щенок» - не раз думает Шото, и ведь видит, что на самом то деле, Шинсо способен вскрыть другому гортань несуществующими клыками. Но рядом Айзава, значит, вскрывать никому и ничего не надо. Хитоши чувствует себя на привязи сенсея, когда приходится сжать кулаки и зубы, и не позволить себе сказать ни одного грубого слова в сторону тех, кто провоцирует в Шинсо горячий поток крови. И Шинсо краснеет, но не от стыда, а от блядской злости, которую некуда деть, потому что рядом он. А Шинсо умеет не только задеть за живое, так сказать подцепить хрупкое эго и вытянуть с мерзким хрустом, так еще и красиво выпленуть всю неприязнь в лицо противника. А Айзаве это не нравится, он повторяет из раза в раз как долбанная пластина нравоучения «держи себя в руках, нужно уметь совладать со своими эмоциями». И Шинсо слушается. Хитоши любит подчинять, управлять, занимать доминирующую роль, но рядом с Шотой не получается от слова совсем. С Шотой хочется подчиняться, позволять собой управлять и слушаться. И он сполна доволен, когда все выходит именно так. У Айзавы руки натренированные, сильные, ловкие; умеют прижимать, придушивать и удерживать. Но Шинсо удерживать себя становится все труднее, когда его тело толкают на твердый пол, грубо разворачивают и заламывают руки. Хитоши лыбится, и с удовольствием подставляется. Хитоши не жадный, по крайней мере с сенсеем, любит отдавать, и готов отдать себя полностью и без остатка. И дай Бог чтоб Айзава забрал все, и пусть только попробует оставить хоть что-то. Но Хитоши жадный, когда дело касается самого Айзавы. Шинсо готов просверлить в придурковатом Мидории не десяток, а сотни дырок, когда тот снова прибегает к более опытному герою со своими докучными вопросами, и готов поклясться, что еще одна такая выходка, и Изуку даже ходить будет не в состоянии. А Айзава все видит и понимает, но как приструнить протеже не имеет возможности понять. Хитоши вытирает кровь с разбитого носа, и дышит размеренно. "держи себя в руках, держи себя в руках", и думает, может к черту послать это, пути назад то нет, тут либо добивать, либо ничего. А Изуку стоит рядом, сгорбился и за щеку держится, совсем не понимает чем так насолил товарищу. А Шинсо хочет как можно понятнее внедрить бестолочу в голову, что так дела не делаются, и не нужно брать то, что ему не принадлежит. Но не может, Айзава если узнает - вышвырнет Хитоши за шкирку из этого гребанного ЮЭЙ, и тогда, считай, вообще вся жизнь Шинсо коту под хвост пойдет. Хитоши еще пару минут думает, хочет схватить Мидорию за ворот испорченной в крови рубашки, но его резко останавливают. Тут то и попал мышонок в мышеловку. – Что здесь происходит? – темная фигура подходит к этим запыхавшимся двоим ближе, которые на расстоянии держатся, но снова готовы в глотки друг другу вцепиться. Если уж Изуку нет, то Шинсо так точно. – Если прямо сейчас не объяснитесь, обоих вышвырну к директору, и решать уже он будет. – тон холодный, острый как лезвие, и Хитоши ловит себя на мысли, что с удовольствием бы живот подставил. Вспороть себя, а тело спрятать где-нибудь за плинтусом академии, но только не от рук Незу. Айзава строже, но с ним на милосердие проще надеяться. – Я конфликт устроил, я первый и ударил. – грех на душу брать не хочется, от того проще сразу на свою шкуру все взять и справляться уже в одиночку. Мидория пусть бежит доебывать остальных, а Хитоши сам справится, хоть и не приходилось до этого отчитываться перед Айзавой-сенсеем. Шинсо ведь умничка, прилежный ученик, просто так на заднем дворе чужие веснушчатые рожи не бьет. – Тогда с тобой отдельный разговор будет. А ты, Изуку, можешь идти, с тобой позже обсудим. – и наблюдает, как Мидория извиняется низким поклоном, просит Айзаву быть помягче с Шинсо, и убегает шустро, пока Хитоши к обороне готовится. Оправдываться ведь не его удел, скажем как есть, а дальше пусть на поводок садят как непослушного щенка. В кабинете Айзавы прохладно, а кровь на пальцах уже давно засохла, можно даже верхние пуговицы когда-то белоснежной рубашки застегнуть. Шинсо молится, чтоб она отстиралась, и на Шоту смотрит исподлобья. Знает, что провинился, но не жалеет о содеянном. Свое все-таки отстаивал. – Может объяснишься? С какого хрена на одноклассника с кулаками попер? – Потому что назойливый. Не нравится мне что он вокруг вас трется вечно. – и темные брови Айзавы хмурятся, слова медленно проплывают между шестеренок внутри черепной коробки в попытках уловить смысл. – Ничего не попутал, Шинсо? Тебе какая разница кто и сколько вокруг меня "трется"? – Большая. Почему я делиться с кем-то должен? – и Хитоши уверенными шагами преодолевает небольшое расстояние, останавливаясь чуть ли не впритык к сенсею, да так, что даже в проветренном помещении душно становится. А у Айзавы словно дар речи пропадает от напыщенного нахальства со стороны своего протеже, и лишь наблюдает осторожно, пока мышцы слегка напрягаются под геройским костюмом. Пацан то не промах, мало ли, что в эту дурную голову пришло. – Делиться чем? – руки Шинсо к чужому вороту поднимаются, и разглаживают аккуратно, пока глазки фиолетовые то поднимаются поглядеть на сосредоточенное лицо сенсея, то наоборот опускаются оценить свою работу. – Я что, по-твоему, вещь какая-то? – и хочется сказать Хитоши, как тот совсем в край охуел, но не успевает. Мягкие губы настойчиво накрывают обветренные чужие, а руки крепко удерживают тушку перед собой за воротник геройского костюма. И крышу от этого сносит уже у двоих. Мозолистые от такого количества опыта в бою руки хватают пацана за ребра, практически пересчитывая их, после неторопливо спускаясь к чужим ягодицам, прикладывая еще больше сил чтобы сжать их. Задница у Хитоши хорошая, упругая, видимо тренировки и в этом пошли на пользу, а Айзава рад, что протеже так подставляется, тот едва стонет и углубляет поцелуй. Старается, хнычет, и снова по новой, это ведь его первый опыт. Шинсо прерывает поцелуй, и снова, но коротко целует в губы, в щеки, скулы, и направляется ближе к шее, чтобы и там оставить свой невидимый след. Мог бы оставить засос - оставил бы и его, да по затылку получит от такого нахальства. А руки Айзавы все так же исследуют одетое тело, поднимаются к груди, сжимают ее, опускаются на спину, и уже прижимают полноценное тело к себе. Полный круговорот из телодвижений, прикосновений и ласки. А Хитоши и вправду послушный, податливый, и готов стонать в губы сенсею хоть вечность. И тело свое тоже готов отдавать столько, сколько потребуется. А Айзава без лишних слов принимает, забирает, отбирает, и стоны выслушивать готов, и чужое тело изучить