Тактильно

Тёмная комната наполнилась вздохами, тихими стонами, звуками поцелуев и дымом, от которого Саватари периодически кашлял, когда Михаэль, затягиваясь и хватая его грубо, по-собственнически, за подбородок, страстно целовал, не давая отстраниться, хотя не то, что бы Коуки хотел освобождаться из хватки блондина, чьи пальцы на нем ощущались приятно и правильно. Тьму помещения разбавлял лунный свет из приоткрытого окна двенадцатого этажа резиденции, где жил Михаэль, и в этом свечении тело Беккенбауэра выглядело ещё более ангельским и Саватари был готов ему молиться столько, сколько нужно, ведь его Ангел заслуживает каждую любовную оду, которая только может существовать в этом мире. И Коуки был бы хуже Апаты, если бы сказал, что девушки, с которыми он развлекался, хоть одна, стояла близко к Михаэлю: как эмоционально, так и физически – все ощущалось иначе. Саватари не хотел быть во власти кого-то из них, зато сейчас покорно позволял себя вести этому парню и будет позволять дальше, если только сам Михаэль этого захочет. Очередной влажный поцелуй, в котором переплетались языки, ведя некую борьбу, а рука Беккенбауэра погрузилась в волнистые темные волосы, сжимая у корней, чтобы отстранить от себя парня и сделать ещё одну тягу, дым от которой вновь заполнит пространство, перед этим ударяясь о лицо Саватари. Сигарета потушилась о пепельницу, оставаясь в ней же до конца ночи, а ее бывший владелец притянул брюнета к себе за шею обеими руками, оставляя без разбору на ней укусы и засосы, игнорируя ворчание со стороны: на шее самого Михаэля красовались пока что красноватые следы, которые скоро превратятся в цветы сирени на белом снегу, поэтому их можно считать квитами. Отстранившись от растерзания шеи парня, губы блондина вновь коснулись противоположных, утаскивая уже в менее дикий, но такой же страстный поцелуй, наполненный искренними чувствами друг к другу, когда ночное полотно способно скрыть вас от чужих глаз и камер прямого эфира, на которых вы вынуждены быть соперниками, а, возможно, по чьему-то мнению, врагами. Но сейчас можно побыть друг с другом настоящими, именно поэтому рука Михаэля ловко расправляется с чужими джинсами и сжимает член, выбивая у Коуки тихое хныканье в свою шею, из-за чего получил нежное поглаживание по затылку. Рука с длинными тонкими пальцами начала искусно двигаться по члену брюнета, заставляя его оцарапать ногтями сильную спину Михаэля, пока последний не спешил как-то ускорить темп или, вообще, присоединиться к этому действу. Тем временем сам Саватари решил не медлить, поэтому его руки переместились на грудь Беккенбауэра, сжимая ту дрожащими от возбуждения пальцами: Коуки нравилось трогать Михаэля при любой возможности, будь то пресс-конференция, где он под столом устроит свою руку на бедре немца, или будничная прогулка, когда он любит брать парня под руку, и как ни в чем не бывало говорить обо всем на свете, пока Михаэль с лёгкой улыбкой его слушает, так и сейчас, под холодным светом небесного светила, он очерчивал пальцами тело Михаэля, желая расцеловать его полностью, но, судя по всему, займётся он этим немного позже: сейчас в его власти были только его плечи и шея, но даже их хватало, чтобы утолить какое-то странное для них двоих желание съесть любимого человека. Периодически даже мелькали какие-то тихие немецкие слова: Михаэль прекрасно знал как Саватари нравился его родной язык, что однажды, когда блондин бегло по телефону говорил с кем-то из дома на немецком, от внимательных изумрудных глаз не спрятался факт, что все внимание Коуки было прикреплено к нему и его беседе, которую он совершенно не понимал и, скорее всего, думал о не самых приличных вещах. Именно поэтому Беккенбауэр любил шептать самые разные слова любви и нежности, которые Саватари никогда не поймёт, благодаря чему Михаэль не боялся показаться излишне сентиментальным. Может, когда-нибудь, Коуки захочет спросить значение каких-то слов у Агнес, но Михаэль просто надеется, что он успеет закрыть его рот ладонью быстрее, чем тот сможет повторить то или иное немецкое слово. Наконец, ладони Беккенбауэра опустились на чужие плечи, ненадолго задерживаясь, чтобы насладиться приятным ощущением от прикосновения к тренированному и красивому телу, которое всегда пряталось под гоночной курткой или бесформенной толстовкой. Эти плечи были приятными на ощупь: их рельеф хотелось гладить, обнимать, целовать в районе небольших родинок и кусать бесконечно, сколько позволил бы Саватари. Медленно блондин уложил парня на спину, устраиваясь у того между ног, предварительно избавившись от мешающей одежды. Нежность в глазах каждого отразилась в сердцах друг друга каким-то приятным уколом, и именно поэтому их губы в очередной раз соприкоснулись, а через момент Коуки особо крепко обнял Михаэля за шею, пока слеза из янтарного глаза норовила упасть на белоснежную подушку под его головой, но которую успел сцеловать Беккенбауэр, продолжая осыпать поцелуями лицо напротив, что-то приговаривая, что слышно было только им, получая в ответ редкие кивки. Стоны в комнате стали ещё более чувственными и раздавались с некоторым интервалом, переодически превращаясь в тихий скулеж, словно было стыдно издавать подобного рода звуки, но и подавить в себе их было невозможно из-за переизбытка ощущений. Губы начали целовать щеки чаще, а пальцы вытирали с них влагу. И было совершенно не больно – было много сильных эмоций, от которых слезы сами текли из красивых глаз цвета коньяка, который просветило вечернее солнце, и из-за которых хотелось хвататься за парня над собой, чтобы он был ещё ближе к тебе. Где-то там зазвонил телефон с характерным Айфону звуком – кому там не спится ночью? Но, несмотря на выкрученную громкость, никто его не слышал или не хотел отвлекаться, ведь оба были слишком увлечены друг другом: касаниями, укусами, поцелуями, постепенно ускоряющимися движениями, темп которых подстраивался под стук сердец, которые синхронизировались рядом друг с другом. Саватари затрясло, что заставило его особо крепко обнять Михаэля за шею, утыкаясь в неё носом, находя в этом действии поддержку со стороны парня, который оставил невесомый поцелуй на виске, немного замедляясь, чтобы позволить Коуки полноценно выдохнуть и отойти от ощущения экстаза. Дождавшись когда дрожь в теле Саватари уляжется, Михаэль возобновил резвые движения, пока руки напротив прижимали к себе блондина, устало целуя его в щеки и подбородок. Особо грубое движение с финальным стоном послужило окончанием сего акта и наступила очередь Михаэля рухнуть на брюнета под собой в попытке отдышаться, пока его с особой нежностью гладят по рельефной спине, что-то напевая на ухо, хрящь которого был украшен двумя кольцами серьг. Можно было даже подумать, что Беккенбауэр так и заснул, под касаниями Коуки, однако небольшого потряхивания по плечу хватает, чтобы парень освободил Саватари из плена полуобъятий и лёг рядом с ним на подушку, полусонно глядя в приоткрытое окно. Хмыкнув, Коуки прошелся глазами по уставшему, но расслабленному и удовлетворенному красивому лицу напротив, несмотря на прежнюю безэмоциональность, он прекрасно знал, что это – лишь привычная Михаэлю маска, которая уже давно не работает на одного единственного японца, поэтому положил голову тому на грудь, а изящные пальцы сразу же начали накручивать волнистые локоны, убаюкивая уже самого Коуки. Негласным останется факт, что они оба позволят друг другу все, и даже больше. Теперешняя тишина разбавлялась какими-то бытовыми и будничными диалогами: кто в этот раз будет за рулем после гонки после которой нужно ехать домой или закинул ли кто-то из них вещи в стирку, а также некоторыми сплетнями о других пилотах, заставляя обоих смеяться и передразнить общего нелюбимца. Даже если Апата благословляла их будничное поведение на людях, помогая скрыть всю правду от чужих глаз, то ночью властвовала Дике, не позволяя им солгать друг перед другом в своих чувствах.