Family

Феликс захлопывает тяжелую дверь. Двое альф тут же наваливаются на неё всем своим весом, не давая ворваться тем, кто остался снаружи. Блондин быстро набирает пароль на придверной панели, после чего слышится звук закрывающихся скрытых замков. Тяжело выдохнув, Ликс прислоняется лбом к стене и устало проговаривает: — Теперь мы почти в сейфе… Надеюсь, они не найдут способ пробраться через окна. Знаешь, Минни, душа моя, — он оборачивается на трех заплаканных омег, что сплелись в тесный, дрожащий комок на полу в гостиной, — всегда считал, что твоя идея по усилению двери и установке всех этих замков, это лишнее… — Но ты не возражал против этого, — Сынмин быстро приходит в себя, его дыхание уже ровное, но он продолжает обнимать и ласково гладить двух всхлипывающих омежек, — я не помню ни одного слова против. — А зачем возражать, если моему любимому от этого спокойнее? — с нежной улыбкой отвечает супруг. Минхо усаживается рядом с Хенджином, тот без промедления перебирается к нему на ручки, утыкается носиком в его шею и жадно вдыхает насыщенный аромат черного чая. Ничуть не возражая, альфа крепко обнимает омегу, прижимает к себе и слушает его дыхание, ощущая, как котёнок начинает успокаиваться и расслабляться. Примеру Минхо последовал и Феликс, располагаясь рядом с мужьями. Повисшую в квартире тишину прерывает Чанбин, так и оставшийся стоять у входной двери. — Простите меня. Я должен был вам позвонить, предупредить, — в его голосе отчетливо слышны скулящие нотки, — я не хотел в этом участвовать! Я вообще не хотел, чтобы это произошло! — он срывается на крик, но видя, как от этого вздрогнул Джисон, продолжает тише, — я не руководил этими людьми, меня отправили смотреть. — Чанбин истерично хихикнул, вспомнив слова своего родителя, и скрипуче продолжил, — отец сказал, что я должен увидеть своими глазами, как поступают настоящие альфы. И я увидел, — он переводит взгляд с Минхо на Феликса, — вы мне показали. Простите меня, пожалуйста. — Бин, — отвечает ему старший, — как я и говорил, ты мудак. Но я рад видеть тебя здесь. Рад, что там, за дверью, ты оказался рядом и помог. Ты всё ещё мудак, но небезнадежный человек. — Надо решить, что делать дальше, — подает голос Феликс, выглядывая из-за макушек своих омег, что обхватили его с двух сторон, — Бин! — добавляет раздраженно, — да не стой ты в дверях! Проходи давай! Чанбин неуверенно проходит в гостиную и тоже усаживается на пол, облокотившись о спинку дивана. Слова Минхо его слегка успокоили, а раздраженное ворчание Ликса отозвалось чем-то теплым в душе. — Я позвоню своему другу, — произносит Минхо, и набирает номер Бан Кристофера Чана, — у него с мужем своя охранная организация, может они смогут нам помочь. Со стороны Кристофера, к беседе по громкой связи подключается его муж, Чонин, и в течении тридцати минут дотошно выясняет у Минхо, Феликса и Чанбина обстоятельства и подробности произошедшего. Его интересует абсолютно все: кто организовал, почему, во что одеты наемники, расположение камер и сигнализаций в доме, расположение окон в квартире, вентиляция, водоснабжение, электричество… Когда он получил ответы на все интересующие его вопросы, в беседу вернулся Чан, предупредил, что перезвонит через десять минут, и прервал разговор. «Что за…» — густой и пьянящий, словно патока, аромат пионов расползается по гостиной. Запах на столько насыщенный, что становится почти видно, как он тягучими волнами поглощает всех, кто есть в комнате. Джисон оборачивается на источник этого непотребства и видит, что источник, всё так же жмется к Минхо невинным ангелочком, явно не подозревая о своем промахе. «Точно, Минни же рассказывал, что наш котёнок на фоне стресса устраивает атаку феромонами» — припоминает омега. Альфа, у которого на руках расположился Хенджин, смахивает сейчас на мазохиста — мышцы напряжены, вены вздулись, глаза зажмурены, но он упрямо продолжает бережно обнимать свою сладкую пытку. Джи даже представить боится, что у Минхо происходит в штанах, учитывая, что по его признанию другу, Джинни ему очень нравится и без возбуждающих омежьих уловок, а тут, пусть и нечаянная, но такая жестокая провокация. Что с этим всем делать — не понятно, но одно Джисон знает точно, в первую очередь надо позаботиться о собственном альфе, что он и делает, чуть усиливая свой успокаивающий запах, отмечая про себя, что точно также поступил и Минни. Феликс оказывается в расслабляющем фиалково-нарциссовом коконе, даже не замечая, что атмосфера вокруг изменилась. Правда сонливость накатывает, но он её списывает на недавний выброс адреналина. Сынмин, просканировав взглядом всех присутствующих, понимает, что Чанбин, попавший под воздействие будоражащих феромонов, явно не вызывает доверия. И это плохо. Если бы не Минхо, оберегающий Джинни, кофейный альфа вряд ли смог бы сдержать своего внутреннего зверя. И вот только драки им здесь не хватало. Надо омегу выпроводить из зоны досягаемости. Говорить блондину вслух, что он «благоухает», как-то не ловко, поэтому Сынмин отправляет ему на телефон сообщение.

«Хенджин! Не хочу говорить об этом вслух, поэтому пишу. Ты опять развонялся!»

«Минни! Я не специально! Я ничего не делал! Оно само! Ой, и Джисони почувствовал, странно на меня смотрит…»

«Да тут все почувствовали! Посмотри на Чанбина.»

Хенджину стыдно за себя очень-очень. У него даже мелькает мысль выйти сейчас из квартиры и уехать с теми людьми, что не прекращают возню за дверью, безуспешно пытаясь ее взломать. Так он хотя бы не будет проблемой для близких. Минхо, как будто услышав о чем думает омега, теснее его к себе прижимает, явно давая понять, что никуда он Джинни не выпустит. Немного поспорив с Сынмином в переписке, они решают, что пионовому недоразумению, лучше уйти в свою комнату, прихватив с собой и носителя запаха черного чая. С ним же безопасно. Он же гей! А Хенджину в его компании будет не одиноко. Джисон заметил, что его старший муж о чем-то переписывался с котёнком. Результат этой переписки его удивил, ведь в итоге, в край возбужденный Минхо был отправлен сидеть наедине с источником своего вожделения. Джи такое решение кажется странным, если конечно Сынмин не планирует, чтобы Хенджина сейчас выебали. Чем он и делится с фиалковым мужем. И вот тут он удивился ещё раз, когда оказалось, что Минни совершенно не переживает о целомудрии Джинни, так как считает, что его друг Минхо — гей. Да уж, конечно, смешно. Минхо тем временем хорошо. Слишком хорошо и очень плохо. В штанах всё тянет настолько, что больно. А Хенджин пригрелся у него на ручках, безжалостно прижал свою аппетитную, но слишком одетую попку к его паху, и все у него хорошо. Минхо и нравится такое доверие, но вместе с тем, он не понимает, за что с ним обращаются так жестоко. Внутренний зверь альфы скулит и выпрашивает, буквально умоляет стянуть одежду со сладких булочек и заполнить узкую дырочку. Этот дикарь даже попытался убедить, что омежка ничего не заметит, ведь и позу менять не придется, и итак хорошо. О том, что Минхо на грани, он понял, когда осознал, что почти повелся на уговоры своего зверя, а свою руку обнаружил слишком близко к кромке штанов омеги. Контролировать себя становится все сложнее. И сколько ещё он так протянет — не ясно. Но самостоятельно выпустить Хенджина из рук и лишиться тепла его тела, не представляется возможным. А вот сообщение, пришедшее на телефон от Джисона, кое-что проясняет… Оказывается, Хенджин считает, что сидит на ручках у гея. Было бы смешно, если бы не было так больно, и яйца не грозились взорваться. — Котёнок, мне сейчас подсказали, что ты считаешь, что я по альфам, — говорит Минхо аккуратно, и услышав в ответ невнятное «угу», продолжает, — так вот это неправда. Мне нравятся омеги, точнее один конкретный, что сейчас сидит у меня на ручках. — Ты мне тоже нравишься, — отвечает ошарашенный новостями блондин, — очень. Хенджин замер, даже дышать старался потише. Он все это время прекрасно чувствовал стояк альфы, упирающийся ему то в ягодицы, то в бедро. Но он привык думать, что это простая, ничего не значащая, физиология, и что для его зада член Минхо угрозы не представляет. А оказывается, он каждый раз ошибался, когда так смело устраивался на этих мощных, удобных бедрах, с которых и сейчас слезать не очень-то хочется, но всё-таки стоит. Альфа наблюдает, как Хенджин, не выпуская его из виду, очень медленно и аккуратно покидает насиженное место. Такая реакция, на признание о своей ориентации, Минхо не удивляет, и кажется милой… и даже забавной. Как будто ему бы помогла эта осторожность, если бы альфа решил на него наброситься… «Мммм, наброситься, сорвать с него одежду, зацеловать и… интересно, как он будет звучать, когда я буду в его попке? Он наверняка очень звонкий. Сомну в ладонях его вкусные ягодицы, вопьюсь поцелуем в его пухлые губы… а потом войду в его узкую дырочку, боже!». Хенджин, как будто считывает мысли альфы и вжимается в стену. Замечая это, Минхо изо всех сил старается разогнать наваждение, для этого делает глубокий вдох и… И становится только хуже, потому что запах отбирает остатки рассудка. Он пытается вспомнить, что они, вообще-то, только что признались друг другу в чувствах, а это намного ценнее похотливых мыслишек… Неожиданным спасением для рассудка Минхо и попки Хенджина, оказывается пришедший к ним Джисон, сообщивший, что семейство Банов к ним прибыло. Наемники, что пытались выкрасть их котёнка, и пасшиеся все это время у них за дверью, разогнаны, и что альфу ждут в гостиной. От внимательного взгляда омеги не укрывается то, что он, по всей видимости, оказался тут очень вовремя. Слишком уж очевидное напряжение между этими двумя он застал, когда непонятно к чему приведет следующий вдох: то ли к к жаркому соитию по обоюдному согласию, то ли к нему же, но с нежелательными последствиями. — Джисони! — обращается блондин к омеге, когда альфа вышел из комнаты, — Минхо по омегам! — Да что ты?! — со смехом отзывается Джи, — я, вообще-то, в курсе. Тебе просто повезло, что ты ему очень нравишься, иначе быть тебе выебанным уже не единожды, — потом чуть задумывается и добавляет, — или как раз-таки не повезло? — уточняет, делая акцент на последней фразе. — А я… — «а ведь правда» — задумывается Хенджин, ведь наверняка в постели с этим альфой будет хорошо. Раньше он старался не думать об этом, чтобы лишний раз не жалеть об ориентации Минхо, но теперь все выглядит совсем иначе, — я бы позволил Минхо э… ну, то самое, ну ты понял… — звучит совсем сконфуженно. — Понял, конечно понял, — отвечает, не прекращая посмеиваться, — да и объективности ради, этот альфа хорош. — Это правда, он у тебя очень хорош, такой красивый, — мечтательно начинает Джинни, — такой сильный, пахнет крышесносно. А какие у него руки, глаз не оторвать. Знал бы ты, как мне нравится быть на его бедрах… И при этом он такой заботливый ласковый и добрый, — чуть задумавшись, он добавляет, — да, я хотел бы быть с ним, мне впервые так хочется ощущать кого-то рядом с собой… — Ты все говоришь правильно, котёнок, но есть одно «но», — поймав вопросительный кивок блондина, договаривает, — он не у меня, а уже двое суток, как у тебя. А вашу первую близость, как мне кажется, все же стоит отложить на чуть более спокойное время.

***