Швы

Это невыносимо. Невыносимо смотреть за тем, как твой партнёр медленно затухает, с каждым новым днём теряя всё больше какую-либо жизнь в своих зелёных глазах. Герхард устал. Устал просыпаться ночью, устал слепо искать рукой рядом с собой в поисках миниатюрного тела. А затем слышать всхлипы за дверью закрытой ванной комнаты. Слышать, как Ален пытается сдержать крик внутри себя, практически может слышать, как Алена с неебической силой трясёт. Ален ничего не говорит, но Герхард знает всё сам. Он не так глуп, как многим может казаться. Он, блять, не наивный. Не слепой. Он прекрасно видит всё, что происходит с его мужем. И ещё лучше он знает причину. Это раздражает до скрипа зубов. Он помнит, в каком состоянии был Ален, когда только покинул макларен. Он помнит, как успокаивал его ночами. Он прекрасно помнит начало их отношений. Как Алену становилось немного, маленькими шагами, но лучше. Но не до той степени, чтобы Ален перестал глазами искать Его каждый раз. Не до той степени, чтобы Ален перестал звать Его во сне. Герхард был даже немного рад тому, что Ален покинул гонки. До того момента, как стал замечать Алена у телефона по ночам. Ален быстро бросал трубку, не прощаясь с объектом его недосыпа. Он никогда не отвечал на вопросы о том, кто ему звонил. Но Герхард знал всё сам. Как бы не было ужасно, но после Его смерти, где-то глубоко в душе Герхард немного ликовал. Он надеялся, что, возможно, есть маленькая вероятность, что так Ален наконец забудет. Наконец переключит своё внимание на него. Закроет эту ужасную страницу своей жизни, которая вся уже истрепалась, на которую было пролито столько чернил и.. Почему-то, крови. Лучше не стало. Лучше не стало от слова совсем. Он видел, что Ален по прежнему думал, думал и думал. По прежнему ревел, по прежнему вспоминал, хранил все фотографии и вещи, которые только остались у него, которые он не сломал и не выбросил во время очередного нервного срыва. По прежнему вёл монологи с кем-то, кто уже не мог ответить. Герхард заботился, как мог. Старался всегда быть рядом. Но он устал. Он больше не мог. Днём и для других было ощущение, что всё нормально. Что они обычная семья(насколько их семья вообще может быть обычной?). Но только солнце пропадало за горизонт, как всё начиналось опять и Герхард понимал, что любят не его. Что Ален любит только Его, любил и будет любить. Что Он занимает в его сердце столько места, что больше не останется даже для себя самого. Герхарду хотелось взять за плечи и трясти кудрявую голову, ощущая собственное бессилие, что-то нелепо кричать о том, что так больше продолжаться не может. Что Ален уже должен взять себя в руки. Что Ален..что Ален может, возможно, хотя бы слегка прикотрыть глаза и увидеть, что есть ещё мир помимо Него. Что есть те, кому, сука, не плевать на его состояние. Но Герхард знал, что это не сработает. Что только больше отпугнёт. Он начинал понимать, что всё было зря с самого начала. Что всё было не так ещё тогда. Это чувство ело его изнутри. Он никогда ещё не чувствовал себя настолько нелюбимым. Настолько не нужным. Он утратил всякую веру в то, что может ещё хоть что-то в их отношениях изменить. Он ловит ушами каждую ночь, как Ален снова и снова захлёбывается в слезах, как рвёт на себе волосы от всей этой боли, что сидит глубоко в его кучерявой башке, что не даёт покоя ни ему, ни другим. Бесполезно идти и пытаться помочь. Ален ничего никогда не расскажет. Он всегда будет рыдать навзрыд в его руках, всегда будет цепляться худощавыми пальцами за футболку, прятаться кривым носом в груди Герхарда. И всегда будет только молчать. Пока его, наконец, не отрубит. Герхард снова не будет спать всю ночь, сидя на полу ванной комнаты, смотря на спящего Алена на его коленях, перебирая его кудри своими пальцами. И только в этот. Только в этот момент Герхард ощущает Алена своим. Не тогда, когда Ален мямлит его имя между стонами или, когда первый, словно из чувства долга подходит поцеловать Герхарда. Только сейчас, когда он слушает как тот неровно дышит, смотрит как тот иногда хмурится во сне. На небольшое мгновение была мысль, что всё будет в порядке. Что они справятся вдвоём. Но всё повторяется, повторяется и повторяется каждую ночь. Герхард устал. Устал постоянно обманываться, устал постоянно вестись на это всё. Герхард накрывает лицо подушкой, стараясь слышать меньше. Лучше бы он ничего не знал.