хороший.

Минги возвращается под утро — встречает ранний летний рассвет за рулём, усталый и весь в грязи, потому что почва в лесу оказалась прилипчивой и влажной, недавно прошёл дождь. Ничего из ряда вон выходящего не произошло, Минги и не волновался вовсе. Скорее, его просто тяготило это бесконечное ожидание того самого подходящего момента, когда он спрячет кое-что в нужном месте и наконец уйдёт. Для спецназовца быть нетерпеливым — огромный минус, но Минги умел в нужный момент брать себя в руки и откуда-то доставать столько терпения, сколько хватит на двоих. Только вот оно уже закончилось — стоило всего-навсего оказаться в собственной квартире. Юнхо встречает у порога, потирая глаза, заспанный и с торчащими во все стороны волосами, хоть и утверждает, что не спал вовсе. Может, это так — на дежурные сообщения Минги он отвечал в течение минуты. А, может, у него просто включены уведомления на полную громкость, и потому он спал урывками между теми краткими диалогами. В любой случае волновался, но сейчас это волнение прошло. Они кратко целуются, и Юнхо резко отстраняется, морща нос. — От тебя сыростью несёт, — с укором отмечает он и легонько щёлкает Минги по лбу. — Сходи в душ, а? — Ну уж извини, шататься ночью по лесу — не самое приятно пахнущее занятие, — Минги глаза в ответ закатывает. Он, стоя под струями горячей воды, вдруг осознаёт, что не понимает, в какой момент такие их разговоры стали нормой. Бессмысленные и глупые, но безусловно милые, будто он и Юнхо знакомы уже много лет, и всё это время не разлучались ни на секунду. Первое — правда, а вот в неправдивости второго виноват сам Минги, и от этого на душе до сих пор бывает неспокойно. Однако то, какую тесную связь удалось установить за последние несколько недель, радует. Вот так банально и по-человечески. Радует, что он снова рядом с Юнхо. И, в отличие от прошлого, может показывать свои чувства. Это сложно. Но так хочется почаще и побольше, выплеснуть всё накопившееся, показать и рассказать то, как сильно Минги… Он останавливается в дверях спальни — не гостевой, к слову, — где в полумраке в кресле сидит Юнхо и, должно быть, листает ленту, пока ждёт. Хотя стоит Минги появиться в его поле зрения — Юнхо тут же откладывает телефон и в пару шагов подходит, ровняется, но не трогает. Просто в глаза смотрит, с присущем ему любопытством и в ожидании — Минги кое-что должен вспомнить. — Так что за просьба такая важная, Юно-я? — начинает Сон, наигранно дуясь: — Я вернулся, а ты всё молчишь. Юнхо обещал попросить кое о чём, когда Минги вернётся, а в итоге всё тянет и тянет — Я… — Чон смущается тут же, до этого уверенный взгляд опускает в пол, — просто не знаю, как подступиться. — Как есть. Просто скажи всё как есть. И, хоть Минги знает — или по крайней мере хорошо догадывается, — он хочет, чтобы просьба эта прозвучала вслух. Так точно не будет недопониманий. — Хм, помнишь… Ту ночь в моей квартире, когда я напился, а ты приехал, и я… да. Вот. Помнишь? В ту ночь Юнхо первым проявил инициативу, сам сказал, что достаточно соображает, и Минги не смог сдержаться. Он помнит, как помогал раздеться, как спешно снимал собственную одежду и, как целуя Юнхо, сжимал в кулаке оба из члена. Именно после этого отношения их, ещё заражающиеся, сильно укрепились. — Прекрасно помню, — Минги опускает ладони на его покатые плечи, мягко поглаживает, подальше от раны стараясь. — Ты хочешь это обсудить? Или повторить? Хоть Юнхо уже его по праву, Минги старался не переходить за черту поцелуев и крепких объятий — не знал, может ли. А времени поговорить не было. И обстоятельства не располагали — следующим утром после той самой ночи Юнхо ранили в плечо, и они были в бегах. Не то, чтоб и сейчас обстоятельства прямо таки располагают — до субботы остались сутки. Тем не менее… — Я хочу большего. Потому что потом… может, уже не будет возможности. О, чёрт. Минги ощущает себя подростком в пубертате, потому что от одних мыслей, тут же возникших, становится хорошо. Он, того не замечая, сжимает на чужих плечах пальцы. — Будет. Но, конечно, Юно-я, — и отвечает со всей той теплотой, которая разливается внутри. Хотя Юнхо прав. Им уже совсем скоро предстоит совершить кое-что опасное — для подготовки Минги потратил всю ночь, — и у них нет никаких гарантий остаться невредимыми. — Только если ты этого хочешь, — Юнхо поднимает взгляд резко, будто пытается застать врасплох. Не получается. У Минги глаза потемневшие, смотрит он пристально, прежде чем поцеловать резко и с напором, как целовал Юнхо перед уходом. Только ещё сильнее, ещё к себе его прижать, обвить руками тело, меж пальцев пропустить мягкие волосы. Минги чувствует привкус сильно мятной зубной пасты, когда раскрытые губы Юнхо пропускают его язык; проводит им по ряду ровных зубов и замирает, потому что Юнхо его язык вдруг обхватывает губами и посасывает, и это оказывается неожиданно приятно. И, не может Минги отрицать, горячо. Он уже распалён, хотя, казалось бы, не случилось ничего. Они всё ещё в дверях и всё ещё продолжают целоваться, будто боятся оторваться друг от друга. Но приходится. — Я пиздецки хочу, ты видишь? — шепчет Минги, большим пальцем размазывая слюну по губам Юнхо. Тот усиленно пытается больше не отводить взгляд — в конце концов, чего смущаться, если предложил сам. — Вижу, — Юнхо ловко прикусывает его палец. — Могу я просто снова утянуть тебя в сторону кровати, а? — Ты можешь, — соглашается Минги, но совсем не ожидает, что ткань его футболки Юнхо сожмёт в кулаке и с силой потянет на себя. Такое секундное подчинение, кажется, распыляет только сильнее, хотя, честно, Сон раньше не замечал у себя подобных фетишей. Должно быть, раньше просто были не те люди. Юнхо совсем другой. То, с какой уверенностью он дёргает чужую футболку наверх, показывая, что нужно снять, и то, с какой лёгкостью стягивает собственную, хотя всё ещё не может толком поднять перебинтованную руку, Минги нравится. Ладно, ему просто нравится Юнхо. Весь Юнхо. Его Юнхо. Минги нависает над ним, севшим на край кровати, снова целует, пока тёплые руки блуждают по его телу, короткими ногтями по рёбрам, по соскам, вынуждая выдохнуть тяжело прямо в губы. Наконец пальцы останавливаются около сердца, почти невесомо обводят место — там, где должен помнить Юнхо, ещё одна татуировка. Самая первая так-то, Минги набил ещё во время службы. Ведь до сих пор уверены, что есть люди, которые жить достойны больше, чем он. И лучше спасать их, чем его, убийцу, который сам выбрал свой путь. Потому чёрными чернилами «НЕ РЕАНИМИРОВАТЬ» останется с ним до самой смерти. — Чуть ниже, — улыбается он прямо в губы. А Юнхо ладонью ведёт совсем уж вниз — по животу и к резинке домашних штанов, подцепляет её, но останавливается, будто понимает, что поторопился. Или просто дразнится, ведь тут же руку возвращает на грудь, ещё раз касается надписи, рассматривает и следом расцеловывает это самое место. Минги чувствует, что держаться на ногах становится всё труднее. И сам Юнхо, кажется, это замечает тоже — по дрожи в его напряжённом теле. — Может, тоже сядешь? — предлагает, голову набок склонив, и двигается на кровати. Минги садится, но не рядом — на колени практически падает, потому что так хочется ему, хочется расцеловать и грудь, и подтянутый живот — что делает тут же. И ноги, пускай всё ещё под одеждой скрытые — плевать, прямо через неё. Но Юнхо суетится и пытается штаны стянуть, неловко и не особо успешно. Минги помогает, захватывая и бельё, намеренно рукой задевая возбуждённый член. Так руку на нём и оставляет, но не двигает ей, отчего спустя пару секунд Юнхо пытается сам толкнуться в окольцовывающие пальцы. — Ты такой нетерпеливый, — улыбается Минги довольно, смотря на него снизу вверх. Да, такое положение всё же не кажется унизительным, вопреки тому, что Сон думал раньше. Сейчас ему определённо нравится. — Заткнись, — шипит Юнхо, и его грудь от попыток дышать поглубже вздымается. — Просто сделай что-нибудь. — Хорошо. И Минги тут же берёт головку в рот, языком обводит, начинает посасывать — в ответ слышит неожиданно громкий и определённо довольный стон от до этого тихого Юнхо. Это льстит, но Сон не собирается останавливаться: двигает головой, пропуская член глубже в рот, но не сильно, потому что это определённо не то, в чём он хорош. Хотя Юнхо нравится, раз он не знает, куда себя деть, продолжая ёрзать по кровати. — Поможешь мне? — Минги, хоть и немного отстранившись, с каждым словом касается пухлыми губами влажной потемневшей головки, будто это само собой разумеющееся. Юнхо хватает только на то, чтобы кивнуть. — Дай руку, — и Минги сам опускает его ладонь на свой затылок, тут же ощущая, как длинные узловатые пальцы несильно сжимают волосы. — Вот так, да. Надави. И открывает рот, давая Юнхо возможность вести, которую он не упускает: фиксирует голову и толкается сам, осторожно и не совсем уверенно, но Сон глухо стонет вокруг его члена, и это уверенности придаёт. В попытке облегчить напряжение Минги сжимает собственный член сквозь ткань, но это ничуть не помогает. Наоборот, возбуждение только сильнее копится внизу живота, а учитывая то, что Юнхо быстро становится хаотичным, теряя ту осторожность и заданный ритм… Он опережает Минги, отстраняя от себя, и дышит тяжелее прежнего, покрасневший и с тёмным взглядом. — Я хочу ещё большего, Минки, — просит глаза в глаза, волосы меж пальцев перебирает и ведёт ладонью к щеке, к губам, чтоб, как Сон до этого делал, размешать по губам слюну, только теперь уж смешанную с естественной смазкой. — Я не помню, есть ли у меня… — Есть, — перебивает Юнхо торопливо и косится на прикроватную тумбочку. — Ты лазил по моим ящикам? — Минги хоть и шутливо, но возмущённо поднимает бровь; дотягивается до ящика. — Кажется, это теперь и моя квартира, — тянет Чон, плечами пожимая. — Поэтому я решил, что могу. — А если б не было? — Сон со смешком поднимается, чтобы следом забраться на кровать и сесть прямо между чужих разведённых ног. — Заказал бы доставку, — Юнхо щёлкает его по носу и целует, губы облизывает, прежде чем снова уступить и дать проникнуть в свой рот юркому языку. Минги укладывает его спиной на простыни, со всей аккуратностью, придерживает около раны и отстраняется, проверяя, всё ли в порядке. Теперь Чон на него смотрит снизу вверх и только теперь заметно начинает смущаться. — Да сними ты уже свои дурацкие штаны, — и дёргает за них сильно, обнажая участок кожи. Конечно, Минги снимает — под пристальным изучающим взглядом, будто Юнхо его такого, обнажённого и разгорячённого, видит впервые в жизни. Чон облизывается и гулко сглатывает — это льстит. — Ты уверен? — решает уточнить Минги, склонившись над ним. — Ты ведь вряд ли раньше… — То, что я целоваться не умею, не значит, что я никогда не трахался, — Юнхо перебивает возмущённо, но тихо, последние слова совсем оказываются не слышны. — Нет, Юно-я, — Сон расцеловывает его лицо прямо по родинкам, следом к ключицам переходит, между поцелуями проговаривая: — То, чем мы занимается, это не бездушно трахаться. Может, я и скажу хуйню, но я бы назвал это «заниматься любовью». Или близостью. Ладно? — Ладно, — соглашается тот, и ответ его переходит в стон, потому что соски, облизанные один за другим, оказываются слишком чувствительными. — И ведь ты раньше не был ни с кем так близок, я прав? Юнхо жмурится, будто признавать это не хочет, но в конце концов кивает. — Ртом, Юно-я. — Да, — на выдохе признаётся он. Минги оглаживает его бёдра, целует щёки. — Хороший, — шепчет прямо по ухо. — Ты бываешь таким капризным, но сейчас ты хороший. Мой. Мой хороший Юно-я. И от одних этих слов Чон тихо стонет снова и пытается спрятать лицо в изгибе плеча — Минги не даёт этого сделать, поворачивая за подбородок к себе. — Ты не ответил на вопрос, — напоминает следом. — Да, я уверен. — Тогда мне надо подготовить тебя. — Нет, я уже готов, — Юнхо шире ноги разводит и направляет чужую руку. — Тебя долго не было. — И ты всё же не спал. — Ну, разве что немного. Минги пальцами собирает остатки смазки вокруг колечка мышц, добавляет ещё из тюбика и на пробу толкается пальцем, тут же вторым, потому что проходят они относительно легко, а внутри действительно влажно. — Расслабься, — просит он, свободной рукой поглаживая член Юнхо. — Вот так, да. Тебе удобно? — Мне мало, — кусает тот губы. И особенно сильно, когда пальцев внутри оказывается уже три. — А сейчас? Минги проталкивает пальцы глубже, следя за реакцией — кажется, даже чересчур внимательно. — Уже лучше, — говорит Юнхо с вызовом, сам пытается насадиться и обхватывает Сона за шею, притягивая ближе к себе. — Но всё равно надо… больше. — Попроси, — Минги улыбается уголками губ и перестаёт двигать пальцами. Контроль над ситуацией, кажется, возбуждает ещё сильнее, чем его отсутствие в своих руках. — Пожалуйста, Минки. И он не отказывает — ни за что бы не отказал. Первый толчок отдаётся несдержанным стоном Юнхо. Внутри него безумно узко, Минги чувствует, как его сжимают, хотя прошла только головка. И от этого давления абсолютно не по себе. — Расслабься, — вновь Сон просит, вновь говорит прямо на ухо, щекоча своим дыханием. — Давай, расслабься для меня. Хороший, ты ведь хочешь принять меня полностью? У Юнхо слов, кажется, не находится. Он только и может, что обнять Минги за спину одной рукой, а больной найти его ладонь и переплести пальцы. — Молодец, — Минги оставляет смазанный поцелуй на его щеке, когда чувствует, что становится свободнее. И толкается до конца, замирает, вслушиваясь в затяжной довольный стон. — Как ты хочешь? Юнхо соображает заторможенно — его сознание утекает в новые ощущения, ранее недоступные. Потому отвечает не сразу, но определённо, уже ничуть не смущаясь. — Нежно. А с ним иначе и нельзя. Минги толкается плавно, набирает размеренный темп и утягивает Юнхо в затяжной поцелуй, подходящий больше на дыхание друг другу прямо в рот — от этого кислорода скоро перестаёт хватать, и Юнхо закидывает голову. Минги перемещается на открывшуюся шею, мажет языком по ней, замирает губами прямо на артерии — там пульс бьётся быстро и сильно. Короткие ногти царапают его спину, когда он наращивает темп — тоже контроль над собой начинает терять, но всё равно о Юнхо не забывает, одной рукой начиная ласкать его член. И Минги замирает, когда Юнхо сжимается вокруг него, опускает взгляд — видит, как собственная ладонь пачкается густой спермой. Этого хватает, чтобы закончить самому, с негромким рыком и так ярко, что на пару секунд закладывает уши. — Охуенно, Минки, — сбито признаётся Чон и тянется за поцелуем, ленивым, мешающим восстановить дыхание. Минги, смотря на Юнхо, такого растрёпанного и раскрасневшегося, не может отделаться от мысли, что он — самое драгоценное в жизни. И всё происходящее кажется в мгновенье нереальным. Уже в душе, вдвоём, постепенно приходит осознание. Минги расцеловывает ещё и спину — навёрстывает упущенное. Юнхо забавно жмурится, когда шампунь попадает в глаза, и пытается дотянуться до чужой задницы, пока Минги отвлекается. А что будет дальше — их обоих совсем не волнует.