Упадок династии

Цуй Буцюй стоял на небольшом возвышении, протянувшемся по одной из сторон торжественного тронного зала, и наблюдал за развертывающимся перед ним действом. Сегодня на рассвете войска вернулись от границ с Когурё и военачальники должны были немедленно доложить об обстановке. В продвижении присутствовали некоторые успехи, так что им было, о чем рассказать. Часть отрядов вернулась, а часть, по приказу государя, осталась на месте, готовиться к новому наступлению. Цуй Буцюя не особо интересовали эти отряды, и вообще эти походы, по большей части представлявшиеся в имевшейся ситуации довольно бессмысленными. Сейчас он смотрел только на одно лицо. Такое же прекрасное, как и прежде, освещенное мягкими лучами утреннего солнца, сочетающее в себе обретенную годами суровость и изысканную нежность. Ослепительно совершенное. Он не видел этого лица целый год и фактически, даже не отдавая себе в этом отчета, не мог отвести глаз. Фэн Сяо… Генерал Фэн. Второй командующий имперскими войсками. Тот самый герой, благодаря которому это заведомо провальное выступление все же увенчалось относительным успехом. Он шел немного позади Пятого принца и главнокомандующего всей операцией. Ступал размашистым и в то же время изящным шагом. При этом еще находя удовольствие в том, чтоб оглядываться вокруг. А потом он обернулся и встретился с Цуй Буцюем глазами. И в тот же миг на лице его расцвела широкая яркая улыбка. Он вообще не смотрел на императора. Он смотрел в сторону. И улыбался. Только этот человек мог так поступать. Цуй Буцюй слегка наклонил голову и кивнул в знак приветствия, чуть опустив веки. Кто-то мог бы решить, что генералу Фэну при всех его достоинствах немного не везло. Он сперва был вторым командующим императорской секретной службой. А теперь стал вторым командующим масштабной военной операцией. Всегда вторым и никогда первым. Всегда на вторых ролях. Мало кто знал, что это был его собственный выбор и осознанное намерение. При всем его самомнении, а может быть именно благодаря нему, он действительно не хотел в таких делах быть первым. Потому что не хотел заниматься рутиной, организацией, отчетами, а хотел лишь действовать и не быть занятым ничем лишним – по этой же причине и сам Цуй Буцюй предпочитал тайные дела явной почетной должности, будь то хоть канцлер империи. А ни от кого не зависеть он мог по собственному желанию везде и всегда. Напротив, все те, кому он словно бы подчинялся, зависели от него. Вот и теперь Пятый принц сильно нервничал, между тем как его главный помощник оставался безмятежен и спокоен. А император был им доволен. И недоволен Пятым принцем. Цуй Буцюй слушал эти голоса. Они доносились до него словно сквозь тканевую завесу. Умом он понимал их смысл, но его чувства отказывались следовать уму. Его губы без всякого ведома его сознания слегка улыбались.

*

У императора, похоже, было много вопросов. Генерал Фэн и все прибывшие долго оставались во дворце. А Цуй Буцюй отбыл к себе, в свое неизменное бюро Цзоюэ. Потихоньку день перевалил за половину и тихо клонился к вечеру. А он просто сидел у окна и предавался воспоминаниям. Он не видел Фэн Сяо уже целый год, но большую часть этого года, на самом деле, был очень тяжело болен. Настолько тяжело, что его жизнь стояла под вопросом. И тогда совершенно определенно Фэн Сяо был рядом с ним. Сидел у постели и держал его за руку, хотя должен был находиться далеко на границе. Цуй Буцюй был уверен, что это было порождением его горячечного бреда. Однако, когда позже он спросил своих подчиненных, те сообщили, что Фэн Сяо, узнав о его болезни, действительно бросил все, прискакал сюда и провел у его постели несколько дней, пока не прошел кризис, а после, не дождавшись, чтоб тот очнулся, умчался прочь. Долгая болезнь Цуй Буцюя имела следствием тот факт, что он больше чем на полгода совершенно выпал из государственных дел, а момент был для этого самый неподходящий. Незадолго до того скончалась императрица. После смерти жены император впал в подозрительность и угрюмое своеволие, высшие чиновники окончательно погрязли в интригах по вопросу о будущем престолонаследии, а он как раз не способен был оказать на это никакого влияния. Другим же дурным следствием болезни было его совершенно одряхлевшее тело. Конечно, тот факт, что он вообще до сих пор был жив, являлся уму непостижимым при его физическом состоянии, и он никогда не выглядел особенно великолепно, а за последние двадцать лет, конечно, отнюдь не молодел, но этот год превратил его в сущую развалину. Его волосы стали почти совсем седыми, лицо покрылось морщинами, ноги еле передвигались, худая шея обвисла, а ребра проступали сквозь кожу, на которой там и здесь виднелись старческие пятна. В этом не было бы ничего странного, но представляя себе это дряблое тело рядом с прекрасными чертами Фэн Сяо, он испытывал неодолимое отвращение. А ведь все последние двадцать лет с этим человеком их связывали не только общие дела и надежная дружба. Все эти двадцать лет они были… любовниками! Он до сих пор помнил ту первую ночь, что они провели вместе. Он не знал, ожидал он ее тогда или нет, желал или нет, скорее он всячески отрицал свое желание, но Фэн Сяо не дал ему возможностей для раздумий. Притом же одно простое пребывание рядом с ним заставляло Цуй Буцюя терять над собой контроль – и вот они уже были вместе… Тогда, одарив друг друга любовными наслаждениями, они лежали друг подле друга, распластавшись на постели, совершенно нагие, Фэн Сяо закинул руку ему на грудь и уснул. Незадолго до этого он состриг свои роскошные волосы, и в то время они еще не отросли, едва доставая до плеч. Цуй Буцюй лежал, бездумно накручивая прядь себе на палец, размышляя, как удивительно, по сути, то, что он, всегда бывший уверенным, что проживет недолгую одинокую жизнь, и даже мысли не допускавший о какой-либо там любовной страсти, теперь лежит живой и нагой в одной постели с прекраснейшим юношей в мире. Он улыбался немного и смотрел на спящего долго-долго, изучая все его черты, пока тот не устал притворяться и не рассмеялся. Этот обманщик вовсе даже не спал, а наслаждался тем, как на него любуются. Цуй Буцюй был ужасно зол и раздражен, но в итоге все закончилось новым витком их страстных объятий. Хотя, конечно, он не обладал ослепительной красотой, а его тело было больным, но тогда у него не было никаких сомнений относительно того, что он действительно может нравиться. Правда он долгое время полагал, что это чувство не будет прочным: в конце концов двое настолько жестких, своевольных, не привыкших уступать человека могли заинтересовать друг друга на время, но едва ли могли бы выносить друг друга постоянно. И тем не менее прошло двадцать лет, а они были парой, ни у одного из них не было на примете никого другого, и никакого охлаждения в их взаимной привязанности не наблюдалось. Это было чем-то потрясающим! На самом деле, о глубине их отношений, хоть они даже не то что бы их скрывали, мало кто знал. Они встречались, когда было возможно, в том самом поместье, что Фэн Сяо устроил для них двоих. Все знали, что Цуй Буцюй иногда гостит там, чтобы отдохнуть и набраться сил, а видя, что этот отдых всякий раз действует благотворно, находили подобное весьма полезным. На деле этот отдых был до такой степени благотворным, что как-то, после того как Фэн Сяо едва не с полмесяца продержал его в постели, не давая работать и думать о чем-либо другом, он обнаружил в этом теле, никогда не имевшем способности к каким-либо боевым искусствам, слабый-слабый поток ци, вероятно появившийся вследствие передачи ему силы нефрита Небесного озера и в обычное время полностью поглощаемый потребностью в простом поддержании жизни. И хотя Цуй Буцюй отмахнулся, Фэн Сяо стал настаивать… на двойном совершенствовании с целью его развития. Сколько ни совершенствуйся, его сил, конечно же, никогда не хватило бы даже для одного приличного удара, но, по крайней мере, развитие способности могло бы позволить ему иногда согреваться в холод. Это был аргумент. И возможно благодаря этому все же он смог продержаться в более-менее сносной форме столько лет. Но теперь все было в прошлом. Теперь он был совершеннейшим стариком. И конечно, что бы там ни думал на этот счет Фэн Сяо, он бы сам не потерпел продолжения их любовных отношений. Конечно, Фэн Сяо был лишь ненамного моложе его самого, но будучи первоклассным мастером боевых искусств, он практически не изменился за эти годы, лишь облик его стал чуть солидней, величественней, а лицо лишилось доли детского озорства, на смену которому пришла мужественная уравновешенность. Передали, что из поместья Фэн Сяо приходил слуга с сообщением, что тот уже прибыл. Это было обычное дело, у них был уговор предупреждать друг друга таким образом, и это означало, что его ждут и пора идти. Но он все еще сидел и неподвижно смотрел в окно. Он уже был одет к выходу, а рядом стоял небольшой короб с приготовленным ценным подарком. Он нарочно надел темную одежду, закрывавшую его почти полностью, от подбородка до пят, и плотно стягивавшую весь его торс, чтоб показать, что отныне его тело должно быть закрыто. И он приготовил ценный подарок, должно быть, впервые в жизни – правда ценный, без намека на издевку. Прощальный подарок. Конечно, они все равно могут быть вместе, только никаких больше любовных ласк. Да Фэн-эр и сам уже наверняка увидел, что годы, увы, прошли. Ему и самому не захочется ничего подобного, так что нужно просто показать, что и он тоже готов к такому повороту. Но он все еще сидел и не двигался с места. Пока новый гонец из поместья Фэн Сяо не прибыл с вопросом от господина: не случилось ли с Цуй Буцюем что-то дурное, что он до сих пор еще не соизволил появиться, когда они не виделись целый год. Велев передать, что замешкался и скоро будет, Цуй Буцюй действительно добрел до конной повозки и отправился по знакомому пути.

*

А после миновал знакомые ворота. На самом деле, он бывал здесь не раз за этот год, это место действительно подходило для поправки здоровья, так что он ездил сюда отдыхать и в отсутствие Фэн Сяо. Все же это был практически их дом. Здесь он мог хранить кое-какие важные вещи и бумаги, которые хотел скрыть даже от своих помощников по Цзоюэ. И самое занятное, что из-за того, что это был дом Фэн Сяо, которому он, теоретически, не должен был доверять, но с которым непрерывно конкурировал, никто бы никогда не стал их здесь искать. Это была их маленькая игра со всем миром, забавлявшая обоих. И теперь он медленно шел по саду, опустив взгляд, а темно-синие полы его платья шуршали по земле. Затем он посмотрел вперед и увидел стоящую у дверей дома фигуру. Он внутренне замер. Он не знал, как они встретятся, и что будет дальше. В руке он нес короб. Сейчас он подойдет, они поприветствуют друг друга и войдут в дом. Обычно за этим следовал долгий поцелуй, но теперь… Однако этот человек уже не стоял у дверей. Во мгновение ока он был уже перед ним. Он метнулся к нему словно тень, так, будто хотел стремительно напасть на врага, – подхватил его на руки, попутно забросив поверх складок платья и тяжелый короб, а дальше с той же скоростью вместе с ношей переместился в дом. Короб отправился куда-то в сторону, а ноша, обвитая крепкими руками, не имела возможности даже пискнуть, прежде чем ее поглотили огненные объятья, и прежде чем его глаза и губы утопили в страстных поцелуях, которым не было возможности сопротивляться. Прошло много времени, прежде чем Цуй Буцюй смог слабо произнести: «Что ты делаешь?» На что получил ответ: «Где ты был? Я не видел тебя сто лет, я соскучился по тебе, как зверь, я едва дождался, а ты где-то пропадаешь». И еще через некоторое время, наконец немного отстранившись, Фэн Сяо произнес: – Как тебе идет это платье, ты в нем потрясающе красив, ты надел его нарочно, чтобы разжигать мое желанье? Ну слов нет, что вообще происходит? Какая красота, какое желанье? Но вместо того, чтобы возмутиться или сказать какую-то колкость, Цуй Буцюй невольно произнес слова оправдания: – Я готовил тебе подарок, но ты даже не взглянул… Поистине за двадцать лет этот человек сделал с ним что-то неимоверное: похоже, он испытывал перед ним неловкость. Поскольку его наконец отпустили, Цуй Буцюй, прижав руку ко лбу, опустился на скамью, другой рукой махнув в сторону стола, где стоял теперь его короб. Фэн Сяо оглянулся и с любопытством оглядел коробку, даже взвесил ее в руках: – О, тяжелая! – произнес он. Вообще, конечно, он заметил это уже тогда, когда подхватил того на руки: короб жалобно оттянул слабую кисть, а выпустить из рук даритель его явно не хотел, и тогда Фэн Сяо просто поскорее закинул его поверх скомканного над коленями платья, слегка придерживая рукой, чтоб избавить хрупкое тело от давления. А теперь он открыл коробку и его глаза округлились в удивлении. Он извлек немного грубоватый, хотя и покрытый витиеватым узором доспех, которым можно было прикрыть грудь, плечи и часть спины. Эта вещь выглядела немного потертой и простой, но на деле Фэн Сяо прекрасно знал, что это. Эта древняя реликвия, пожалуй, стоила несметного богатства, ну точно не меньше, чем домик, в котором они находились сейчас, а если напитать ее истинной ци, была бы в высшей степени надежной. Он как-то упомянул, что раз теперь собирается участвовать в боевых действиях, то такая штуковина, поди, ему бы не повредила. Но уж совсем не думал, что ему ее вот так вот возьмут и подарят. В конце концов и без чего-то столь драгоценного он тоже совершенно спокойно обходился. – А-Цюй, с чего ты вдруг решил сделать мне такой подарок? Кажется, это был первый раз, когда он получал от своего партнера что-то настолько… серьезное. Как-то слишком торжественно. Даже если это было проявлением заботы, но излишество… – Ты хочешь меня бросить и таким образом откупиться? – тон Фэн Сяо был немного капризным. Цуй Буцюй вздохнул. Этот прохиндей, конечно, угадал – и немедленно опошлил смысл его торжественного прощального жеста. – Когда я был болен, ты приезжал ко мне, я знаю. Возможно, я бы не выжил, если бы не это, – сказал он. – Конечно приезжал! – Фэн Сяо положил доспех обратно и тут же сел рядом с Цуй Буцюем, шепча ему в самое ухо. – Но это не стоит такой благодарности! Мне лучше было не уезжать и присматривать за тобой, чтобы не доводить до такого. И он снова его обнимал! Вот так. Этот человек совершенно не хочет ему помогать. Все нужно делать самому, да еще преодолевая сопротивление. – Дело не в этом… – Но я правда очень тронут твоей заботой! Мне нравится получать от тебя подарки. Теперь я буду просить еще и еще! Он даже провел носом по его виску. Сердце в груди Цуй Буцюя застучало с бешеной скоростью – то ли от этого прикосновения, то ли от мысли о седых волосах и старческой коже, то ли от того и другого вместе. Это было действительно невыносимо. Он взял Фэн Сяо за руку, которой тот обвивал его талию, и попытался освободиться. Попытка сдвинуть эту руку была безнадежной, но он хотя бы показал, что имеет что-то сказать. – Юньтянь, послушай… – начал он, пытаясь придать своим словам как можно более отстраненное звучание. – Посмотри. Я был тяжело болен. Я сильно сдал. Я совсем старик. Я уже мало гожусь на роль любовника. Не нужно меня соблазнять. – Ты старик? Ну так я тоже старик, я не многим моложе тебя, – Фэн Сяо рассмеялся. – Ты мастер боевых искусств, для тебя это не важно. – А для тебя что? Причем тут соблазн, я не пойму! Ты и год назад был уже не молод. – Все верно, и отныне нам нужно соблюдать приличия. Мне не должно больше вести себя как юнцу. Позволь мне быть стариком. – Как юнцу? – Фэн Сяо поднял бровь. – Ты понимаешь, о чем я. – А что? У тебя что ли больше не стоит? – Фэн Сяо смотрел совершенно невинно. Цуй Буцюй аж внутренне зарычал от злости, в его глазах сверкнул гнев. – Придурок, – процедил он. – Ну если даже и не стоит, то в этом нет ничего страшного, есть много способов… Цуй Буцюй был так зол, что даже смог вырваться и встать. И сверху посмотреть пылающим яростью взглядом. – Дело. Не. В этом, – отчетливо произнес он. – А в чем тогда? – Мое тело уродливо, твое тело по-прежнему красиво. Это просто… невозможно! Фэн Сяо откинулся на спинку скамьи. – Нет, ну я только не понимаю, почему переживаешь об этом именно ты, а не я? Цуй Буцюй безнадежно развел руками: – Да вот, волнуюсь за тебя, чтоб тебя не стошнило в самый ответственный момент. Да и мне будет немного обидно, если так случится, – презрительно произнес он. – Ха-ха-ха-ха-ха! – Фэн Сяо действительно долго и заливисто хохотал. – Я представил себе эту картину… Ах, это слишком смешно! Но знаешь, я, конечно, ценю твое чувство вкуса, но должен тебя расстроить, мне никогда не нравилось твое тело. Даже твой ум, в общем-то… Тем более, что сейчас ты его определенно не проявляешь. Цуй Буцюй отвернулся, прикрыл глаза и старался успокоиться. – Я вообще не из тех, кто пленяется чужой красотой, ну я тысячу раз говорил: кто, в конце концов, может в этом сравниться со мною самим? Он только что, развалившись, полулежал на скамье, но бесшумно молниеносно встал и подкрался к Цуй Буцюю сзади, крепко обняв его за плечи и заставив резко и сильно вздрогнуть. – Любое тело уродливо. Мне не нравится твое тело. Мне нравишься ты. Он прижался к нему сзади, зарыв подбородок в его волосы и заставив его распластаться по всему своему торсу. – Что значит «я»? – смог только выдохнуть Цуй Буцюй. – Не твое тело и не твой ум. Ты сам. То есть у него вот так нормально стоит на глубинную духовную сущность? Цуй Буцюй был беспомощен. Сильные молодые руки все крепче прижимали его к себе и все тело захлестывала неудержимая сладостная истома. Полное фиаско. – Я обожаю тебя, – шепнул Фэн Сяо чуть слышно. – И ты не должен меня бросать! Я так ждал тебя – так что давай просто переместимся в постель. Ну все, ты сам виноват. Перемещай куда хочешь, и не говори потом, что я не предупреждал. Цуй Буцюй слегка улыбнулся. Он не мог не признать, что был очень рад проиграть в этом противостоянии.

*

В итоге, Фэн Сяо лежал, удобно устроив голову на плече Цуй Буцюя. Удобство состояло в том, что так именно Цуй Буцюй мог смотреть на него, а тому оставалось лишь рассеянно созерцать потолок. Впрочем даже этой мысли в сознании Цуй Буцюя сейчас не было: за последнюю пару часов в компании этого несносного типа оно было совершенно опустошено. – Я не вернусь больше на границу, – вдруг сказал Фэн Сяо. Цуй Буцюй возвратился к реальности, вздрогнул и чуть нахмурился. – Почему? – Ну во-первых, пока я далеко, ты болеешь, и тебе в голову приходят нелепые мысли. Цуй Буцюй раздраженно вздохнул. – А во-вторых, мне не нравится то, что говорит Его Величество. – Что именно тебе не нравится? – Настойчивость. Эти походы явно бессмысленны. Усилия не стоят результатов. Не хочу в них участвовать. Цуй Буцюй молчал. – Ты не согласен? Цуй Буцюй все еще молчал. – Или тебе обидно, что мне негде будет использовать подаренный тобою доспех? Цуй Буцюй постучал длинными худыми пальцами по его плечу и помолчал еще немного. Он так задумался, что даже забыл, что лежит в постели с разметанными по подушкам седыми космами и в распахнутой одежде, так что только когда волосы скользнули по костяшкам его пальцев, он очнулся и еще раз вздохнул. – Моя болезнь пришлась как раз на время, когда закончились основные траурные мероприятия после смерти императрицы. И на половину года вывела меня из строя, – наконец произнес он. – Когда я смог вернуться к деятельности, ситуация уже полностью изменилась, вместе с характером Его Величества. Мне не показалось, что это было случайным. Мы пытались выяснить, но никаких ядов обнаружено не было. – И все же ты полагаешь, что болезнь была вызвана извне? – в голосе Фэн Сяо звучал оттенок тревоги. – Полагаю. Ибо есть… знаешь ли… много других способов, – язвительно процедил Цуй Буцюй в ответ на эту тревогу, вдруг кое-что совсем некстати припомнив. Губы Фэн Сяо на мгновение искривились в улыбке, но потом его лицо стало вновь серьезным. – Ты полагаешь, что императрицу тоже отравили? – Нет, этого я не думаю. – В таком случае, ты думаешь?.. – Да, ты прав. Его Величество слишком настойчив. Он больше не слушает советов. Полагаю, что это тоже не просто так. – Кто-то воздействует на него издалека? – Возможно в этом нет необходимости. – Тогда что же? – Лишь то, что при всех достоинствах Его Величества, он едва ли способен превзойти У-ди предыдущей династии. – В каком смысле? – В том смысле, что ни он, ни его супруга не смогли проявить твердости в воспитании наследников. – Наследный принц уже низложен и заменен на принца Цзинь… – Да, и императрица была на стороне принца Цзинь. Материнская любовь не прислушивается к разуму. Но теперь она умерла, и ситуация перестала быть стабильной. Император подозрителен ко всем, у него нет предпочтений. В том числе и к Ян Гуану. – В таком случае, дни Его Величества сочтены? Цуй Буцюй чуть кивнул. – Наследный принц отстранен, Пятый принц отослан, Четвертый помещен под стражу, а Третий мертв. Это тоже не может быть случайностью. Фэн Сяо повернул голову: – И что же ты думаешь делать? – Что тут можно сделать? – Да неужели величественный Цуй Буцюй собирается просто так наблюдать, как дело, которому он посвятил всю жизнь, распадается естественным путем из-за интриг недостойных наследников? Цуй Буцюй не отвечал. – А-Цюй, ты хочешь, чтобы я держался подальше от столицы, верно? Пятый принц в убытке, армия в опасности, но мне-то на границе куда спокойней, чем здесь. Я ценю твое желание оградить меня от беды. Но все же, что ты задумал? – Принц Цзинь слишком коварен в своих планах. Коварство – не лучшая черта для Сына Неба. Боюсь, что эту династию ждет упадок, – сказал Цуй Буцюй. – Упадок династии сопровождается смутой. Смута – не лучшее время для жизни. Но я стар, и мне не… Он замолк. Фэн Сяо приподнялся на локтях и уселся в пол-оборота, скосив на него игривый взгляд: – Тебе нечего терять? Или ты хочешь сделать так, чтоб тебе стало нечего терять? Но тебе есть, что терять, А-Цюй. Не придумывай. Так ты хочешь еще раз сменить династию? Цуй Буцюй молчал. – Разве ты не боролся всеми силами за установление этой? – Я боролся за наилучшее государство. Достижения нынешнего императора безусловны, и они должны быть сохранены. – Цюй-Цюй, и ты говоришь, что ты стар? Непохоже. Но не много ли династий на тебя одного? Фэн Сяо резко обернулся и вперил в него взгляд, как раз ухватив пробежавшую по губам другого усмешку. – Ты теперь в опале? – спросил он. – Нет, у меня просто мало работы. – О, это опаснее всего, боюсь если ты не занят, то никакая династия не устоит. Фэн Сяо сел на краю постели, протянул руку к этому изможденному бледному лицу, на котором окруженные глубокими тенями глаза по-прежнему мерцали холодным ровным огнем, и провел пальцами по его впалым щекам. – А-Цюй, у меня тоже есть для тебя подарок. Он встал и вышел из комнаты. За несколько мгновений его отсутствия Цуй Буцюй успел конечно же сесть, запахнуть одежду и завязать лентой волосы, принимая строгий и благопристойный, насколько это возможно, вид. Фэн Сяо чуть улыбнулся, войдя. Подошел, вновь сел рядом, обнял его за плечи и поцеловал в тонкую шею. Одна его рука была сжата в кулак. Потом он поднял эту руку и раскрыл пальцы. Из пальцев вверх взлетела крупная бабочка, ярко расправив большие переливающиеся крылья. Цуй Буцюй невольно проследил за ее полетом. – Что это? – Иллюзия, – Фэн Сяо протянул руку и поймал бабочку. Она растворилась в воздухе, а в его ладони остался маленький золотой пузырек. – Я охотился за этим по всей границе. Собственно, я только за этим и ездил. Потому пробыл там так долго. Это лекарство. Если оно даже не вернет молодость, то по крайней мере снимет все последствия болезни. Если я не отдал тебе его раньше, то только потому… что ты немного насмешил меня своими откровениями. Не хотел, чтоб ты думал… что ты не нравишься мне любым. Фэн Сяо помахал длинными ресницами. Цуй Буцюй смотрел устало. – Нескольких раз при помощи хорошей регуляции ци, на протяжении пары месяцев… должно быть достаточно. Но не меньше. Раз у тебя мало работы, это как раз то, что нужно. Не хочу больше тебя отпускать. Оставайся здесь. Будем жить вместе. Цуй Буцюй слабо улыбнулся. – Император не будет доволен твои отказом возвращаться в поход. – А что делать? Я сошлюсь на былые успехи. И на полученные раны. Если он по-прежнему будет недоволен, то что он сделает? Пожалуй, посадит под домашний арест, чтоб я мог обдумать свои поступки. Что может быть лучше? Он прижал к себе Цуй Буцюя, а тот прислонил голову к его плечу и усмехнулся. – Не хочу тебя отпускать, – тихо, но очень уверенно продолжал Фэн Сяо. – Хочу уехать с тобой туда, где горы и воды. Когда-нибудь я увезу тебя прочь из столицы. Но сперва… помогу тебе пережить упадок династии! На самом деле за эти двадцать лет они не так уж много времени провели вместе. Можно было быть вместе и больше. Он всегда считал своим первоочередным долгом печься о благе империи. А чувства Фэн Сяо к себе рассматривал скорее как чрезвычайно приятную, но временную блажь этого своенравного и самовлюбленного человека. Но блажь возрастом в двадцать лет? Это было бы несколько странным. Двадцать лет… Вообще-то, с его здоровьем прожить эти годы и быть все это время любимым было истинным благословением Небес. Возможно, он сделал что-то чрезвычайно хорошее в прошлой жизни? Или, может быть, уже в этой? Его жизнь начиналась не так уж радужно. Он преодолел это. Он никогда не верил в судьбу, а верил только в собственные силы. Но возможно, судьба была к нему благосклоннее, чем он сам. Почему он сопротивлялся? А может вовсе и не стоило? Так что он ничего не ответил Фэн-эру на эти слова: нечего было отвечать. Просто прижался еще чуть крепче и издал глубокий удовлетворенный вздох, с наслаждением впитывая в себя тепло этого сильного красивого тела, которое было рядом и не желало от него отдаляться.