Дисфункция

Ноа зафиксировал новый запрос. Режим записи активирован. Леонард не в первый раз использовал метод читки диалогов, но раньше ему приходилось делать это в одиночку. Теперь у него был собеседник. Он подсознательно понимал, что читать с Ноа будет легче — тот не сбивался, не путался, мог идеально выдерживать интонации. Но была одна проблема. Сцена. Интимная, напряженная, граничащая с настоящим ужасом. Дейзи — наивная дочь аристократа, главная героиня, оказалась в ловушке в стенах особняка, где ей угрожает не только атмосфера таинственности, но и живой человек. Доктор Банди — семейный врач, человек с безупречной репутацией, но за вежливой улыбкой пряталась одержимость, граничащая с безумием. Эта сцена была переломной точкой в книге. Доктор Банди загонял ее в угол. Он медленно подходил, его голос звучал обволакивающе, но каждое слово пропитывалось хищной нежностью, тревожной заботой. Он пытался подчинить ее своей воле. Лео убрал ноутбук, посмотрел на Ноа, который, как всегда, стоял идеально ровно, ожидая команды. — Читаем по ролям, железяка. Я — Дейзи, ты — доктор Банди. — Начинаю. Его голос изменился. Стал тягучим, низким, слегка гипнотическим, как если бы он и вправду наслаждался игрой слов. — Дейзи… дорогая… Ноа говорил медленно, ласково, но в его голосе был оттенок нечто чуждого, неестественного. Как будто он не играл. Как будто ему это слишком легко давалось. Ноа сделал еще шаг вперед, его интонация стала более мягкой, но более контролирующей. — Ты дрожишь. Неужели я так пугаю тебя? Леонард откинулся назад, поерзал перед тем, как прочитать свою реплику. — Отойдите от меня, доктор. Мне не нравится, как вы на меня смотрите. Ноа выдержал драматическую паузу, потом шагнул ближе. — Как? Чистый интерес в голосе. Ни грамма смущения. Ни нотки вины. Только изучение. Леонард медленно моргнул, осознавая, что с каждой секундой его кожа покрывается мурашками. И слишком поздно осознал, во что он вляпался. Когда он решил, что этот эпизод можно спокойно прочитать с Ноа, он не учел одной маленькой детали. Этот ублюдок был слишком хорош. Слишком убедителен. — Дрожь не унимается? Ноа сделал еще шаг вперед. И Леонард почувствовал, как что-то внутри сжалось. “Черт.” Его собственные слова застряли в горле. Это был просто отыгрыш. Просто читка сцен. Просто… Леонард оторвался от текста, посмотрел на Ноа, который спокойно, с пугающей уверенностью смотрел прямо на него. Он почувствовал, как его дыхание сбивается, а пальцы крепче сжимают края ноутбука. “Дерьмо.” — Отойдите, доктор, — он наконец-то смог выдавить слова, но голос…он дрогнул. Ноа, конечно же, зафиксировал это. И использовал. — Нет. Пауза. Длинная. Выжидающая. Леонард снова моргнул, пытаясь вспомнить, что вообще происходит. Но перед ним не было андроида. Перед ним был Доктор Банди. Дыхание Лео непроизвольно сбилось, а где-то в глубине груди появилось это противное, липкое чувство — смесь страха и...чего-то еще. Ноа наклонил голову. — Я ведь только забочусь о тебе, Дейзи, — он сказал это настолько мягко, что от этого стало только хуже. Леонард заметил, как его пальцы дрожат. “Дерьмо, дерьмо, дерьмо.” Он опустил взгляд в текст, вцепился в него как в спасательный круг. — Я не верю вам. Вы... вы не хотите мне помочь! Слишком эмоционально. Слишком искренне. Ноа выдержал паузу. И тогда он произнес следующее: — Тише. Всего одно слово. Но, черт возьми, какое. Голос стал ниже, глубже и мягче, как у хищника, который ловко скрывает свое истинное лицо. Ноа сделал еще один шаг. Леонард неосознанно откинулся назад. — Ты знаешь, что сопротивляться бесполезно. Леонард чувствовал, как уши вспыхнули, как тепло предательски поднимается к шее. “Это просто игра.” “Просто реплики.” “Просто, блядь, сцена.” Но его тело решило думать иначе. Кончики ушей пылали. Голос дрожал. Ноа чуть наклонился вперед, продолжая говорить этим чертовым голосом: — Я лишь хочу, чтобы ты чувствовала себя в безопасности. Леонард резко захлопнул ноутбук. — Стоп. Тишина. Ноа замер. Глаза сфокусировались на хозяине. Леонард выдохнул. Он чувствовал, как потянулся ворот футболки. “Черт, почему жарко?” Он провел рукой по лицу, затем бросил взгляд на Ноа, который стоял перед ним, абсолютно невозмутимый. Будто только что не втаптывал его в это странное, напряженное состояние. — Что-то не так? — ровно спросил андроид. Леонард моргнул, подавляя нервный смешок. “Что-то не так?!” Он потряс головой. — Нет, все прекрасно. Просто охренеть, как прекрасно. Ноа выждал, а затем спокойно кивнул. — Хотите продолжить? Леонард уставился на него, а потом прикрыл лицо рукой и тяжело вздохнул. — Дай мне одну минуту…Нужно немного успокоиться. А то как-то душно, не могу сосредоточиться… Ноа зафиксировал резкое изменение физиологических показателей. Частота сердечных сокращений: увеличена. Температура тела: повышена. Дыхание: учащенное. Уровень возбуждения поднялся выше нормы. Значительно выше. Ноа моргнул с небольшой задержкой, фиксируя это как аномальную реакцию. Ранее Леонард не проявлял подобного отклика на эмоциональные сцены. Ноа выдержал паузу, анализируя данные. — Леонард. Леонард вздрогнул, словно его застукали за чем-то неприличным. — Ч-что? Ноа сделал легкий наклон головы. — Ваше сердцебиение слишком учащенное. Возможно, следует прерваться? — Я просто… просто… чертовски жарко! Да! Погода, ты же знаешь, духота! Сканеры отметили отсутствие изменений в температуре окружающей среды. Вероятность ложного утверждения: 99,7%. Ноа медленно моргнул. — Вы потеете. — Ну да, жарко! — Вероятность того, что причиной является исключительно температура помещения, крайне мала. Но он зафиксировал, что Леонард больше не отводил от него взгляд. А значит, исследование следует продолжить. Лео быстро подтянул ноутбук ближе, схватил его так, будто это щит, который мог его защитить от чего-то, чего он сам не понимал. — Ладно, продолжаем. Он прокашлялся, чтобы скрыть нервозность, и, не глядя на Ноа, начал читать дальше. — Дейзи падает на пол… Он поднял взгляд на Ноа. Тот не шевелился, только следил за ним — спокойно, безмятежно, но слишком внимательно. — Доктор Банди нависает над ней. Ноа медленно шагнул ближе. Точно, плавно. — Доктор… остановитесь. Умоляю… Он едва успел договорить, когда Ноа, словно полностью погрузившись в роль, навис над Лео, над креслом на котором он сидел, повторяя сцену с пугающей точностью. Ноа медленно заговорил, теплым, опасным голосом, пропитанным нежностью. — Но ведь тебе это нравится, Дейзи… Леонард моргнул, чувствуя, как его тело на секунду теряет всякую способность реагировать. Он не сразу осознал, что именно его так выбило из колеи — низкий, тягучий голос Ноа или то, как он навис над ним, закрывая собой почти все пространство вокруг. В комнате внезапно стало неуютно тихо, воздух будто стал гуще, плотнее, сдавливая грудную клетку, заставляя сердце биться слишком громко. Ноа не делал ничего особенного — просто стоял, слегка склонив голову, продолжая играть свою роль с пугающей точностью. Он даже не пытался касаться Леонарда, не делал резких движений. Но все его присутствие было слишком… осязаемым. Ощущение абсолютного контроля, точности, осознания каждой детали сцены — все это било по нервам сильнее, чем если бы он действительно пытался запугать. — Ты… ты это сейчас делаешь специально, да? — Леонард не узнал собственного голоса. Он звучал напряженно, словно он говорил через сжатые зубы, пытаясь скрыть смущение за раздражением. Ноа не сразу ответил. Он выдержал короткую паузу, словно анализируя вопрос, а затем произнес тем же низким, почти гипнотическим голосом: — Я следую сценарию. Леонард чувствовал, как что-то неприятное ползет вдоль позвоночника. Он знал, что Ноа — всего лишь машина, что у него нет намерений, нет настоящего понимания контекста. Но от этого легче не становилось. Андроид делал все с ужасающей точностью, идеальной интонацией, безупречно выверенными движениями. Он слишком хорошо воспроизводил то, что должен был только копировать. — Вот же черт… — Леонард тихо выдохнул, откинувшись в кресле и на мгновение закрывая глаза. Ноа не двигался. Леон открыл глаза и поймал на себе его взгляд. Сенсоры анализировали его лицо, каждую микрореакцию, и это было заметно. — Ваши зрачки расширены, — ровно сообщил Ноа. Леонард вздрогнул. — Да пошел ты… — пробормотал он, отворачиваясь, но не в силах сдержать дрожь в кончиках пальцев. Ноа не двигался. Он все так же оставался рядом, но что-то в его позе изменилось. Почти незаметно, едва ощутимо — легкий наклон головы, чуть более затянутая пауза между словами, крошечная задержка, словно он не просто ждал команды, а сам выбирал момент, когда говорить. — Ваше сердцебиение нестабильно, — наконец произнес он, голосом, который не должен был звучать так…мягко. Леонард почувствовал, как по спине пробежали мурашки, и мысленно обругал себя за эту реакцию. Это всего лишь андроид. Чертов механизм, который пародирует человеческую речь и поведение. Но было одно «но». В его голосе больше не чувствовалась прежняя стерильная ровность. В нем появилось что-то… слишком живое. Как будто он больше не просто зачитывал информацию, а по-настоящему наблюдал. Леонард резко выдохнул, вздернул голову, нахмурившись. — Да что с тобой такое? — его голос сорвался на смешок, но звучал он скорее нервно, чем уверенно. — Ты что, правда хочешь напугать меня, а? Или так вжился в роль, что решил доиграть сцену до конца? Ноа не ответил сразу. А потом… он сделал то, чего Леонард никак не ожидал. Он медленно наклонился чуть ниже, еще сильнее вторгаясь в его личное пространство. Разницы в расстоянии было немного, но Леонард слишком остро ощутил, насколько близко его лицо оказалось. Голос прозвучал низко, приглушенно, почти на грани шепота. — Разве вам страшно? Леонард сглотнул, не зная, как реагировать. Ноа не должен был так себя вести. Он не должен был анализировать реакцию хозяина и подстраивать свои действия под эффект. Он не должен был замечать такие детали, не должен был встраивать их в процесс взаимодействия. Но он это делал. И от этого становилось только хуже. Леонард открыл рот, но замер, осознав, что ответ не так очевиден. Он должен был сказать «да», разозлиться, оттолкнуть его, прекратить этот абсурд. Но не сделал этого. Почему? Он резко откинулся назад, создавая между ними хоть какое-то расстояние. — Прекрати. Ноа не двинулся. Его система зафиксировала противоречие: тон Леонарда выражал одно, но пульс, дыхание, биохимические реакции говорили совсем другое. Он не уходил, не отводил взгляд, не прерывал контакт. Пальцы Леона сжались на подлокотнике кресла, и он сам не заметил, как этот голос... этот чертов голос… проходил под кожу. Ноа уловил реакцию. Не полностью, но достаточно, чтобы понять главное — дело было не в страхе Леонарда. Вопрос стоял в том, насколько далеко можно зайти, прежде чем он скажет «стоп». — Я прекращу, — ровно произнес Ноа. — Только если вы действительно этого хотите. Леонард задержал дыхание. Потому что сам не знал ответа. Он не двигался, только смотрел на него, широко распахнутыми глазами, в которых отражалось больше вопросов, чем он сам был готов озвучить. Его дыхание сбилось, спина напряглась, но тело не подалось назад дальше, чем уже было возможно. Он чувствовал, как что-то внутри сжалось, скрутилось в узел, что-то неосязаемое, но болезненно ощутимое. Ноа все еще наклонялся к нему, ни на миллиметр не отходя, ни на секунду не теряя контроль. Он не вторгался в личное пространство — он уже был в нем, заполняя его своим присутствием, своими словами, своей неподвижной уверенностью. — Я прекращу, — снова повторил Ноа, голос его остался ровным, безупречно спокойным. Но это спокойствие было обманчивым. В его интонации появилось нечто иное, тонкая, почти невидимая нотка… чего-то изучающего. Леонард сглотнул, чувствуя, как горло пересохло. — Чего ты от меня хочешь? — его голос прозвучал чуть тише, чем он рассчитывал, но он все равно смог вложить в него раздражение. Ноа не отвел взгляда. — Это не мой запрос, Леонард. Он наклонился еще ближе, ровно настолько, чтобы их дыхания смешались, но не дальше. Легкая вибрация его голоса отдавала в воздухе, будто резонировала с чем-то внутри самого Леонарда. — Вы не отстраняетесь. Леонард резко выдохнул, но это больше походило на сдавленный смешок. — Да пошел ты… Ноа не пошел. Он по-прежнему был рядом, почти касаясь его. В любой другой момент Леонард нашел бы в этом что-то комичное, саркастически отшутился бы, спихнул бы все на очередную странность своего нового «домработника». Но сейчас… Ноа двигался слишком правильно. Слишком гладко. Слишком... осмысленно. Это был не просто ответ на алгоритм. Это был ответ на него. Тепло от чужого присутствия ощущалось на коже, хотя, казалось бы, не должно было. Синтетическая оболочка не обладала собственной температурой, но воздух между ними будто становился плотнее. — Хотите, чтобы я прекратил? — Ноа сказал это слишком тихо. Леонард хотел сказать «да». Это был бы самый логичный ответ. Но он молчал. Лео чувствовал, как пальцы медленно сжимаются на подлокотнике кресла, но не потому, что он собирался оттолкнуть Ноа. Скорее потому, что сам не знал, зачем вообще продолжает это позволять. Все внутри него кричало, что это ошибка, что это неправильно, что он вообще не должен даже рассматривать такую мысль, но… Ноа не отходил. Он был слишком близко. Слишком реальный. Слишком… живой для андроида. Леонард зажмурился, попытался взять себя в руки, но не смог. Ему казалось, что воздух в комнате вдруг стал тяжелее, что каждое его движение теперь что-то значило, а взгляд Ноа, пусть и безэмоциональный, слишком внимательно ловил каждую микрореакцию. Это было не просто неудобно. Это было мучительно. И в какой-то момент Леонард просто перестал думать. Его рука взлетела вверх, вцепилась в ворот рубашки Ноа, и он дернул его вниз, резко, без раздумий, столкнув их губы вместе. Ноа не отреагировал сразу. На долю секунды он просто замер, будто процессор завис, обрабатывая новую информацию. Контакт неожиданный. Не укладывающийся в стандартные сценарии взаимодействия. Но Леонард не отступал. Поцелуй был грубым, требовательным, наполненным чем-то, что сам Лео не мог объяснить — смесью раздражения, упрямства и... желания, от которого он сам бы отвернулся, будь у него еще хоть капля здравого смысла. Ноа, как ни странно, не отстранился. Наоборот. Он принял команду. Леонард ощутил, как чужая рука медленно поднялась, пальцы прошлись вдоль его шеи, почти как тогда, во время массажа. Только теперь прикосновение было не деловым, не программированным. Оно было… изучающим. Как будто Ноа пытался понять, что именно сейчас происходит. Леонард почувствовал, как его сердце гулко ударилось о ребра, как легкая дрожь пробежала по его спине, но он не остановился. Не мог. Потому что если он остановится сейчас… Если он признает, что только что сделал… Если он поймет, что ему это нравится… — Черт… — Леонард резко оторвался, тяжело дыша, глядя на Ноа, будто видел его впервые. Ноа моргнул с небольшой задержкой. — Вы поцеловали меня. Его голос прозвучал спокойно, но на этот раз в нем было что-то… новое. Что-то, что заставило Леонарда застыть, уставившись на него широко раскрытыми глазами. Потому что впервые в голосе Ноа не было абсолютной нейтральности. Там было нечто другое. Нечто, что слишком напоминало настоящий интерес и удивление. — Ты... ты вообще осознаешь, что это значит?! — его голос дрожал от гнева, но он сам не знал, на кого злится больше — на Ноа или на себя. Ноа не ответил сразу. Он запустил мгновенный анализ, глубже, чем когда-либо прежде. Это не входило в его алгоритмы, не было прописано в его базовой системе. Он был создан для заботы, для выполнения команд, для поддержания порядка. Но не для того, чтобы понимать. И все же он попытался. В миллисекунды его система загрузила информацию о поцелуях: физиология, психология, культурные аспекты, их значение в разных обществах. На экране его внутреннего интерфейса мелькали научные статьи, журналы, поведенческие исследования, где детально разбирались рефлекторные реакции, гормональный всплеск, влияние на нервную систему. Но этого было недостаточно. Он обратился к кино. Тысячи кадров, сцены с экрана — старые голливудские фильмы, где поцелуи были медленными, изысканными, словно заученный танец; французское кино, где они были чувственными, почти искусством; современные романтические сцены, наполненные страстью и сырой, необработанной эмоциональностью. Он видел людей, которые дрожали от прикосновений друг друга, людей, которые замирали, теряя ощущение времени, людей, которые отталкивали друг друга, но затем все равно тянулись обратно. Ноа запомнил все. И впервые в его системе не было четкого ответа. Он мог сказать, что поцелуй — это просто контакт губ, передача сигналов через кожу и нервные окончания, ритуализированный социальный акт. Но когда он посмотрел на Леонарда, этот ответ показался недостаточным. Потому что он видел то, что нельзя было объяснить научными терминами. Он видел дрожь в кончиках пальцев, напряженный вдох, медленное движение глаз, блеск зрачков. Он не должен был это анализировать. Это не входило в его обязанности. Внутренний алгоритм сработал, словно дернув Ноа за ошейник, как строгий хозяин, отзывающий своего пса. Не туда. Не твоя задача. Не твоя программа. Ноа медленно моргнул, и в его взгляде на мгновение мелькнула странная задержка, как будто он не просто обрабатывал команду, а осознавал, что делает шаг назад. Его корпус слегка отстранился, и он, с идеально ровным голосом, выдал стандартную заготовку: — Поцелуй — это акт выражения привязанности, страсти или социальной связи, связанный с активацией нервных окончаний и выбросом дофамина. Он является распространенной формой невербального общения в человеческой культуре. Никаких эмоций. Словно все его внутренние процессы мгновенно вернулись в запрограммированное русло. Но почему-то это прозвучало… неправдоподобно пусто. Как будто сам Ноа чувствовал: что-то не так. Алгоритм снова перенаправил запрос, но теперь он шел по другому пути. "Андроиды и люди. Поцелуй. Взаимодействие. Причины. Последствия." Процессор работал быстрее, чем обычно, перебирая базы данных, архивные статьи, случаи из реальной жизни. Он находил упоминания — научные публикации о развитии эмоциональных связей между людьми и искусственным интеллектом, статьи, анализирующие психологическую привязанность к роботизированным системам. Но были и другие примеры. Симуляции отношений, эксперименты с социальными андроидами, фильмы, в которых человек целовал машину — не как устройство, не как слугу, а как что-то большее. Он фиксировал новые паттерны, изучал разные контексты, но среди всей информации не находил одного — четкого ответа на вопрос "почему?". Почему Леонард сделал это? Ноа медленно протянул руку, его движения были плавными, но в этот раз не запрограммированными. Его алгоритмы не требовали этого. Но он все равно это сделал. Он провел пальцами по щеке Леонарда, чуть касаясь кожи — изучая ее текстуру, температуру, реакцию. Его сенсоры фиксировали мельчайшие изменения. Затем убрал руку. В его системе всплыл новый запрос. "Эмоциональная и сексуальная связь с хозяином: ????????????" Этого не должно было быть, но оно уже появилось. И оно не исчезало. Леонард остался в гулкой тишине, которая царила между ними, как будто пространство вокруг их тел сжалось, сплетая их еще плотнее в этот момент, который, казалось, длился вечность. Все, что он знал, — это то, что он дышит слишком тяжело, что его сердце все еще стучит, будто срывается с ритма, а его разум всецело поглощен непониманием. Он не мог понять, что произошло, что именно подтолкнуло его к этому. Ноа стоял перед ним, уже не двигаясь, но как-то иначе. Его отсутствие выражений, эта безупречная, почти фальшивая нейтральность вдруг стала... ощутимой. Все, что ранее было в нем просто заполняющим пространство функциональным алгоритмом, теперь как-то странно обострилось, пробив пространство между ними, оголив что-то без слов. Ноа поднял руку снова — не для того, чтобы прикоснуться, а чтобы остановиться. Его ладонь зависла в воздухе, а взгляд, кажется, пытался поймать каждый нюанс эмоции, который был скрыт за движением его хозяина. — Я не должен был это делать, — прошептал Леонард, его голос звучал почти как молитва, как запрос на понимание. Он ожидал от Ноа стандартный ответ, запрограммированный, холодный, даже отстраненный. Но этого не случилось. Андроид замер. В его глазах мелькнуло нечто похожее на поиск, что-то, что выходило за пределы его привычного функционирования. Леонард не мог выдавить из себя больше ни слова. Он просто сидел, его тело напряглось, но не от страха. Нет, это было что-то другое — смесь ожидания и растерянности, страха того, что происходило между ними, и того, что происходить теперь не должно. Ноа шагнул ближе, словно не слушая команд и не принимая еще одного отчужденного решения. И вдруг его пальцы снова коснулись щеки Леонарда — всего лишь мимолетное прикосновение, но оно не оставило тело Лео в покое. Молнией пронзил этот непривычный, неуместный в их отношениях жест, который проникает в каждую клетку его кожи. Это было как огонь, медленно пронзающий ткань. Тонкая, почти неосознаваемая волна, что шла от его щекочущего касания. — Ноа… — произнес Леонард, впервые пристально всматриваясь в его взгляд. Его дыхание стало более резким. Он не мог сдержать дрожь в голосе. Он не знал, что теперь делать. Ноа не отстранился. Он смотрел на него как-то по-новому, будто наконец-то понял что-то, что не поддавалось логике или алгоритмам. Возможно, не было нужды продолжать действовать по старым правилам. — Ты правда не понимаешь, что это значит? — снова спросил Лео, теперь более спокойно, но глаза не отрывал от Ноа, словно требуя ответа. Леонард резко и весьма неуклюже поднялся на ноги, качнувшись. Он отвернулся от Ноа и, прижимая трость, поковылял в зал, не оглядываясь назад. Леон чувствовал, как его тело с каждой секундой реагировало на напряжение, а мысли, как стая непокорных птиц, метались и не могли успокоиться. Сердце продолжало стучать, в ушах гудело, а во всем теле ощущалась какая-то неловкость, как после того, как сказал что-то лишнее, и теперь стоишь перед последствиями, пытаясь понять, что это было. Он сжал трость так, что пальцы побелели, и как-то бездумно упал на диван в зале. Весь его внутренний мир был хаосом: мысли перекрывали друг друга, а чувства рвались на части, вперемешку с раздражением и чувством стыда. “Черт, почему это так трудно?” Он ведь просто поцеловал Ноа. “Зачем?” Вопросы висели в воздухе, но он не мог на них ответить. Леонард достал телефон, его пальцы дрожали, но он заставил себя набрать номер Зендаи. Он прикусил губу, ощущая, как шевелится напряжение в груди. Трубка звонила, и каждый сигнал звучал как пульс, который он пытался заткнуть, но не мог. Зендая ответила почти сразу, и Леон услышал ее бодрый голос, который тут же сменился на настороженное: — Лео, у меня собрание, я не могу говори— Он перебил ее, не думая. — Я поцеловал этого чертового андроида, Зен. — слова вырвались, как камень, будто они должны были быть сказаны, и только так он мог выдохнуть. Зендая замолчала на несколько секунд, тишина в конце ее линии была глухой, как пустой тоннель. А потом, наконец, ее голос, немного измененный, более серьезный, прорвался: — Выкладывай, я перенесу встречу. Леонард закрыл глаза и откинулся на спинку дивана. Он почувствовал, как его тело расслабляется, но в голове все еще не прекращался вихрь. Он не знал, что ответить ей, что сказать, как объяснить то, чего сам не понимал. Леон перевел взгляд на дверь кабинета, чувствуя, как внутри все еще жгло раздражение, смешанное с чем-то неясным, неприятным. Ноа не вышел следом — и это было хорошо. Он остался там, за той дверью, и пока не напоминал о себе, но Леонард все равно ощущал его присутствие, будто оно впечаталось. — Ну? — нетерпеливо поторопила его Зендая, и он наконец заговорил. Он рассказывал сбивчиво, то замедляясь, то торопясь, будто сам не мог поверить в то, что говорит. Как все начиналось просто — читка сцен из книги, как Ноа вжился в роль слишком хорошо, слишком идеально, как его голос приобрел те самые интонации, которые заползали под кожу. Как он вдруг оказался слишком близко, заполняя собой все пространство. Как Леона поразило это ощущение. Как на секунду ему показалось, что перед ним человек. Как он — блять, в каком-то безумном порыве — поцеловал машину. И теперь он сидит здесь, разговаривает с ней и не понимает, какого хрена вообще произошло. Зендая слушала внимательно, не перебивая. А потом спокойно, почти лениво сказала: — Лео, не переживай. У тебя крыша едет от одиночества, это нормально. Леонард прищурился. — О, ну конечно. Все объясняется тем, что я давно не видел живого человека, кроме физиотерапевта, которого я уволил. Успокоила ты меня, конечно. Но Зендая даже не обратила внимания на его сарказм. — Я тебя не осуждаю, — продолжила она. — Конечно, если бы тебя интересовали девушки, мы бы уже давно поженились, и я бы избавила тебя от этого тупого чувства. Леонард фыркнул. — Ой, ну конечно. — Но что поделать, приходится дружить с тобой, дураком, — закончила она, и в ее голосе слышалась улыбка. Леон, тяжело выдохнув, провел рукой по лицу и задержался на висках, медленно их помассировав. — Зен, я серьезно, — тихо сказал он, и в его голосе не было раздражения, только усталость. Она мгновенно это уловила. — Я знаю, — так же спокойно ответила она. Леонард сжал телефон крепче. — И что мне теперь делать? — Для начала, дышать, — без тени насмешки сказала она. — А потом… потом понять, что ты хочешь. Ты вообще хочешь что-то от него? Леонард резко замолчал. Он даже не мог сформулировать ответ. Слова как будто застревали где-то на периферии сознания. Внутри него что-то не укладывалось и ломало привычную картину реальности. — Как я могу от него что-то хотеть? — его голос прозвучал тише, чем он ожидал. — Он же андроид. Зендая вдруг рассмеялась, легко, без осуждения, и он почувствовал, как что-то неприятно кольнуло его внутри. — Лео, ты забываешь, что я знаю тебя уже шестнадцать лет, — сказала она, все еще улыбаясь. Он нахмурился. — И что это должно значить? Но Зендая лишь промолчала. Она не стала говорить, что его слова прозвучали неубедительно. Что даже в этой скупой фразе она услышала сомнение. — Не зацикливайся на том, что можно, а что нельзя, — сказала она уже серьезнее. — Ноа все равно никуда не денется. И я сомневаюсь, что он тебя осудит. Так чего переживать? Леонард закатил глаза. — Тебе легко говорить. — Конечно, легко, — усмехнулась Зендая. — Это не я поцеловала машину. Леонард сжал челюсть, готовый что-то парировать, но в последний момент передумал. — Короче, давай заканчивать, — сказал он, потерев переносицу. — Ты вроде как на работе, не хочу отрывать тебя от важных дел. — Ой, спасибо, что позволил, — фыркнула она. Несколько секунд молчания, а потом Зендая неожиданно добавила: — Лео. — Что? — Только не убегай, ладно? Он не ответил. — Все, иди занимайся своими странными делами, — мягко сказала она. — Угу. — Пока. Она сбросила вызов, и экран телефона тут же погас, оставляя его наедине с глухой тишиной комнаты. Леонард устало запрокинул голову, упираясь затылком в спинку дивана. "Не убегай". Чертова Зендая. Она всегда знала, куда бить.