За гранью ритма

*Три, два, один, НАЧАЛИ!* - раздался гул режиссера. Вся комната была освещена оранжевыми и красными огнями. Вокруг белого фона было установлено съемочное оборудование. Оператор внимательно следил за движениями двух танцоров. В самом центре кадра находился парень, одетый в черные мешковатые брюки и в белую оверсайз футболку, в середине которой находилась надпись «A&D». На его шее весели цепи, в ушах были проколы, а в кудрявых темных волосах находились очки. На вид его рост составлял около метра восьмидесяти. Парень двигался очень активно, его движения по-настоящему завораживают. Каждый жест — это заявление, каждая пауза — подчеркнутое молчание. Тело, словно скульптура, выстраивается в застывших позах, полных напряжения и скрытой силы, чтобы затем взорваться каскадом быстрых, динамичных движений, сменяющих друг друга с головокружительной быстротой. Руки, ноги, голова — все участвует в этом безудержном танце, подчиняясь внутреннему ритму, который пульсирует в каждой клеточке его тела. Точно в синхрон, слева от него танцует еще один парень? Да, так и есть, парень, одетый точно также, чье лицо полностью скрыто за черно-белой банданой, а на голове одет темный капюшон с надписью «Blaine». Юноша был значительно ниже своего танцевального партнера, однако двигался ничуть не хуже. Они оба понимали, что в хип-хопе нет места грации в классическом понимании. Здесь царит мощь, вызов, неподдельная экспрессия. Это танец протеста, самовыражения, свободы... Russia. 6 мая 2023. 04:20 pm *phone call* Мой телефон разрывается от звонка. Кто-то звонил беспрерывно и видимо давно, поскольку он уже находится у самого края тумбочки, на которой лежал. Это было непросто, но мне удалось найти его в темноте и наконец-то принять звонок. — Да? Алло? — с недоумением и злостью спросила я. Надо же додуматься звонить в такое время! молчание — Вы очень пожалеете, если вы разбудили меня, просто чтобы приколоться! Я вам обещаю я… не успела я закончить свою фразу как по ту сторону раздался мужской голос. — Произошла авария. В телефоне пострадавшей вы записаны как «сестра» Мое сердце как будто бы остановилось, а зрачки сузились, я замерла в страхе услышать, то, о чем я подумала.. Голос мужчины вновь появился. — Вашей сестры и ее супруга больше нет . Мои соболезнования. Удалось спасти только 3х месячного ребенка, находившегося в машине. Просим вас как можно скорее добраться до первого госпиталя. Мы будем вас ждать. «……..» Звонок прервался. Сначала я не уловила смысл слов, они проплывали мимо, теряясь в каком-то нереальном эхо. Лишь фраза, пронзительно чистая и пугающе конкретная, пробилась сквозь туман: «…авария… больше нет…». Мир вокруг, до этого момента казавшийся таким привычным и стабильным, вдруг перевернулся, рухнул в бездну. стол, на котором лежал телефон, превратился в расплывчатое пятно. Звуки исчезли, сменившись гулом, глухим и безмолвным. Я чувствовала, как кровь застывает в жилах, оставляя за собой ледяной след оцепенения. Старшая сестра… Ее образ – яркий, неповторимый, пронизанный солнечным светом – вдруг стал бледным, неясным, словно фотография, выцветшая от времени. Воспоминания – смех, шутки, доверительные разговоры – наслаивались друг на друга, превращаясь в невыносимо болезненный калейдоскоп. И в этом вихре боли оставался только один, глубокий вопрос, висевший в воздухе немым обвинением: как? Как это возможно? Как могла исчезнуть часть меня, часть моего сердца? Слезы не пришли сразу. Сначала была пустота, бездонная и черная, в которой растворялись все чувства, кроме тупой, невыносимой боли, словно камнем застрявшей в груди. Лишь потом, много позже, когда начал доходить масштаб трагедии, вошла боль, с целой галереей острых, пронзительных чувств. Я чувствовала как в мое сердце ткнули ножом сотни, а то и тысячи раз. Лишь позже я опомнилась. Поняла что говорили о моем новорожденном племяннике Саше! Он жив! Слава богу он жив! Мне нужно к нему, он - сын моей сестры. Я не оставлю его. Быстро накинув кофту на свою домашнюю пижаму, взяв с собой все необходимые документы, я вызвала такси и поехала в госпиталь. некоторое время спустя Судья, женщина с усталым, но внимательным взглядом, произнесла заключительное решение, словно высекая слова из холодного гранита. Опека. Слово, звучавшее так официально, так чуждо, вдруг стало неотъемлемой частью моей жизни, тяжелым, но необходимым грузом. В зале суда царила тишина, нарушаемая лишь едва слышным тиканьем часов, измеряющих время, которое уже никогда не будет прежним. В моих руках, неловких и онемевших от ответственности, лежала крохотная, завернутая в синее одеяло жизнь. Три месяца. Три месяца — это столько всего, и одновременно — так мало. Маленький комочек, сжатый кулачки, едва заметное сопение. Его лицо, еще не запятнанное слезами жизни, было таким хрупким, таким беззащитным, что сердце сжалось в болезненном спазме. В этот момент, под бесстрастным взглядом судьи, я поняла, что моя жизнь разделилась на «до» и «после». До — это была моя комфортная, предсказуемая жизнь, в после — раскинулся бескрайний, пугающий, но одновременно прекрасный океан заботы о Саше, полный неожиданностей, радостей, и, несомненно, трудностей. Океан, в который я с головой нырнула, держа на руках свой самый драгоценный груз. Моего последнего родственника. Последнюю родную кровь.