Forever Young

— ГДЕ ТЫ БЫЛ? — Что случилось? — Надо отправить патронуса Дамблдору! — Все живы? — Сириус ты совсем рехнулся?! — …Римус       Комната мгновенно погрузилась в молчание. Звенящее молчание. В котором слышатся тысячи немых вопросов. Тихий голос Мэри заставил всех посмотреть за спину Сириуса. Он тоже обернулся. Римус стоял, сгорбив плечи, словно стараясь уменьшиться и не так сильно возвышаться над остальными. Сириус заметил, что он обзавелся новой привычкой. Люпин постоянно поправлял падающие на глаза волосы. Они заметно отросли со школы и явно ему мешались. Наверное стрижка у оборотней не в почете. На его лице было до боли знакомое застенчиво-потерянное выражение. Теперь Люпин смотрелся в темном коридоре дома на площади Гриммо до смешного инородно. Сириусу было настолько непривычно ощущать Римуса рядом, что каждые пару секунд он оборачивался, проверяя исчезло ли уже это видение. Комната замерла. Друзья смотрели на Римуса, который в ответ старательно смотрел в пол, как бы готовясь понести заслуженное наказание. Наконец, когда молчание совсем уж затянулось, он поднял на них глаза и попытался несмело улыбнуться. — Всем привет — он неуверенно махнул рукой. Слова сработали, как сигнал к действию, разгоняя оцепенение. Первой разморозилась Лили, бросившаяся к Римусу на шею. Она что-то шептала ему на ухо, параллельно колотя его по спине своими маленькими кулачками. Люпин выглядел напряженным. Он неуверенно приобнял Лили в ответ, втягивая носом запах ее волос. Сириус подумал бы, что это странно про любого другого человека. Но тайны Римуса Люпина были чем-то обыденным. Он давно смирился с тем, что понять человека, который и сам не до конца себя понимает — без шансов. Вдруг Римус замер, резко отстранил от себя Лили и посмотрел на нее нечитаемым взглядом. Просветил ее с головы до ног, потом быстро скосил глаза на Джеймса. — Я видимо пропустил больше важных вещей, чем думал. Он от Джеймса? Сириус хамурился. Больше всего на свете он не любил чувствовать себя в разговоре тупым. Однако судя по взглядам остальных он не один не понял о чем речь. Зато это очевидно поняла, Лили. Она покраснела до кончиков волос и кивнула. — Кто нибудь еще в курсе? Эванс вновь покачала головой. На сей раз отрицательно. Римус запустил пальцы в волосы, нахмурился. Он, если честно, выглядел слегка ошалело. Потом снова испытующе посмотрел на Лили, словно не до конца доверяя самому себе. Наконец его лицо озарила улыбка. Не та неуверенная улыбка, которая была у него, когда он только вошел. Нет это была улыбка человека, неверящего в собственное счастье. Римус, видимо окончательно что-то осознавший, вдруг сам сгреб Лили в охапку и прижал к себе мертвой хваткой так, что она приподнялась на несколько сантиметров над полом. Теперь и на ее губах играла улыбка. Следующим под раздачу попал ничего не понимающий Джеймс, которому Римус сначала пожал руку, а потом тоже обнял, поняв видимо, что его не собираются проклинать. Следующей на очереди была Мэри. Возле нее Римус затормозил, не зная видимо, как лучше поступить. Сириус вгляделся в лицо Макдональд. Она все еще была белая. По щекам у нее струились слезы, под глазами залегли синяки. — Римус… Она приблизилась, заглядывая юноше прямо в глаза, словно ища там ответ на незаданный вопрос. А через неуловимый миг она уже била его по чем не попадя. Мэри едва доставала Люпину до плеча, поэтому картина складывалась комичная. — Ах. Ты. Дурак. Идиот. Самонадеянный. Придурок. Тебя не было два года! Почему ты не сказал нам ничего?! Я тебе покажу очаровашку! — каждое слово Макдональд сопровождала чувствительным ударом по голове или плечу. Сириус не видел ее такой давно. Казалось первый раз за очень долгое время она ожила. Вернулась старая бойкая Мэри, а не та тень, которая была с ними на протяжение двух лет. Интересно он тоже был таким? Все ли были? Как давно он не видел искренней улыбки на лице своих друзей? Наверное у Лили сейчас была такая — Я НЕНАВИЖУ ТЕБЯ, РИМУС ЛЮПИН! Тут произошло непредвидимое. Макдональд схватила Люпина за воротник футболки и прижалась к его груди. Римус несмело начала поглаживать явно рыдающую Мэри по спине, подавая взглядом сигналы о помощи, которую никто оказывать не собирался. Увидеть плачущую Мэри было сложнее, чем (Как там говорил Ксено Лавгуд в школе?) Морщарогого Кизляка (они были уверенны, что его тоже не существовало). Сириуса кольнула ревность, но пока он решил засунуть ее куда подальше. Важнее на данном этапе была пантомима, произошедшая между Лили и Римусом, которую они пока не спешили объяснить. — Лили, о чем речь? Кто от меня? Джеймс стоял нахмурившись, с крайне обескураженным видом. Так… Этот тоже ничего не понимает. Сириус еще раз обернулся на Римуса. После слов Джеймса Мэри отстранилась от него и теперь переводила недоверчивый взгляд с Люпина на Лили и обратно. Вдруг ее глаза расширились и она снова схватила Римуса за грудки. — Не может быть! Ты… Неужели оборотни такое чувствуют? Лили… Джеймс… О ГОСПОДИ! Видимо на его лице она увидела что-то, окончательно ее убедившее. Мэри кинулась обнимать Лили и издавать звуки чем-то напоминающие воинственный клич или песни Банши. Джеймс тупо смотрел в пространство, пытаясь видимо сростить два и два. Сириус занимался тем же. — Джеймс, я так понимаю вы с Лили все же сходили в Хогсмид? — Поттер посмотрел на Римуса и неуверенно кивнул. Люпин заулыбался еще шире, наблюдая за реакцией Джеймса, у которого в лице начало проступать понимание — Значит все-таки будет Гарри! Поттер раскрыл рот. — Дошло! — Нет, подожди еще чуть-чуть и поймет. — А, ушла мысль. — Нет, нет, вон проклевывается! — Ты беременна? — Дошло! — в голос. *** Сириус стоял и смотрел на Джеймса, пытаясь переварить услышанное. Ребенок. У Сохатого будет ребенок. Гарри. Гарри Джеймс Поттер. Лили беременна. О. Ф. И. Г. Е. Т. Ь. Сириус бы с радостью громко сматерился, но в конце концов нельзя же при ребенке. — Сохатый, ты будешь отцом — Джеймс повернулся и теперь смотрел на Сириуса, видимо ожидая его реакции и окончательного подтверждения, что ему все это не снится. — Я буду отцом — Ты реально будешь отцом. — Реально буду отцом. — Офигеть. — Офигеть… — Ты счастлив? — Да! — Да! — ДА! Джеймс, окончательно все осознав и переварив, бросился к Лили, поднял ее в воздух и закружил по комнате. — Лили, я буду отцом! Эванс засмеялась. Казалось в эту минуту все забыли, что идет война, что нужно вызвать Дамблдора для допроса, что все они находятся в перманентной опасности, что рождение Гарри фактически говорит о том, что у них осталось не так уж много времени. — Сириус, будешь крёстным? — ДА! — ДА! Сириус был в шоке, испуган и дико счастлив. *** — Ребят, а где Марлин и Питер? Первое впечатление от услышанного улеглось, все сошлись на мысли, что нужно выпить и всем им есть что обсудить. Сириусу казалось, что Римус боится начала его допроса, поэтому сыпит вопросами о их происшествиях. Тему войны он не трогал. Они в ответ не трогали тему стаи. Пока что. Пока что все были слишком опьянены редкой минутой счастья, что бы вспоминать об этом. Но эта перспектива маячила впереди, загораживала горизонт. Сириусу не нравилось, что Римус уходил от любых расспросов, не нравилось, что он не смотрит никому в глаза, а на него не смотрит от слова совсем. Не нравилось то с какой жадностью Римус ловит каждое их слово, каждое движение. Не нравилось сомнение в любом его действии, словно стоит ему слишком резко поставить чашку на стол, как все они упадут замертво. Не нравилась запрятанная в его голосе тоска. Его поза. Все, что было сейчас в Люпине ему не нравилось. Все это было маской. Маской, которая как и всегда трескалась на Римусе по швам. Бесконечно от расспросов Лунатик сбегать не сможет. Запрятанный гнев, раздражение, обида, которая копилась не по его, Сириуса, воле на протяжении двух лет. Все это готово было вырваться наружу. С одной стороны его радовало нормальное поведение Римуса, но с другой… Люпин не должен был быть нормальным. Никто из них не был уже таковым. Римус всегда старался вытянуть из Сириуса все, что накопилось. Любой вопрос, обиду или переживание. Он считал, что для Блэков это вредно. Что когда этот «бездонный колодец говна» затопит окончательно, в грязи будут все близкие. Проблема была в том, что Римус, как бы он не держался, тоже срывался. И его срывы зачастую были намного сильнее. Резали больнее. Словно хороший хирург скальпелем протыкал самую больную, гнилую точку. Запрятанную в самый дальний угол. Ту правду, которую ты знаешь о себе, но игнорируешь ее даже в мыслях. И остановить кровотечение уже не получится, потому что ты не сможешь найти место прокола, пока сам хирург не придет заштопать его. Вот только проблема в том, что хирург ушел в отставку два года назад. Оставив жалкий бинтик, в виде коробки сигарет. И вот, когда хирург возвращается, готовый вроде как заштопать все снова, ты уже не знаешь нужно ли тебе это. Потому что все зажило. Криво, косо, со шрамами. Но зажило. И стоит ему коснуться старых ран, как они откроются вновь. С новой силой, забрызгивая все вокруг. И Сириус не знал, сможет ли снова это пережить. — Питер на работе, он… Не знает, что мы тебя спасали. А Марлин еще спит. Мэри бросила это между делом. Просто в пространство. Но Римус в ответ поперхнулся содержимым своего бокала. Он замер. — Она все еще спит? Где? Мэри округлила глаза, удивившись его реакции и быстро ответила. — В гостиной на диване, а что? Ничего не говоря, Римус побежал в сторону лестницы и взлетел по ступенькам с завидной скоростью. Все последовали за ним. Что-то внутри Сириуса начинало громко орать, как только Римус исчезал из его поля зрения. Когда они поднялись наверх, Люпин уже навис над спящей Марлин. — Она не спит. Они переглянулись. — То есть? — осторожно подала голос Мэри. — Слишком медленный пульс. Что я с ней делал? Сириус почувствовал нарастающую тревогу. — Мы не знаем… Ты не произносил заклинание. А… Ну ты же сам ее уложил… Ты разве не знаешь, как теперь привести ее в чувство? — откликнулся Джеймс. Спина Римуса напряглась. Сириус не видел его лица, но четко представлял себе сейчас его внешний вид. — Нет. Не знаю. Не уверен… Тогда… Эта магия работает на эмоциях. Я испытывал ненависть. Я не уверен, что смогу повторить. Я просто так не пробовал… Он приподнял руку над Марлин и наклонил свою голову. Сириус почувствовал крайне странное ощущение. Как будто бы воздух вокруг наэлектрелизовался. Словно кто-то открыл окно зимой и холодный воздух наполняет комнату. Магия. Знакомый медный запах. Римус шумно выдохнул. Марлин подскочила, как ужаленная. — Ай! Жжется же… ОБОРОТЕНЬ! Она пару раз моргнула, сосредоточила взгляд на Римусе и отскочила от него на другой край дивана. Люпин еще сильнее напрягся, встал и сам отошел к противоположной стене, позволяя Сириусу рассмотреть его лицо. В нем читалась разительная перемена. Теперь он не был похож ни на ту насмехающуюся версию, ни на счастливую, ни на старого себя. Он выглядел так, словно прожил очень долгую, тяжелую жизнь. В глазах читалась тоска и ненависть к самому себе. Сириус только сейчас увидел морщины, которые скрывались за порцией веснушек и улыбкой все это время. Морщины, которых не должно было быть на лице девятнадцатилетнего парня. Вообще такого выражения не должно бы быть. Лицо словно вылепили из воска. Волосы посерели. Как будто вся тяжесть этих двух лет свалилась на Римуса разом. А вместе с ней и на остальных. — Римус… Ты настоящий Римус? Слава богу! Я опять все пропустила. Извини, я страшно испугалась спросоня… Как всегда дурочка, хоть что-то не меняется... Вы чего все такие напряженные! Что случилось? — привычно затараторила Марлин. — Как ты? — подал голос Римус. — Я? Нормально… Все нормально — она смутилась, не ожидая прямого обращения и такого количества внимания к своей персоне. Сириуса же смутил тон Римуса. Он узнал этот тон. Так же он говорил когда-то на вершине Гриффиндорской башни, собираясь уйти навсегда. Словно мысленно его уже здесь не было — Я рад. Прости меня, — он развернулся в их сторону, все еще не смотря ни на кого больше пары секунд — Мне нужно срочно поговорить с Дамблдором. Он развернулся и вылетел из комнаты, не оборачиваясь на них.