We'll meet again

Лас-Вегас

2054 год 31 июля

Pov. Римо

      Я прекрасно знал эти взгляды. Голодные и скучающие. Понятное дело, что у них был секс. Блять, мою маленькую дочурку лапал этот идиот. Мне было бы легче думать, что они просто держатся за ручки, но кроваве простыни на утро после свадьбы стали красной тряпкой.       И да, Амо признался, что там была его кровь, но это не отменяет факта той ночи. Насколько помню, я почти не спал тогда. Фина долго пыталась меня убедить, что всё хорошо, но несмотря на все изощрённые методы, у неё не получилось.       У меня нет поводов не доверять Грете, но где-то на подсознательном уровне я всегда жду, что что-то может случиться. Так было всегда, и так и остается. Это отвратительное чувство, особенно когда её нет в соседней комнате. Не буду же я названивать замужней девушке, чтобы узнать всё ли в порядке. Но такие мысли посещают, признаюсь.       Я опять привык к её присутствию. Этим тихим шагам и ласковому "папа". Несмотря на дерьмовую ситуацию, было так приятно, когда она ночью пришла к нам спать. Я обнял их с женой и не хотел отпускать никогда. Это мои самые любимые девочки, за которых я сам себе вырву сердце.       Грета выглядела такой разбитой и потерянной бóльшую часть времени, что я тоже начал терять надежду. Она так жалась ко мне в кабинете, когда в разговоре проскакивало имя блядской рыбы. Или когда она испугалась укола, который был обезболивающим. Мне хочется забрать всю её боль и несчастье, чтобы дочь опять скромно улыбалась глядя на нас всех. Опять участвовала в тупых разговорах и шутила несмешные шутки.       Переломным моментом стало обсуждение её брака. Не могу сказать, что я в каких-то особенных отношениях с Амо. Они у нас нейтральные. Смерились с существованием друг друга, и на этом всё. Но его слёзы я никогда не забуду.       От части это стало даже мне примером. Я терпеть не могу, когда мне изливает душу кто-то кроме детей или Фины, но глядя на будущего Капо Фамильи, я понял — это настоящая любовь. Вот она, прямо передо мной. Он плачет из-за того, что она почти отвергла его, а она потому что не знает его искренних чувств сейчас.       Моя маленькая Грета тогда просто запуталась. Она не могла понять себя, не говоря уже о других. Как позже оказалось, влияние на все эти моменты оказал Данте. Подсознание воспринимало реальность под натиском его слов. Сейчас она это уже понимает, но я вижу, что ещё не до конца переборола.       Часто можно заметить, как дочь сидит на лестнице в попытке спуститься. Или как задумывается о чём-то слишком надолго. Все эти последствия поправимы, но убрать их полностью не сможет никто. Я бы хотел жить в сопливом детском мультике, где любовь побеждает зло. Но мы тут, в реальном, жестоком мире, где: либо ты — либо тебя.       Я думал про это всё наблюдая за самолётом. Он разогнался по взлётной полосе и так осторожно оторвался от земли. На фоне ночного неба мерцали мелкие огоньки на его крыльях, пока не скрылся за чертами города в облаках.       Все попрощались ещё дома, только мы с Невио поехали провожать Витиелло. Не знаю, что конкретно сейчас чувствовал сын, но мы стояли тихо, вообще не разговаривая и не смотрели друг на друга. В моём горле застрял ком. Самый неожиданный и противный. Слёзы были никак не от эмоций, это всё ветер, гуляющий по полю.       Больнее всего было смотреть, как Амо пришлось взять дочь на руки. Её колено заболело именно в тот момент, когда они подошли к трапу. Будто оно тоже намекало, говорило, что стоит остаться дома. Она оглянулась тогда через плечо мужа, улыбнулась так ласково и по-детски, быстро помахала и скрылась в салоне.       Мне хотелось провести тут всю оставшуюся жизнь, с этой болью, которая текла вместе с кровью. Но Невио взял меня за плечо, и глядя в идентичные глаза, мне наконец-то дошло: она выбрала его. Она выбрала сама, а это то, на чём я всегда настаивал. Моим же выбором стали жена и дети, к которым я сейчас должен вернуться.

Pov. Грета

      В нашем доме было на удивление чисто. Я знаю, что это дело рук уборщиц, которые постоянно готовили нам еду и делали уборку. Вчера мы переночевали в Хэмптонсе, но ближе к обеду поехали домой. Амо пока не планировал возвращаться к прежнему режиму работы, но вот Лука был обязан это сделать.       В комнате мы очень быстро разобрали вещи и по очереди приняли душ. Тут было так тихо и спокойно. Это не была та устрашающая или гнетущая тишина, наоборот. Она успокаивала твою душу и сердце. Иногда с открытых окон доносилось пение птиц и шум моря, что делало атмосферу здесь особенно приятной.       Амо уже спустился на кухню и приготовил нам быстрый перекус. Сказал, что накроет стол на веранде. Там мы сможем покурить в прохладном теньке, который казался раем посреди горячего лета.       Хотя мне кажется, что совсем скоро ни один из нас не будет думать о том, чтобы выходить курить на улицу. Амо редко это делал, но всё же предпочитал не впускать дым в помещение. Но мне рассказывали о его холостяцкой квартире, в которой стоял такой едкий запах сигарет, что невозможно было зайти.       Накинув футболку мужа я спускалась, но беда пришла откуда не ждали. И вчера в самолёте, и сегодня дома, моё колено заставляло ныть от боли. Возможно, это потому что я понемногу перестаю пить таблетки. Но меня не устраивал такой расклад, это совсем не нормально.       Я думала, что немного посижу на лестнице и боль пройдёт, но прошло уже минут пять. Набравшись сил я позвала Амо, и он появился во всей своей красе в гостиной. Пистолет в руках быстро опустился в пол. Конечно, его реакция была очевидна. — Грета? — он поднял меня так, словно и вовсе ничего не весила, и уставился в глаза. — Всё нормально, просто колено болит, — я положила руку ему на грудь и несмотря на вспышку боли улыбнулась. — Давай выпьешь таблетку, — мы уже спускались в направление кухни, но я убедила его в том, что мне просто нужно отдохнуть.       После полдника мы выпили по бокалу вина и закурили. Муж пригласил меня к себе на колени, и конечно же я согласилась. Находиться в его медвежьих лапах было самым приятным чувством.       Мы тихо приютились друг у друга в объятиях и предпочитали наслаждаться закатом, который уже наступил. В какой-то момент Амо залез в телефон и мы, непонятно почему, выбрали кальян. Господи, я не знаю, как до этого дошло, и почему мы решили, что нам это нужно в доме, но ладно.       Он убрал со стола, а я прошлась по дому, будто вижу его в первый раз. Всё казалось неестественным. Особенно студия. Большие зеркала в пол со всех сторон окружали меня и словно хотели съесть. Я их никогда не боялась, но сейчас проступил лёгкий мандраж.       За всё это время я старалась не разглядывать себя. Были лишь быстрые взгляды на лицо и волосы, пока умывалась. Но мне кажется, что настал этот момент, когда нужно перебороть себя.       Я не знала, чего ожидать, поэтому сначала сняла штаны. Были мелкие шрамы, но ничего более. Да, на колене самый большой и некрасивый, но это меня никогда не пугало. Я подняла футболку и увидела изуродованные бедра. Они были моей гордостью последнее несколько лет, но сейчас захотелось плакать от исполосаных участков кожи.       Самым тяжёлым было снять футболку полностью и остаться в одних трусиках перед самой собой. На животе и груди было не так много травм. Все гематомы и синяки уже выцвели и слились с нормальным цветом кожи. Я знала, что весь ужас изображён на спине.       Подняв глаза я заметила чёрную макушку Амо, но решила не обращать внимание. Благодаря зеркалам, которые располагались друг напротив друга, мне не составило труда увидеть вырванные крылья.       Одна слеза всё же скатилась по щеке. Шрамы уже не были воспалёнными, наоборот, немного посветлели, но оставались заметными. Я потянула руку и провела по шершавой коже, проклиная тот день, когда не стала бороться с ними.       Меня окутало родное тепло. Муж стоял сзади и гладил другое крыло. Мы встретились глазами в зеркале. Его — такие пристальные и любящие. И мои — почти разбитые и запутанные. Он приобнял меня за талию, закрывая вид на то, что я не хотела бы знать, и прошептал самые искренние слова любви: — Ты была, есть и будешь самой красивой девушкой на всей планете. Это всё не делает тебя уродливой, а лишь показывает твою силу.