Ностальгия

Мысль о кровати грела Джисона весь вечер. Формально они должны были делить комнату на троих с Чаном, но тот, не имея ни малейшего желания ночевать на площадке, когда за полчаса можно доехать до родительского дома, закинул на спину рюкзак и исчез, едва режиссёр сказал «снято». Подарок молодоженам, как назвал это Чанбин. Так в распоряжении Минхо и Джисона на ближайшую ночь остался весь второй этаж крохотной виллы, арендованной для съёмок. Становилось даже немного жаль, что они приехали не отдыхать. Легко было представить, как они встречают рассвет на балконе, за чашкой кофе наблюдая, как солнце золотит паруса в гавани. Днем могли бы вдвоем спускаться на пляж, бродить босиком по влажному прохладному песку, а вечером лениво заниматься любовью и засыпать в обнимку под крики чаек. Работа вносит свои коррективы в идиллическую картинку. Продрать глаза к рассвету они вряд ли успеют, и времени на уединенные прогулки по пляжу в их расписании выделено не было, но хотя бы последний пункт Джисон намеревался выполнить. Выйдя из душа, однако, он обнаружил, что Минхо устроился на дополнительной односпальной кровати, завернутый в одеяло до самого носа, и уткнулся в телефон. — Ты серьёзно собираешься там спать? — поинтересовался Джисон, растягиваясь на соседней кровати, той самой, которая манила его весь вечер: кинг-сайз, с мягкими подушками и удобным матрасом — в общем, созданная для того, чтобы после долгого съемочного дня уютно засыпать, прижимая к себе Минхо. — Если ты забыл, это место досталось мне по правилам игры, — ответил Минхо, даже не взглянув в его сторону. Джисон недоверчиво хмыкнул. Они действительно устроили групповую лотерею, чтобы распределить спальные места, но это была именно что игра — на камеру. И если к остальным оператор ещё заглянет с утра, то их двоих никто беспокоить не станет, спасибо Чану. Несколько минут Джисон провалялся в одиночестве, бездумно листая ленту и дожидаясь, когда Минхо надоест дурачиться, но терпение никогда не было его сильной стороной, и его выдержка стремительно иссякала. Наконец он неохотно поднялся, выключил бьющий в глаза верхний свет, оставив ночник неярко светиться на прикроватном столике, и нырнул под одеяло к Минхо. Под одеялом он оказался совершенно голый. Стоило догадаться. — Сумасшедший, — нежно сказал Джисон, проводя ладонью по его спине. — Мы же на работе. — И когда нам это мешало? — Минхо без промедления стянул с него футболку, и Джисон прижался к нему теснее, наслаждаясь близостью горячего обнаженного тела. Они слились в неторопливом, тягучем поцелуе. — Разве это не ностальгично? — спросил Минхо, когда их губы разъединились. — Сколько раз мы вот так пробирались друг к другу в кровать, пока все спали? — Он ухмыльнулся. — Или делали вид, что спят. Ты не умел вести себя тихо, и мне всё время приходилось зажимать тебе рот. — Говорит человек, которому Чан на три месяца запретил приближаться к моей комнате. — Джисон едва удержался от смеха. — После того, как ты своими криками разбудил Чонина, а потом заявил, что ему всё равно давно пора было узнать, откуда берутся дети. — У меня мышцу свело, это другое! — возмутился Минхо, но тут же расплылся в улыбке, стоило Джисону поцеловать его в кончик сердито наморщенного носа. — Но согласись, было весело? — Он хитро прищурился. — Знать, что нас могут поймать? Разве адреналин не обостряет ощущения? Джисон опрокинул Минхо на спину, навис над ним сверху. Сброшенное одеяло скользнуло на пол. — Ещё немного и я подумаю, что ты предпочёл бы, чтобы Чан остался ночевать с нами. — А ты бы предпочёл, чтобы камера осталась включена, — парировал Минхо. Свет ночника отражался в его глазах двумя озорными огоньками, и безупречные черты в полутьме как будто немного смягчились, утратили резкость. Засмотревшись, Джисон ответил не сразу. У него до сих пор иногда захватывало дух, когда он смотрел на Минхо, точно так же, как много лет назад, когда их взгляды впервые встретились в переговорке на пятом этаже. Незнакомое чувство он перепутал тогда с завистью, дурак. Но ему никогда не хотелось быть Минхо — ему хотелось, чтобы Минхо был его, целиком и полностью. Никому больше не позволено видеть Минхо таким, как сейчас: обнаженным, уязвимым, с готовностью откликающимся на каждое прикосновение. — Нет, — сказал он наконец, — нет, это только для меня. Минхо притянул его к себе за шею для ещё одного долгого, жадного поцелуя. С легким сожалением Джисон отстранился, только чтобы коснуться губами охотно подставленной шеи. Не спеша он спустился ниже, и Минхо раскинул ноги, насколько позволяла узкая кровать, без слов приглашая устроиться между ними. Джисон провёл пальцами по нежной коже, скрывающей под собой железные мускулы, и на внутренней стороне бедра, почти у самого паха, заметил выцветающий синячок. Его собственная отметка, оставленная в порыве чувств в самом скрытном, самом безопасном месте, какое он только смог придумать. Джисон легонько поцеловал его, словно извиняясь, прежде чем запечатлеть такой же мимолетный поцелуй на возбужденном члене Минхо. От желания кружило голову, но Джисон не торопился. Он медленно провел языком вдоль выступающей венки, прислушиваясь к учащенному дыханию Минхо. Повторил ещё раз и ещё, старательно облизывая член со всех сторон, от основания до головки, продолжая время от времени дразнить его влажными поцелуями. Когда язык в очередной раз коснулся особенно чувствительного места, бедра Минхо непроизвольно дернулись вперед: его тело всегда теряло терпение раньше, чем он сам. Когда губы Джисона наконец сомкнулись вокруг головки, у Минхо вырвался полустон-полувздох, слишком громкий в ночной тишине. Джисон выпустил его член изо рта, чтобы поинтересоваться: — Ты всё-таки хочешь, чтобы кто-нибудь пришел посмотреть? Минхо мотнул головой, прижимая ладонь ко рту. Даже в приглушенном свете ночника было видно, как покраснели его уши. Вторая рука неловко свесилась с края кровати, и Джисон поймал ее, нежно переплел их пальцы, прежде чем снова насадиться ртом на его член, солоноватый от выступившей смазки. Он перестал дразнить его и теперь старательно сосал, двигая головой вверх и вниз, помогая себе свободной рукой. Он знал, что Минхо всегда нравилось смотреть, как его член толкается изнутри в щеку и как тело Джисона легко его принимает, растягивается, подстраивается под него. Минхо сильнее сжал его пальцы, потянул за руку на себя, понуждая остановиться: — Подожди, хочу кончить вместе с тобой. — Его голос слегка дрожал. — Поцелуй меня. Джисон навалился на него сверху, снова впиваясь в податливые губы. Даже не прикасаясь к себе всё это время, он уже был на грани. Минхо торопливо стянул с него шорты, его рука пробралась между прижатыми к друг другу телами, и Джисон судорожно толкнулся в тесный, жаркий промежуток между членом Минхо, ещё влажным от слюны, пульсирующим, и полукружьем его ладони. — Давай, детка, — выдохнул он, — покажи, как тебе хорошо со мной. Ладонь Минхо задвигалась быстрее, второй рукой он вцепился Джисону в плечо, почти до боли. Они уже не целовались даже, только дышали прерывисто горячим воздухом, одним на двоих. — Для тебя, — шепнул Минхо, — только для тебя, — и этого хватило, чтобы Джисон окончательно растаял, расплавился, уткнулся в истоме ему в шею, прижался к ней губами, пытаясь заглушить рвущийся из груди стон. Они кончили почти одновременно. Джисон, переводя дух, распластался на Минхо, и тот сомкнул руки у него на спине, ещё крепче прижимая к себе, не обращая внимания на растекающуюся по животу сперму. Влажные волосы липли ко лбу. Зачем-то Джисон высунул кончик языка, чтобы попробовать на вкус шею Минхо: солёная, как и ожидалось. — Кажется, нам придётся ещё раз принять душ, — признал он, нехотя приподнимаясь. Нашарил под подушкой телефон, взглянул на время, прикидывая, сколько сна они смогут себе позволить сегодня. Минхо неожиданно хихикнул: — Зато у нас осталась свежая чистая постель, — сказал он гордо. — Видишь, какой я предусмотрительный? Джисон негромко рассмеялся, прежде чем ещё раз поцеловать его улыбающиеся губы. Будильник прозвенит через пять часов, но это неважно: утром они снова проснутся вместе, а значит, это будет хорошее утро.