Покажи мне дорогу домой

В общежитии стояла непривычная тишина. Ещё вчера всё гремело, и шумело, и звенело, хлопали двери, кто-то заходил попрощаться, зычный голос Чанбина вопрошал, не видел ли кто его любимую футболку («Если она твоя любимая, то что она делает под стулом на кухне?» — орал в ответ Хёнджин), пока Джисон отлёживался в своей комнате, завёрнутый в одеяло с подогревом, и время от времени сердито кашлял. Сегодня он остался в полном одиночестве. Температура наконец-то спала, но в голове всё ещё стоял туман, и мысли двигались вяло и заторможенно, как будто во время вынужденного безделья от неиспользования успели заржаветь и подернуться паутиной. К четырём часам дня Джисон успел проснуться, принять неприлично долгий обжигающий душ, пытаясь смыть остатки болезни, с лёгким сожалением сбрить усы, делавшие его похожим на Со Чонквона, и отзвониться менеджеру — сообщить, что всё ещё не умер и пока не собирается. Теперь он сидел на диване и смотрел в чёрный экран выключенного телевизора, пока отражение уныло смотрело на него в ответ, уже не такое потрепанное, как в зеркале над умывальником полтора часа назад, но всё ещё довольно жалкое. До поездки к родителям оставалось ещё три дня. Он задержался отчасти из-за гриппа, отчасти — потому что хотелось ещё на время остаться одному, чтобы прийти в себя, рассортировать и заново отполировать свои проржавевшие мысли. В общем, у Джисона был план, и план был простой и надёжный, как швейцарские часы: 1) окончательно выздороветь;        2) разобраться в себе;        3) выйти из творческого ступора;        4) приехать к родителям новым, счастливым, вдохновленным, эффективным Хан Джисоном.        Первый пункт можно было вычеркнуть как худо-бедно исполненный, но это было достижение лечащего врача и антибиотиков, а не Джисона. Как подступиться к остальным, он не имел ни малейшего понятия. Может быть, остаться одному — не самая удачная идея. Всего несколько часов в пустой общаге, и ему уже тоскливо. А ведь мог бы сейчас гладить Ббаму, есть папино рагу из кимчи и рассказывать, как хорошо у него идут дела, пока он сам в это не поверит. Писк кодового замка застал Джисона врасплох. Чан должен быть в самолёте где-то над океаном, да и Хёнджин, скорее всего, уже на другом конце страны. Разве что Чанбин забыл ещё какую-нибудь любимую футболку? Он выглянул в коридор. На пороге, с двумя увесистыми пакетами в одной руке, стоял Минхо. — Что ты здесь делаешь? — от неожиданности спросил Джисон вместо приветствия. — Я тоже рад тебя видеть, дорогой. — Минхо протянул ему пакеты: бумажный, с логотипом близлежащего кафе, и полиэтиленовый — из «7-Eleven». — Дай угадаю, ты ещё не обедал? — Я не так давно проснулся, даже доставку заказать не успел, — признал Джисон и неловко добавил: — Привет. — Так и знал. Я собираюсь варить суп. И я принес тебе пибимпаб, чтобы ты не умер от голода до того, как он будет готов. Разувшись, Минхо прошел на кухню, и Джисон, слегка выбитый из колеи, последовал за ним, как верный оруженосец. Или пакетоносец. — Самгетан? — поинтересовался он, выкладывая продукты на столешницу: главной тяжестью оказалась куриная тушка, такая бледная и понурая, что Джисон ощутил с ней неожиданное душевное родство. — В феврале? — Он придаёт сил, а ты выглядишь так, как будто тебя унесёт ветер, едва ты выйдешь на улицу, — ответил Минхо. — Садись и ешь свой рис, я уже пообедал. Джисон послушно принялся за еду. Ему больше нравилось обедать вместе с Минхо, но смотреть, как он готовит, тоже было приятно. Наблюдая, как Минхо методично шинкует лук-порей, Джисон вдруг осознал, как же сильно он соскучился — сколько времени они уже не виделись? Прошло больше двух недель с тех пор, как его закрыли на карантин. Минхо каждый день присылал ему дурацкие мемы и смешные видео с котами, и Джисон смотрел их, даже когда из-за головной боли с трудом держал глаза открытыми. Становилось как-то легче. — Так всё-таки что ты здесь делаешь? — спросил он снова, и в уверенном ритме ножа возник едва заметный сбой. — Я готовлю суп, — коротко ответил Минхо. Джисону хотелось обнять его, уткнуться в спину и так стоять, но обнимать человека с ножом было бы неразумно. Он прожевал ещё кусочек говядины и уточнил: — Я просто думал, что ты уже в Пусане. — А, да, точно. — Нож продолжил размеренно стучать. — Я же забыл тебе сказать. Не было билетов, так что мы перенесли поездку. Получилось даже взять больше дней. А раз я всё равно здесь, менеджер просил зайти в компанию сегодня. Что-то срочное. Поэтому я задержался. В груди неожиданно заворочалось глупое смутное разочарование. Эгоцентрик, ругнулся Джисон мысленно сам на себя, конечно, у него есть дела, неужели ты всерьёз ждал, что Минхо скажет, будто остался в Сеуле исключительно из-за твоей драгоценной персоны? — А ты? — спросил Минхо. Он закончил с луком и теперь вскрывал курицу для фаршировки. Джисону всегда было немного жалко этих несчастных цыплят. Хотя какая им, собственно, уже разница. — Не соскучился по дому? — Конечно, соскучился, — искренне признал Джисон, и всё-таки слово «дом» его немного царапнуло. Минхо возвращался домой, Джисон — приезжал в гости к родителям, и эту разницу он ощущал очень остро. — Ты знаешь, когда я у родителей, я сплю в гостевой комнате, — добавил он неожиданно для себя, не надеясь, что Минхо поймет. Такая мелочь, если подумать. Дом в Инчхоне, где прошло его детство, давно продан, а в новом он, мотаясь по общежитиям почти десять лет, и пожить толком не успел, всегда чувствовал себя там как в отеле: непривычное место, незнакомый чужой ремонт. Минхо помолчал, сосредоточенно набивая курицу рисом. — Когда я куплю собственный дом, я обязательно отведу тебе там комнату, — сказал он наконец. — Повешу на двери табличку «Комната Хан Джисона», и никому не разрешу заходить туда, кроме тебя. — Даже Суни, Дуни и Дори? Минхо сделал вид, что глубоко задумался: — Я проведу с ними переговоры, может быть, они согласятся владеть остальной частью дома. Но ничего не могу обещать. — Пусть заходят. — Джисон улыбнулся. — Я не против. Он не стал говорить о том, что комнаты ему точно не хватит. В его фантазиях они просыпались в одной постели и засыпали в обнимку, вместе завтракали и ужинали, спорили о том, какой цвет полотенец лучше всего подходит к шторке в ванной, вешали гирлянды перед Рождеством, ругались из-за того, чья очередь протирать пыль на полочке с аниме-фигурками, и что там ещё делают эти дурацкие обычные парочки, живущие свою дурацкую повседневную жизнь, которой у Джисона, может, и не будет никогда. К тому времени, как Джисон не торопясь доел пибимпаб, Минхо закончил возиться с курицей и поставил кастрюлю на плиту. Он отмахнулся от Джисона, предложившего помочь вымыть посуду, и после того, как Минхо прибрал за собой, кухня, кажется, стала значительно чище, чем была до его прихода. — Мне пора, остатки риса в холодильнике, доверяю тебе выключить огонь через полтора часа, — сказал он. Джисон поставил будильник, потом, на всякий случай, ещё один: в отличие от Минхо, он себе не доверял. И теперь ничего не мешало ему броситься Минхо на шею. — Ну, это даже не биф веллингтон, — пробормотал Минхо, обнимая его в ответ. — Пока меня не будет, выбери нам фильм на вечер. — Так ты ещё зайдёшь? — Я пропустил уже три серии «Подземелья вкусностей», пока ты болел, нам нужно наверстать. — Ты же сказал, что фильм выбираю я? — У тебя ещё и с ушами проблемы? Да, ты выбираешь фильм, и мы смотрим «Подземелье вкусностей». Джисон улыбнулся, неохотно отпуская Минхо, и тот умчался по своим загадочным делам, отвесив ему на прощание звонкий шлепок по заднице. То ли съеденный обед, то ли мысль о том, что Минхо вернётся вечером, наполнили Джисона энергией. Он разобрал наконец шмотки, которые висели на стульях и лежали в трех чемоданах уже бог знает сколько времени, половину убрал в шкаф, половину сложил обратно в чемодан, вспомнив, что ему скоро уезжать, закинул грязное в стирку, не забыл выключить суп, сменил постельное белье. Сражение с пододеяльником его, однако, вымотало, и он свалился в свежезастеленную постель с томиком «Поднятия уровня в одиночку». Чтение шло тяжело: веки грозили в любой момент сомкнуться, буквы и картинки расплывались перед глазами, и Джисон сам не заметил, как снова уснул. Первый раз он проснулся, когда матрас прогнулся слегка под чужим весом, и сильные руки обхватили его за талию. — Это я, спи, — шепнул знакомый голос, и Джисон послушался, расслабляясь в тёплых объятиях. Второй раз Джисон проснулся посреди ночи. Теперь они лежали нос к носу, но рука Минхо по-прежнему приобнимала его за талию. Из-за неплотно закрытых штор пробивался с улицы электрический свет, и луч падал на безмятежное лицо Минхо. Однажды Джисон сказал: знаешь, ты как маяк в темноте для меня. «Какой именно?» — поинтересовался Минхо. Тот, который отмечает вход в безопасную гавань, или тот, который обходишь стороной, чтобы не сесть на мель и не напороться на скалы? Джисон, кажется, тогда перевёл всё неловко в шутку, но в глубине души он знал ответ, и этот ответ ему не нравился. Потому что все эти годы он любуется светом издалека и не позволяет себе подходить слишком близко. Джисон смотрел на спящего Минхо. Они лежали почти вплотную друг к другу, так что он чувствовал на себе его дыхание. Он вдруг загадал: если сейчас, в эту минуту, Минхо проснется, Джисон его поцелует, а дальше будь что будет. Он начал считать секунды: один-и-два-и-три-и-четыре — дыхание Минхо оставалось спокойным и размеренным — десять-и-одиннадцать-и-двенадцать — пушистые ресницы даже не дрогнули — тридцать-и-тридцать-один-и-тридцать-два — паузы между числами стали длиннее, но как бы ни пытался Джисон обмануть время, ему пришлось констатировать — и-шестьдесят. Минхо мирно спал. Джисон снова закрыл глаза.

***

Когда Джисон открыл глаза утром, рядом никого не было. Он прислушался. В общежитие снова вернулась тишина: ее не нарушали ни звуки чужих шагов, ни шум воды в душе, ни сердитое бульканье закипающего чайника. Часы показывали девять утра. Джисон выполз на кухню — по-прежнему никого. Рассеянно открыл холодильник. Кастрюля супа на нижней полке подтвердила, что Минхо ему всё-таки не приснился. Мог бы и разбудить, чтобы попрощаться, подумал Джисон, хлопнув дверцей. Минхо вечно так: приходит, когда ему вздумается, исчезает, ничего не сказав. Приступ голода напомнил ему, что он толком не ел вчера, как и в последние две недели, и он опять открыл холодильник. Самгетан так самгетан. Не самый странный завтрак в его жизни. Суп оказался вкусным, что было даже немного обидно: будь он отвратительным, можно было бы злиться на Минхо с чистой совестью, а пока получалось злиться только на самого себя за то, что проспал всё на свете. Поев, Джисон напомнил себе, что он остался в общежитии не ради развлечений, а чтобы хоть немного поработать, пока никто не отвлекает, не напоминает о сроках и не лезет под руку с вопросами и уточнениями. Просто для себя, в стол. Тишина и спокойствие должны помочь ему выйти из творческого кризиса, правильно? Поэтому он расположился за письменным столом в своей комнате. Проверил сообщения в KakaoTalk. Написал менеджеру, что по-прежнему не умирает и не планирует. Проверил сообщения ещё раз. Подумал, не написать ли Минхо, но решительно отверг эту идею. В третий раз проверил сообщения. Наконец, признав, что попытка делать заметки в телефоне обречена на провал, Джисон достал блокнот и ручку и уставился на лист бумаги в надежде, что на нем как-нибудь сами собой появятся буквы. Буквы почему-то не появлялись. Пустота в голове была непривычной, тревожной. Устав ждать, когда его озарит гениальная идея, Джисон открыл ноутбук, подключил наушники и нашел последний скинутый Чаном трек, слова для которого он давным-давно обещал придумать. Конкретного техзадания не было, и он послушал его от начала до конца, надеясь, что зацепится за что-то — кусочек мелодии, музыкальную фразу, отголосок эмоций — и поймет, о чем должна быть песня, раскрутит мысль дальше, как обычно. Но музыка замолчала, а в голове было всё так же пусто. Джисон упрямо нажал «плей» ещё раз. И ещё раз. И ещё. К его чести, он даже не заорал, когда на плечо неожиданно легла чужая рука, только резко крутанул стул, разворачиваясь, и лишь чудом не заехал ногой по лодыжке хихикающему Минхо. — Что, я настолько плохо выгляжу? — поинтересовался он, когда Джисон скинул наушники. — Ты как будто привидение увидел. — Я думал, что ты уехал! — И не попрощался? — Минхо картинно приподнял бровь. — Вот такого ты обо мне мнения? Джисон пожал плечами, не желая признавать, что да, он именно такого мнения о Минхо. Теперь он чувствовал себя круглым дураком, потому что другая версия ему в голову даже не пришла. Впрочем, сегодня ему в голову вообще мало что приходило. — Милый, я был в тренажерке. — Угу, — ответил Джисон, вложив в этот звук все свое пренебрежение к людям, которые занимаются поднятием тяжестей в девять утра. — А ты спишь как сурок. Я подумал, что ты решил впасть в зимнюю спячку. — Сурки не ложатся в спячку в феврале. — Может, это сурок со сбитым режимом. Засыпает в феврале, просыпается к сентябрю и за месяц пытается переделать все свои важные сурочьи дела. Прямо как ты. Впервые за долгое время Джисон рассмеялся в полный голос. — Как твоя встреча с менеджером? — спросил он, всё ещё улыбаясь, и Минхо рассеянно заморгал, как будто успел о ней забыть. — Да ничего интересного, — без энтузиазма сообщил он, глядя куда-то в сторону. — Лучше расскажи, как твои успехи? Джисон обреченно махнул рукой в сторону пустого блокнота. — Никаких успехов, вообще ничего не могу придумать. Голова пуста… Э-эй! — Он вдруг получил бесцеремонный и непредвиденный щелчок по лбу. — Это что сейчас было? — Не зазвенело, — пояснил Минхо, ухмыляясь. — Значит, что-то там всё-таки есть. Джисон вяло ткнул его кулаком в плечо, и Минхо поймал его руку, сплел их пальцы вместе. — Тебе надо отдохнуть, — произнес он неожиданно мягко. — Нам не просто так дали отпуск. Чем больше ты загоняешь себя, тем сильнее выгораешь. — Я отдыхаю уже три недели. Это не помогло. — Ты не отдыхал. Ты болел. Твой организм был занят сражениями с вирусами и бактериями. Дай ему передышку. Джисон обреченно вздохнул: — Возможно, ты прав. — Я всегда прав. — Минхо расплылся в широкой улыбке. — Надеюсь, ты выбрал нам фильм? Так они и провели весь день — безмятежно валяясь в обнимку на диване перед телевизором («Джисони, но мы уже смотрели Гарри Поттера». — «Да? Давай, расскажи, на каком факультете учился Гарри?» — «Это тот рыжий с палочкой? Откуда я знаю, на юридическом?»). Джисон так и не спросил ни разу, почему Минхо всё ещё в Сеуле и когда он планирует уехать домой, как будто если он обратит на это внимание, магия разрушится и Джисон снова останется наедине с самим собой, со своими ржавыми мыслями и пустыми страницами в блокноте. Но за день Минхо никуда не исчез и вечером, когда они уже окончательно перестали следить за происходящим на экране, споря взахлёб, как бы выглядела бы корейская школа магии, поинтересовался, потягиваясь по-кошачьи, уступит ли Джисон снова немного места в своей кровати. Как будто он мог отказать.

***

На следующее утро Джисон снова проснулся в постели один, но на кухне что-то звякало, стучало, шаркало тапками и издавало недовольные утренние звуки. Он выполз из комнаты и обнаружил, что Минхо придирчиво изучает небогатое содержимое кухонных шкафчиков: — Я как раз собирался тебя будить, — сообщил он и кивнул на слегка запыленную кофемашину. — Эта штука вообще работает? — Я не знаю, — признался Джисон. Ни у кого в общежитии не хватило терпения, чтобы разобраться, как ей пользоваться. — Но у нас точно где-то был растворимый. Минхо со вздохом выудил из кухонного ящика два пакетика «Макспрессо» — для себя и для Джисона. — Отвратительно. — Он недовольно сморщил нос, заливая порошок кипятком. — Не говори Сынмину, но я по нему скучаю. По крайней мере, по тому кофе, который он варит нам каждое утро. Джисон нахмурился. Он мог бы сделать кофе не хуже, если бы знал, как включается кофемашина (которую, между прочим, Сынмин ему и подарил). — Чем ужаснее кофе, тем больше он бодрит, — заявил он. — Кофе должен быть настолько мерзким, чтобы включались твои инстинкты выживания. — Тогда пей. Твои инстинкты тебе сегодня понадобятся. Пояснять эту мысль — несколько зловещую, на взгляд Джисона, — Минхо не стал, только добавил, что такси приедет через сорок минут и позавтракать стоит поплотнее, а одеться — потеплее, потому что ходить придется много. Оставалось лишь надеяться, что Минхо не планирует затащить его куда-нибудь на вершину Пукхансана, чтобы драться с оленями, или как там проводят свободное время любители походов. Тяга Джисона к приключениям осталась где-то в малайских джунглях. Минхо, впрочем, проявил гуманность: такси, попетляв среди небоскребов, привезло их к воротам парка. Они бывали здесь летом, как-то даже выбрались на пикник — давным-давно, вскоре после дебюта. Тогда они с трудом нашли уединенное место, чтобы разложить плед, но сейчас в парке было пустынно. Февральская погода едва ли располагала к долгим прогулкам, и голые черные стволы под низким серым небом навевали тоску. И всё же в этом было своё очарование — бесцельно бродить по тропинкам, не задумываясь о времени. Редкая роскошь в их суматошной жизни. День был холодный, но не морозный, и мир казался очень ясным и прозрачным, как будто свежий ветер окончательно рассеял воображаемый туман в голове Джисона. Он мало говорил, больше слушал Минхо, который болтал за двоих: пересказывал все забавные истории, случившиеся за последние три недели, театрально жаловался на особенно дурацкие вопросы на фансайне, рассказывал о запутанном детективе, который он наконец-то спокойно дочитает теперь, когда у него будет время на отдыхе, и хотя Джисон совершенно потерял нить сюжета в его оживленном пересказе, перебивать и переспрашивать не хотелось. Он давно не видел Минхо таким счастливым, как сейчас. Они свернули на широкую тропу, обрамленную по обе стороны пушистыми соснами, и Минхо вдруг резко затормозил, хватая Джисона за рукав: — Смотри, бурундук, — сказал он, и Джисон, присмотревшись, заметил на земле среди прошлогодней хвои полосатый пушистый комочек. — Твой родственник? Как думаешь, он уже проснулся или ещё не ложился? Джисон не ответил, присел на корточки и протянул руку, сложив ладонь горстью, как будто прятал что-то. Бурундук осторожно приблизился, нервно принюхиваясь, но тут же рванул в ужасе прочь одновременно с громким щелчком фотокамеры. Поднимаясь на ноги, Джисон, укоризненно посмотрел на Минхо. — Прости, — тут же повинился тот. — Я не хотел напугать твоего брата. Но, по крайней мере, ты вышел неплохо. Он показал получившееся фото: Джисон, сосредоточенный, похожий на шарик в своем объемном пуховике и круглой шапке, и размытая полосатая тень на краю кадра. — Что поделать, мой кузен немного застенчивый. Минхо улыбнулся. — Ты был таким же, — сказал он вдруг, — когда я только с тобой познакомился. Шарахался ото всех, кого недостаточно хорошо знал. — Но не от тебя. — От меня тоже. Я просто быстрее всего тебя приручил. Они стояли почти вплотную друг к другу, и Джисон не удержался от того, чтобы взять Минхо за руку. Его пальцы были холодными, и дыхание оставляло облачка пара в воздухе, а на щеках играл легкий, еле заметный румянец. Оба замерли, глядя друг на друга, а потом взгляд Минхо скользнул на губы Джисона, и на долю секунды Джисон готов был рискнуть, если бы краем глаза не заметил вдалеке темный силуэт. Минхо увидел его тоже, и они отпрянули друг от друга, словно их поймали на чем-то предосудительном. Прохожий — энергичный пожилой мужчина с лыжными палками — не удостоил их даже взглядом. Сердце Джисона отчаянно колотилось, но он не знал, от чего именно: от нежности, с которой Минхо только что смотрел на него, от неслучившегося поцелуя, или от того, что они едва не совершили глупейшую ошибку в своей жизни. Интересно, каково это, когда можно не прятаться и не оглядываться, когда худшее, что может случиться, — кто-то поморщится недовольно, глядя на воркующую парочку. Так странно, что он может взять Минхо за руку на концерте перед тысячами зрителей, но в обычной жизни они должны прятаться, как преступники. Порыв ветра обжег холодом щеки. Прохлада перестала казаться приятной, а прогулка — успокаивающей. Смутная тревога заставила его ускорить шаг, и он машинально шагал вперед, пока притихший Минхо тенью следовал рядом. — Хочу есть, — сказал Джисон, чтобы хоть как-то нарушить повисшую тишину. Он не был голоден, хотелось просто уйти куда-нибудь из неожиданно опостылевшего парка. — Здесь недалеко от выхода прекрасный рыбный ресторанчик, можно зайти туда, — ответил Минхо, — а потом переместиться в кофейню. Взять чизкейк и кофе, который не заставляет думать о выживании. Наверняка он это распланировал заранее, с легким уколом совести подумал Джисон, но покачал головой: — Извини. Давай лучше вернемся и закажем доставку. В любой другой день он бы с удовольствием принял предложение Минхо, но сейчас мысль о людях вокруг казалась ему невыносимой. — Конечно, — Минхо говорил тихо, но в его голосе не слышалось разочарования, — поехали домой.

***

Они начали целоваться в прихожей, едва скинув обувь и куртки. Только что они стояли, глядя друг на друга, и вдруг руки Минхо оказались на талии Джисона, и Джисон притянул его к себе за шею, и их губы встретились. Целовать Минхо было — как возвращаться домой. Знакомо и правильно. Как будто все эти годы Джисона мотало бессмысленно и одиноко по океанским волнам, и только сейчас он нашёл место, где можно не раздумывая бросить якорь. Поцелуй, который начался сдержанно, почти невинно, осторожным прикосновением губ, быстро разгорался, они целовались жадно, с исступлением, всем телом прижимаясь друг к другу. Руки Джисона скользнули под толстовку Минхо, под майку, гладя разгоряченную кожу, и тот вдруг решительно отстранился, отрывая его от себя. — Мы не должны, — резко сказал он. — Почему? — Джисона огорошила внезапная мысль: — Подожди, у тебя кто-то есть? Минхо отрицательно покачал головой: — Ты бы знал. Руки, только что обнимавшие Джисона, теперь удерживали его на расстоянии. — Тогда почему? Потому что я тебе не нужен? Потому что ты меня не хочешь? Лицо Минхо на мгновение исказилось, как от боли. Он сделал глубокий вдох перед тем, как спокойно ответить: — Потому что это неправильно, — он отвёл глаза, — и потому что мы рискуем сделать то, о чём оба сильно пожалеем потом. Ну конечно. Минхо и его принципы. Некоторые вещи не меняются годами. Джисон с грохотом хлопнул дверью своей комнаты и бросился ничком на кровать. Под руку попалась подушка, и он ударил ее изо всей силы, один раз, другой, третий, пока не выветрилась злость. Их первый поцелуй случился спонтанно. Они валялись на кровати Минхо, спрятавшись за импровизированной шторкой, как и много раз до этого, и смотрели какие-то видео на его телефоне, точнее, Минхо смотрел видео, а Джисон украдкой смотрел на Минхо — и в какой-то момент они вдруг встретились взглядами. Джисон придвинулся чуть ближе, и Минхо подался ему навстречу так, что они почти столкнулись носами, и закрыл глаза, и Джисон неуверенно прижался губами к его губам, боясь, что всё понял неправильно и Минхо вот-вот его оттолкнет. Дурацкий бесплатный джингл из фонотеки ютуба играл и играл на фоне, намертво врезавшись в память. Их предпоследний поцелуй случился на кухне общежития, ранним утром. Если подумать, это было очень глупо — целоваться в общей комнате, когда в любой момент кто-то может войти. Но они и впрямь были глупые, и влюбленные, и им так сильно не хватало времени наедине. Это ведь так романтично: целоваться тайком, столкнувшись в пустом коридоре или оставшись по случайности вдвоем в комнате, или даже спрятавшись в темноте уличной фотобудки, где угодно, где можно на пару минут скрыться от любопытных глаз. Тогда, на кухне, их застукал Чан, и это был лучший из худших вариантов. «Минхо, — сказал он, — нам нужно серьезно поговорить». Джисон безропотно ушел в гостиную, и только там, сидя на диване и прислушиваясь к неразборчивому сердитому шепоту на кухне, как ребенок, подслушивающий ссору родителей, он вдруг сообразил, насколько это унизительно. Он ничего не сделал, струсил, так и остался сидеть, обхватив руками колени. «Мы должны прекратить, — сказал ему Минхо потом. — Это неправильно». Их последний поцелуй, точнее, поцелуй, который Джисон до сегодняшнего дня считал последним, случился года полтора назад. Минхо ввалился к нему в комнату поздним вечером, растрепанный, растерянный, пахнущий алкоголем: «Пожалуйста, один раз, всего один раз». Джисон даже не успел понять, о чем он просит, прежде чем Минхо приник к его губам с отчаянной нежностью. Он позволил целовать себя столько, сколько Минхо хотелось, а потом тихонько баюкал его в своих объятиях, пока он не заснул. Утром он исчез до того, как Джисон проснулся, и они оба никогда не заговаривали об этом вечере. Из воспоминаний его вытащил стук в дверь: — Джисони, тебе нужно поесть. От абсурдности ситуации он чуть не рассмеялся. Скорее всего, Минхо на это и рассчитывал. Смех и еда: его любимые способы избежать конфликта. — Я не голоден, хён, — они давно обращались друг к другу на равных, и хонорифик прозвучал настолько ядовито, что Джисон сам тут же пожалел. Он услышал вздох из-за двери. Или ему показалось. — Джисон, я лягу у тебя на пороге и буду лежать, пока ты не выйдешь. — Не застуди спину, — буркнул он, твердо уверенный, что сегодня у него больше нет желания разговаривать с Минхо. Его твердой уверенности хватило приблизительно на пять минут, после чего он ещё раз сердито ткнул кулаком ни в чем не повинную подушку и поднялся с кровати, чтобы открыть дверь. Минхо действительно лежал на пороге, закинув руки за голову, подложив для мягкости собственную толстовку, как будто и впрямь собирался оставаться в таком положении весь вечер. — Сумасшедший, — пробормотал Джисон, протягивая ему руку, — вставай, пол же грязный. Едва оказавшись на ногах, Минхо вдруг порывисто стиснул его в объятиях. — Мне страшно, — пробормотал он. Джисон неуверенно сомкнул руки у него на спине, и почувствовал, как дрогнули его плечи. Ему не нужно было пояснять: Джисон прекрасно знал, каково это. Он сам отыграл тысячи сценариев в своей голове за эти годы. Некоторые счастливые: где они тайно женятся в Австралии на берегу океана или где они, отслужив, съезжаются, воспитывают вместе игуану и никто не задает им дурацких вопросов. И другие, куда более реалистичные: где менеджер с ледяной улыбкой предлагает: «Давайте обсудим условия расторжения вашего эксклюзивного контракта». Где сделанная сасэнкой компрометирующая фотография разлетается, как пожар, по всему интернету. Где родители с отвращением говорят, что он им больше не сын. Где Чан смотрит разочарованно и спрашивает: ну что, стоило того? И где Минхо отвечает вместо Джисона: нет, конечно же, это того не стоило. Джисону тоже было страшно. Но из них двоих он всегда был бо́льшим эгоистом. — Ты же знаешь, не мы первые, не мы последние. И мы уже не дети, — сказал он, бережно поглаживая Минхо по спине. — Мы понимаем последствия и мы знаем, что делать, чтобы не попадаться, как вести себя на публике, как играть на камеру. Мы приносим достаточно денег, чтобы компания стала нас защищать. И даже если мы… — он не смог заставить себя произнести «расстанемся» или «поссоримся». — Даже если что-то случится, мы взрослые люди, это не встанет между нами и группой. С нами всё будет хорошо. Плечи Минхо всё ещё мелко вздрагивали, как будто он беззвучно плакал, и Джисон прижал его к себе крепче. Собственная обида показалась ему мелочной и постыдной. Он знал, что Минхо был прав, отталкивая его. Но принять это было ещё страшнее, поэтому он продолжил: — Знаешь, в «Трансфере любви» снималась пара, которая была вместе тринадцать лет. И я подумал о нас с тобой. Прошла уже половина этого времени, и я не хочу ещё семь лет каждый день жалеть и думать: а что, если бы? Если бы мы решились? Минхо судорожно вздохнул, один раз, второй, и медленно отстранился, чтобы посмотреть Джисону в лицо. Его глаза были покрасневшими, но сухими. — То есть ты собираешься разлюбить меня через семь лет? — спросил он с кривоватой улыбкой. — Один контракт — и всё? — Я собираюсь любить тебя столько, сколько ты позволишь, — ответил Джисон. — Только разреши мне. Он видел, что Минхо по-прежнему сомневается, это было написано у него на лице. — Хотя бы на один день, — добавил он безнадежно, — хотя бы сегодня, пока здесь нет никого, кроме нас, пожалуйста, разреши мне тебя любить. Минхо притянул его к себе с такой силой, что они чуть не стукнулись зубами. — Для меня и так нет никого, кроме тебя, — прошептал он между поцелуями. — Ты же знаешь.

***

До этого дня Джисон ни разу не занимался любовью. Нет, секс в его жизни был, хотя Джисон и считал его несколько переоцененным занятием — стоило ли проходить через труд с кем-то знакомиться, договариваться, искать время в расписании, нервничать, что кто-то может слить их в СМИ, ради чего-то настолько мимолётного? Но он никогда не испытывал такого лихорадочного желания, как сейчас, желания, которое заставило его упасть на колени прямо в коридоре. Он вопросительно посмотрел на Минхо снизу вверх, и тот кивнул, закусив губу. Джисон едва ли не дрожал от нетерпения, непослушные пальцы не сразу справились с ремнём. Они никогда не заходили так далеко, это была неизведанная территория, и прожигающий насквозь взгляд Минхо из-под полуопущенных ресниц был совершенно новым, незнакомым. Джисон обхватил его член ладонью, неловко, как в первый раз, провёл вверх-вниз, чувствуя, как он медленно наливается твердостью под его касаниями. Лизнул, словно пробуя на вкус, и наконец обхватил нежно губами. Негромкий полустон-полувздох, который издал Минхо, тоже был незнакомым и новым. Джисон был готов слушать его целую вечность. Возможно, он представлял их первый раз немного более романтично, может быть, даже на шелковых простынях, усыпанных розовыми лепестками, как бы это ни было банально, уж точно не торопливый минет в общажном коридоре. Но ему хотелось сделать Минхо хорошо, здесь и сейчас, хоть ненадолго заставить его забыть обо всём и обо всех, кроме Джисона. Как будто если он промедлит на секунду, всё, как обычно, окажется сном, и он откроет глаза в одиночестве в своей постели. Или, что ещё хуже, Минхо передумает и снова его оттолкнёт. Но Минхо не отталкивал его, он молча смотрел своим незнакомым пронзительным взглядом, а потом протянул к нему руку, и Джисон подумал было, что он схватит его за волосы, потянет на себя, как в порно, но пальцы Минхо только убрали прядку волос, лезущую в глаза, а потом ласково, почти невесомо коснулись щеки. Джисон прильнул к его ладони. Второй рукой Минхо вцепился в дверной косяк так, что побелели костяшки пальцев, но его прикосновение к щеке Джисона было мягким и нежным, как будто он касался чего-то хрупкого и драгоценного. Минхо кончил, повторяя имя Джисона раз за разом, и ничего более прекрасного Джисон в своей жизни никогда не слышал. Не слишком грациозно он плюхнулся на задницу. Колени слегка саднило. Минхо тяжело дышал, привалившись к стене, а потом небрежно подтянул джинсы, не потрудившись застегнуть, и протянул Джисону руку, помогая подняться и тут же вовлекая его в горячий, напористый поцелуй. — В кровать, — выдохнул он, когда они ненадолго оторвались друг от друга. — Сейчас же. Уже за полночь, когда они лежали, прижавшись друг к другу так тесно, как только возможно, кожа к коже, обнаженные, усталые, Джисон позволил своей жадности взять над ним верх: — Я не хочу, чтобы это был всего один день, — признался он. Минхо промолчал, и молчал он так долго, что это само по себе стало ответом. — Извини, мне нужно собираться, — сказал он наконец, выскользнув из объятий Джисона. — Завтра уезжать, и… — Конечно, — выдавил Джисон, наблюдая, как Минхо поспешно одевается. — Да, конечно, иди. И Минхо ушел, а Джисон остался один в темноте. Она заполняла всю комнату, удушливая, чернильная, и ему почудилось, что он тонет, уходит на дно. Его знобило. Как будто Минхо, уходя, забрал с собой всё — и тепло, и свет, и воздух, и, может быть, даже смысл его существования, оставил за собой только чёрную холодную пустоту. Джисон пролежал почти всю ночь без сна, то бездумно глядя в потолок, то проваливаясь в краткую тревожную дремоту, пока резкая трель будильника не напомнила ему, что жизнь продолжается.

***

Когда ты ещё ребёнок, родители не говорят тебе: «папа и мама на грани развода», или «компания папы на волоске от банкротства, мы едва сводим концы с концами», или «нам придется продать дом, чтобы были деньги на переезд». Родители говорят, чтобы ты хорошо учился и хорошо кушал и что бабуля будет счастлива видеть тебя на выходных, и что в «Лотте Ворлд» мы обязательно ещё побываем. Когда ты становишься взрослым, наступает твоя очередь играть в эту игру. У меня всё хорошо, мама, папа, у меня всё лучше, чем когда-либо, говоришь ты. Я хорошо кушаю. Мы поработали с большой звездой (нет, я правда не могу сказать, с кем, совсем скоро выйдет клип и вы всё узнаете), а ещё, но это совсем секрет и ещё не точно, но, может быть, наша песня будет в одном супергеройском фильме, но я вам ничего такого не говорил, даже не думайте. Мы с Минхо-хёном записали забавную песню недавно, и я снова беру уроки гитары. Ты не говоришь: знаешь, мама, я потихоньку заново учусь улыбаться, и иногда у меня даже получается делать это искренне. Я почти ничего не написал за этот год, пап, а то, что написал, вышло хуже, чем то, что я делал три года назад, и я боюсь, что окончательно стану бесполезным балластом. Ах да, ещё я переспал с Минхо-хёном, и получилось немного неловко. Если долго повторять правильные, социально приемлемые новости, наверное, можно в них даже поверить. У меня всё хорошо. У меня всё лучше, чем когда-либо. У меня нет причин быть несчастным. Врать — это основная работа айдола, и Джисон всегда гордился своим умением хорошо ее выполнять. Наверное, это было одно из лучших его выступлений: сидя за семейным столом, он широко улыбался, и смеялся во весь голос, и оживленно жестикулировал, и болтал за троих, и никто, кажется, ничего так и не заподозрил. И всё же, купаясь в родительской заботе, он чувствовал себя неблагодарным, потому что, как бы он ни был рад вернуться, радоваться он не мог. Оставшись ненадолго в одиночестве, пока родители вышли пройтись по магазинам, он обессиленно рухнул на диван в гостевой комнате. — Почему я не могу быть счастливым? — спросил Джисон вслух, и Ббама, неотлучно следовавший за ним по пятам последние два дня, восторженно завилял хвостом при звуках его голоса. — Почему я не могу быть, как ты? — он подхватил пса на руки и неожиданно сам для себя расплакался, уткнувшись лбом в курчавую шерсть, пока Ббама непонимающе пытался слизать соленую воду с его лица. — Почему я не могу радоваться тому, что у меня есть? Он плакал и плакал, пока не начал задыхаться, пока не закончились слёзы, и потом в ванной комнате пытался при помощи охлаждающих патчей, капель для глаз и консилера замаскировать свои красные, опухшие глаза. Если кто-то заметил, то ничего не сказал. Джисон уехал на следующий день. «Надо же, какой короткий у вас отпуск», — расстроилась мама, и ему ненадолго стало стыдно. Оставалось надеяться, что в следующий раз ему не придётся врать.

***

Вернувшись в общежитие, Джисон составил новый, чуть менее амбициозный план. Вставать и ложиться в социально приемлемое время. Пить меньше кофе. Вернуться в качалку. Запланировать прием у психотерапевта. Прожить как ответственный, взрослый человек хотя бы остаток отпуска. Не думать о Минхо. Не думать о Минхо. Не думать об их скомканном прощании, не думать о его мягких, податливых губах, не думать о том, как он смотрел на Джисона в коридоре из-под полуопущенных ресниц, не думать о том, как он стонет, откидывая голову назад и подставляя шею под поцелуи. Не думать. Джисон знал, что всё вернется на круги своя, когда они встретятся — они знакомы так давно, что за эти годы кто угодно мог бы научиться держать в узде свои чувства, прикрывать влечение ширмой безобидного флирта. Он привык контролировать свои мысли, следить за своей дурацкой любовью, как за бонсаем, не давая ей разрастаться, раз уж выдернуть с корнем так и не получилось. С ними всё будет в порядке, даже если сейчас немного больно. Интересно, больно ли дереву, когда ему подрезают ветви? Чувствует ли оно то же самое, что и Джисон? Чувствует ли Минхо то же самое, что и Джисон? Не думать. Не думать получалось плохо, зато Джисон снова начал писать. Строчки шли косые, кривые и нескладные, коммерчески безнадежные, от переизбытка чувств его целый день тошнило словами, иногда злыми, иногда тоскливыми, иногда настолько восторженными, что они скатывались в дешевую бульварщину, но всё же это было легче, чем терпеть пустоту в голове. По крайней мере, он снова чувствовал себя живым, как будто прошедшая неделя сдвинула что-то в нем, завела ржавый механизм его мыслей заново. Петь чужое, уже гладкое и отполированное, было приятнее, и Джисон начал петь, разрабатывая легкие после болезни, сначала в пустой общаге, не думая ни о чем, как в караоке, но уже совсем скоро собрался с силами, чтобы начать всерьёз мониторить и записывать себя в студии. Когда он работал, становилось легче.

[2024-13-02]

[Хан Джисон 22:34]

посмотри, как тебе?

[one_ok_rock_cover.mp4]

я думал постить что-нибудь подобное в инсте

когда заведу

мне кажется, я уже почти забыл, как петь

Джисон глубоко вздохнул. С этим он мог бы и Чану написать, но выслушивать неизбежные нотации на тему баланса работы и жизни настроения не было. Экран почти мгновенно мигнул новым уведомлением. [Линоринг 22:35] подожди ты что, уже в Сеуле????

[Хан Джисон 22:36]

ну вот только ты не начинай

в Сеуле

[Линоринг 22:40] ну оккк выглядит, как хорошая идея видео, а не Сеул красиво!!! вроде не забыл, но если что, учитель недавно спрашивал про тебя окно в расписании найдется Джисон улыбнулся, откладывая телефон в сторону. Конечно, с ними всё будет в порядке. Что бы ни происходило, они всё ещё минхо-и-джисон.

***

Будильник прозвенел один раз, второй, и Джисон не глядя ткнул в кнопку выключения. Упал было обратно на подушку, но пересилил себя и заставил себя выйти на кухню. Проходя мимо гостиной, Джисон неожиданно обнаружил, что в квартире он не один. Кто-то спал на диване, накрывшись пледом, и Джисон уже по привычке мысленно начал выговаривать Чану за то, что тот снова сидел допоздна и вырубился чёрт знает как, и не сразу вспомнил, что тот наслаждается свежими суши в Осаке. Джисон тихо подошел к дивану и присел на краешек, глядя на спящего. Погладил, не удержавшись, непривычно коротко остриженные волосы и легонько потряс Минхо за плечо. Тот недовольно сбросил его руку, и Джисон хихикнул: — Просыпайся, сурок. Он потряс его настойчивее, и на этот раз Минхо открыл глаза. Заспанный и растрепанный, он как будто не сразу сообразил, где находится: — Джисон? — Ожидал кого-то другого? Минхо потянулся всем телом, принимая сидячее положение. Теперь, придя в себя, он выглядел немного раздосадованным: — Я хотел сделать тебе сюрприз, но прилег отдохнуть на пять минуточек. И уснул. — Он достал из рюкзака, брошенного возле дивана, перевязанную красной лентой коробку. — Это тебе. — Спасибо. Шоколад? — Только отложив коробку в сторону, Джисон сообразил, какое сегодня число, и у него вдруг перехватило дыхание, как у школьника, впервые в жизни получившего от одноклассницы коробочку в форме сердца. Минхо смотрел настороженно, словно сомневаясь в его реакции: — Наверное, это глупо, — он нахмурился. — Я не должен был сбегать. Прости меня. — Это не глупо. И я не злюсь. — А зря. Я бы на твоем месте злился. Может быть, даже набил бы себе морду. — То есть будь на твоем месте я, ты бы мне врезал? — скрывая улыбку, поинтересовался Джисон, и Минхо озадаченно заморгал. — Нет, я не это имел в виду! — Он нервно теребил пальцы, нехарактерный для него жест, и Джисон накрыл его ладони своими. Минхо сжал его руку в ответ и продолжил, глядя ему прямо в глаза: — Мне нужно было собраться с мыслями, но я должен был сначала поговорить с тобой, а не оставлять тебя одного вот так. Я поступил по-мудацки. Джисон пожал плечами. — Это было по-мудацки, но ты терпел меня в мои восемнадцать, когда я вёл себя как полный придурок. Можем считать, что мы квиты. — Ты был молодой и глупый. — Не отрицаю. А у тебя, будем считать, кризис среднего возраста. Минхо рассмеялся, но быстро посерьёзнел. — Можно тебя поцеловать? — спросил он, и под его внимательным взглядом Джисон почувствовал, как любовь, которую он так старательно укрощал последние дни, расцветает в нём снова, вольно, безудержно, отчаянно. — Может быть, — он с трудом удержался от глупой счастливой улыбки. — Но только при одном условии. Минхо склонил голову вбок в немом вопросе. — Только если ты пообещаешь целовать меня каждый день ближайшие семь лет. — Ну уж нет. Как минимум тринадцать, я не собираюсь проиграть какой-то там легкомысленной парочке из твоего дурацкого шоу. — И ничего оно не дурацкое, — успел возмутиться Джисон, прежде чем Минхо нежно накрыл его губы своими, и всё остальное стало неважным.