Счастливый финал для злодея

Ночной лес дышал тишиной, вязкой и настороженной. Ветви старых деревьев сплетались в плотный купол, пропуская лишь редкие клочья бледного лунного света. Брат и сестра шагали по узкой тропинке, внимательно вглядываясь в темноту, но лес молчал. Ни теней, ни шорохов, ни затаившейся нечисти, ради которой они выбрались этой ночью. Обычный человек обрадовался бы такой тишине, но только не они. — Что-то слишком спокойно, — проворчала сестра, сжимая рукоять меча. — Хоть бы один мертвец вылез, а то скука смертная. — Может, они решили не портить себе ночь перед таким событием? — усмехнулся брат. Наследник ордена Юэ Лин Цинь - Цинь Лим. Высокий, статный, с благородными чертами лица, которые придавали ему аристократическое изящество. Янтарные глаза светились в полутьме, напоминая охотничий взгляд хищника, готового к броску. Чёрные волосы были собраны в аккуратный высокий хвост, подчёркивая точёный профиль. — Знаешь... Я до сих пор не врубаюсь, для чего этому Мэн Яо понадобилась наша сестра? — вслух рассуждала дочь старейшины, Цинь Мэй. — Вряд ли тут дело в любви. Он может сколько угодно вешать лапшу на уши нашим родителям, но я знаю этого человека. Он один из тех, кто улыбается тебе в лицо, а за спиной прячет острый нож. Не нравится мне его увлечение нашей маленькой Цинь Су. Она раздраженно рубанула золотым мечом по ближайшему дереву, разрубив на две части. Верхняя древесина с тяжелым стуком рухнула на землю, потревожив ночной покой лесных обитателей. Любой, кто взглянул бы на Цинь Мэй, не усомнился бы в том, что перед ним молодой мужчина весьма привлекательной наружности. Большие янтарные глаза, горящие дерзким огнём, что немного портило образ прилежного слуги. Светлые волосы, перевязанные лентой, чуть растрепались от лёгкого ветра, но ей было всё равно. Цинь Мэй шагала уверенно, ровно, без той деланной мягкости, которая могла бы выдать в ней женщину. Мужской наряд, такого же покроя и цвета, как у брата, сбивал с толку: свободный крой, пояс, подчёркивающий стройность, - всё это делало её неотличимой от юноши. Да и повадки соответствовали: твёрдый взгляд, уверенная походка, привычка держать руку ближе к оружию. Для посторонних она была юным воином ордена, и в то же время личным помощником и слугой Цинь Лима. И только самые близкие знали правду. — Ты слишком себя накручиваешь, — махнул рукой брат. — Даже если между ними и нет никаких чувств, в первую очередь это брак по расчету. Нам не помешает породниться с главой ордена Лань Лин Цзинь, а ему нужна наша поддержка. — Мэн Яо мог прямо об этом сказать, — пробурчала Цинь Мэй. — Зачем строить из себя влюбленного дурачка? Мне от его притворства тошно! Внебрачный сын предыдущего главы её раздражал – был слишком учтивым, слишком улыбчивым, слишком добрым со всеми. Цинь Мэй не верила, что можно оставаться хорошим человеком абсолютно для всех. И её дико бесили люди, которые пытались понравиться всем. Это ведь так неискренне! Брат пожал плечами: — А мне он нравится. Цзинь Гуан Яо - сильный человек, который не смотря на происхождение и всеобщее порицание, смог добиться немалых успехов. И при этом он добр и отзывчив, никогда никому не отказывает в помощи. Цинь Мэй закатила глаза. У неё было собственное мнение на счёт этого человека. Да, он добрый и великодушный. Но настолько, что создавалось впечатление, будто это не по-настоящему. Будто это фальш. В прошлом, когда они сражались бок о бок, Цинь Мэй неоднократно видела, с каким искусством Мэн Яо менял одну личину на другую. Один его шпионаж в ордене Цишань Вэнь чего стоил! — У него просто прекрасное актёрское мастерство. Мэн Яо стоило стать не заклинателем, а театралом, — фыркнула Цинь Мэй. — Что ты заладила? Мэн Яо, да Мэн Яо, — начал раздражаться брат. — Он уже не Мэн Яо, а Цзинь Гуан Яо! И лучше бы тебе не портить отношения с будущим мужем нашей сестры и заклинателем ордена Лань Лин Цзинь. Цинь Мэй глубоко вздохнула. Однако Цинь Лим был не одинок в своем фанатстве. Среди заклинателей, тех, кто восхищался Цзинь Гуан Яо, было так же много, как и тех, кто его люто ненавидел. Везде, куда ни плюнь, можно было услышать томные женские вздохи и кокетливые хихиканья в адрес распрекраснейшего из сыновей Цзин Гуан Шаня. Даже Цинь Мэй признавала, что Мэн Яо и впрямь хорош собой. Но не настолько, чтобы влюбиться в него с первого взгляда. Фанаты - странные штуки, как можно человека не знать и влюбиться. В ту ночь они с братом вернулись с ночной охоты без крупного улова, чем были очень расстроены и злы. На ночь они заказали две комнаты в ближайшей гостинице. Застелив себе постель, Цинь Мэй со вздохом упала на мягкую кровать и, завернувшись одеялом, приготовилась ко сну. Но и этим её планам не суждено было сбыться. Цинь Мэй уже почти утонула в теплых объятиях сна, её мысли медленно растекались, словно чернила по шелку. Веки тяжело сомкнулись, дыхание стало ровным… И тут — БУМ! Дверь распахнулась с такой силой, что даже духи предков, наверняка, вздрогнули на том свете. На пороге возник запыхавшийся посыльный. Цинь Мэй подскочила на кровати, испугавшись так, что её душа, казалось, ненадолго покинула тело, оставив его беспомощно бороться с гравитацией. Итог был печален: изящная, но явно неготовая к таким потрясениям фигура перевесилась и со всего размаха рухнула на пол. — Да чтоб тебя мертвецы на части разорвали! — раздалось из-под кровати, сопровождаемое смачными ругательствами. Для всех она - всего лишь слуга богатого заклинателя, и не была достойна даже стука. Не скрывай Цинь Мэй своей истинной личности, такого наглого посыльного бы тут же казнили - где это видано, чтобы посреди ночи вламываться в комнату девушки?! Посыльный, не обращая внимания на её бедственное положение, бодро шагнул вперед и бросил письмо на кровать. Цинь Мэй, всё ещё запутавшаяся в одеяле, злобно уставилась на него из-под растрепанных волос, медленно осознавая одно: если этот олух пришёл с какой-нибудь незначительной весточкой, то она его точно вышвырнет обратно — но уже через окно. — Эй, слуга Се Джи! Срочное письмо от госпожи Цинь. Не терпит отлагательств! Требуется, чтобы ты тут же прочитал письмо и явился в поместье! Цинь Мэй мгновенно встрепенулась, будто на неё вылили ведро холодной воды. Сонливость испарилась, уступая место напряжённому вниманию. Если дело срочное, значит, на раздумья времени нет. Сгребя длинные волосы назад, она рывком встала на ноги, швырнув одеяло куда-то в сторону. Посыльный, похоже, возомнил себя частью интерьера и не спешил уходить. — Всё, ты свою миссию выполнил. Вон! — коротко рявкнула Цинь Мэй и, не дожидаясь реакции, смачно отправила его за дверь звонким пинком. Дверь захлопнулась с таким гулом, что даже бумажный фонарик на потолке дрогнул. Наступила короткая, но напряжённая тишина. Цинь Мэй, не теряя ни секунды, разорвала сургучную печать, развернула письмо и, склонившись ближе к свету, принялась читать. Её брови чуть дрогнули, пальцы сильнее сжали хрупкую бумагу. Сердце пропустило удар. Каждое слово, выведенное аккуратным почерком матери, словно тяжелым камнем оседало на груди. Что-то случилось. И случилось нечто ужасное.       "Моя бесценная дочь, моя отрада и гордость,       С дрожью в руке я беру кисть, ибо сердце моё неспокойно, а разум охвачен тревогой. Время не позволяет мне излагать всё обстоятельно, но знай: ты должна немедленно оставить все дела и вернуться домой.       Благополучие нашей семьи стоит под угрозой, и я вынуждена донести до тебя весть, которая, быть может, покажется тебе столь же неожиданной, сколь и неизбежной. Твоя сестра не выйдет замуж за Цзинь Гуан Яо. Вместо неё это сделаешь ты.       Я не могу объяснить всего через письмо, но поверь — причина просто ужасная. Так получилось, и ты должна повиноваться, как требует того долг нашей семьи.       Возвращайся, как только прочтёшь это. Ни мгновения промедления! С любовью и тревогой, твоя мать." Цинь Мэй почувствовала, как её сердце пропустило удар, затем ещё один — и вдруг бешено застучало, словно боевой барабан. Лёгкие сжались, воздух стал тяжёлым, будто комната вдруг наполнилась невидимой водой, готовой поглотить её с головой. Что?! Она моргнула несколько раз, надеясь, что слова, выведенные материнской рукой, изменятся, исчезнут, превратятся в бессмысленный набор чернил. Но нет. Бумага оставалась безмолвным судьёй, безжалостно повторяя свой приговор. Как это — я?! Мысли в её голове спутались, сбившись в хаотичный рой. Это какая-то ошибка. Глупая, нелепая ошибка! Сестра должна была выйти замуж за Цзинь Гуан Яо, все знали это! Её жизнь, её судьба — всё было предрешено ещё давно. Её губы приоткрылись, но ни звука не сорвалось с них. В висках стучало, кровь кипела, а пальцы, сжимающие письмо, предательски дрожали. Нет. Это невозможно. На шум, созданный появлением посыльного, со второго этажа прибежал брат - им пришлось взять комнаты на достаточном расстоянии друг от друга, так как свободными были только эти. И потому, с некоторым опозданием, но Цинь Лим появился на пороге её комнаты с мечом на перевес, готовый к бою. Но, увидев, что посреди помещения стояла одна лишь Цинь Мэй, он нахмурился и с щелчком вернул меч в ножны. Аккуратно закрыл за собой дверь и с беспокойством подошёл к младшей сестре: — Что такое? Что с твоим лицом? Цинь Мэй молча протянула ему письмо от матери. Он взял бумагу и быстро прошёлся глазами по тексту. Густые брови тут же взметнулись вверх в недоумении, непонимании, а затем и в полнейшем ужасе. — Это... Это... — Цинь Лим, с детства обладающий красноречием, не смог выдавить из себя что-то вразумительное. Лишь спустя пару минут, с трудом переварив неожиданную новость, брат твёрдо произнёс: — Собирайся. Мы возвращаемся домой, — он сжёг письмо одним касанием. — Ещё рано паниковать. Мать должна нам всё объяснить. Цинь Мэй, наконец, отмерла и согласно кивнула. Они действовали без промедления. В полумраке гостиничного номера мелькали их силуэты: легкие шаги, шелест тканей, звук застегиваемых ремешков. И за всё это время, они не проронили ни слова. За окнами царила ночь, тишина которой нарушалась лишь редкими порывами ветра. Брат и сестра покинули гостиницу, расплатившись с её хозяином. Лунный свет скользнул по клинкам мечей, покоившихся у них за спинами. В следующий миг их фигуры растворились во мраке, взметнувшись ввысь. Они летели над бескрайними просторами, над густыми лесами и горными вершинами, чьи пики мерцали в лунном свете. Озера, гладкие, как полированное серебро, отражали звезды, а реки извивались внизу, подобно светящимся змейкам. Холодный ночной воздух наполнял их легкие, а над головой простиралось бескрайнее звездное небо. — Что-то у меня нехорошее предчувствие,— тихо произнёс Цинь Лим. Одна его фраза, и что-то внутри Цинь Мэй оборвалось. Будто натянутая до предела струна лопнула, выплескивая наружу бушующий ураган чувств: — Меня пытаются выдать за жениха моей же сестры! Конечно же, блять, дурное предчувствие! — сорвалась она, и голос ее дрогнул, то ли от гнева, то ли от отчаяния. Ее дыхание сбилось, грудь вздымалась быстро и резко. Гнев накатывал волнами, и даже прохладный ночной воздух не помогал его усмирить. Вены на висках пульсировали, руки сильнее сжались на рукоятке меча. Казалось, еще немного - и Цинь Мэй сломает её. — Успокойся, — кинул на неё укоризненный взгляд Цинь Лим. — Если бы это решение окончательно утвердили, тебе бы написал отец, а не матушка. Мы ещё можем всё исправить. — Но что там произошло в доме? Почему мать связалась со мной так внезапно? — не смогла никак успокоиться Цинь Мэй. — Какого хрена?! — Скоро сами узнаем. Они летели бок о бок, и через несколько часов на горизонте появилось поместье - дом главы ордена, Цинь Цанье. В темноте вырисовывались очертания величественных зданий, раскинувшихся среди гор. Фонари во дворе горели мягким светом, освещая крыши с изогнутыми карнизами, отражавшими дух древней эпохи. Цинь Лим и Мэй снизились, мягко касаясь ногами каменной мостовой. Их шаги эхом разнеслись по двору, но они не успели сделать и пары шагов, как из темноты вынырнула фигура. — Молодой господин! — Би Цао, личная служанка их матери, склонилась в почтительном поклоне. — Мадам Цинь ждёт вас и вашего слугу. Пожалуйста, следуйте за мной. При упоминании "слуга", лицо Цинь Мэй перекосилось. Брат схватил её за плечи и с силой увел за собой, пока она не наговорила лишнего. Они двинулись следом за служанкой. Коридоры поместья тонули в полутьме, освещённые лишь редкими фонарями, отбрасывавшими длинные, дрожащие тени. Запах влажной древесины и цветов ночного жасмина вплетался в воздух, придавая этой ночи особую тягостность. Цинь Мэй, внутренне холодея от ужаса, дрожала всем телом. Неужели что-то случилось с Цинь Су? Иначе зачем так поспешно менять невесту? И раз есть веская причина, почему бы просто не разорвать помолвку? Цинь Мэй покосилась на брата, лицо которого было мрачнее тучи. Но паники на его лице не было, только твердая решимость всё разузнать и разрешить. И потому она, с трудом, но успокоилась. Вскоре они вышли в сад. Здесь было тихо, только лёгкий ветер шевелил листья, заставляя их шелестеть, словно перешёптывающиеся призраки. Среди раскидистых деревьев, подле пруда, освещённого мягким лунным светом, стояла женщина. Мадам Цинь. Она не двигалась, её тонкая, утончённая фигура казалась слепленной из сумрака. Голова была опущена, взгляд спрятан в темноте. Длинные рукава шелкового одеяния касались земли, а плечи казались чуть сутулыми - редкость для неё, всегда державшейся с достоинством. Время будто замерло. Служанка Би Цао, низко поклонившись хозяевам, посешно удалилась. Брат и сестра переглянулись, прежде чем сделать шаг вперёд. Что-то было не так. Эта тишина, эта опущенная голова… Предчувствие сгущалось, подобно грозовым тучам. — Матушка, что с Цинь Су? — без предисловий начала расспрос Цинь Мэй. — С ней всё в порядке? Мадам Цинь подняла глаза и сколько же боли было в этом взгляде! Такая глубокая и всепоглощающая, что Цинь Мэй пораженно отшатнулась. Сердце её подскочило от страха и тревоги. — С ней ничего не случилось. Ваша сестра спит в своей комнате... — хрипло, заплаканным голосом ответила Мадам Цинь. — Матушка, ты сама-то как? — забеспокоился Цинь Лим. Он подскочил к Мадам Цинь и помог ей усестся на деревянную скамейку. Над ними нависали раскидистые ветви старой ивы, её тонкие листья тихо шептались под ночным ветерком. Цинь Мэй отмерла и тоже подошла к ним, вглядываясь в усталое, осунувшее лицо матери. Она выглядела так, будто за те дни, что они не виделись, постарела на десять лет. — Вы уже прочитали письмо, да? — слабым голосом спросила мать и, получив утвердительные кивки от своих детей, медленно начала объяснения: — В таком случае... Даже не знаю, с чего начать. Цинь Мэй и Цинь Лим переглянулись. — Я только недавно вернулась со встречи с Цзинь Гуан Яо... Хотела, чтобы он разорвал помолвку. Цинь Лим ужаснулся: — Ты действовала за спиной отца? Его перебила Цинь Мэй: — И что он сказал? — Он не захотел, — мать отчаянно помотала головой. — И мне пришлось вместо Цинь Су предложить ему тебя... Прости меня, доченька! Её руки, всегда такие изящные и грациозные, теперь дрожали, сжатые в кулаки на коленях. Сутулые плечи, тяжёлое дыхание, тихие, но глубокие вдохи… А потом, Мадам Цинь разрыдалась. Впервые. Словно сломался хрупкий сосуд, в котором годами сдерживалась боль, страх, отчаяние. Слёзы одна за другой стекали по её бледным щекам, падали на ткани дорогого одеяния, оставляя тёмные пятна. Грудь сотрясалась от сдавленных рыданий, а губы дрожали, словно она пыталась что-то сказать, но не могла. Цинь Лим и Цинь Мэй смотрели на неё в оцепенении. Их мать, всегда гордая, сильная, несгибаемая, сейчас выглядела такой хрупкой, такой потерянной. Они не знали, что делать. Не знали, как реагировать. Цинь Мэй хотела бы на неё разозлиться, но видя её такую сломленную, это никак не получалось. Брат обнял мать, успокаивающе гладя её по спине. Он всегда был особо чувствителен к женским слезам, и этим напоминал отца. — В чём причина, по которой ты не хочешь давать ему Цинь Су? — тихо спросила Цинь Мэй. — Потому что они единокровные брат и сестра! Слова матери прозвучали, как смертный приговор. Цинь Мэй застыла. Будто кровь в жилах замерла, дыхание остановилось, а сердце, забыв как биться, провалилось в бездну. В глазах застывший ужас, на лице – выражение абсолютного, всепоглощающего потрясения. Цинь Мэй медленно переведа взгляд на такого же побледневшего брата. Они оба не верили. Не могли поверить. Мир вокруг, ещё секунду назад казавшийся реальным, вдруг распался на осколки, теряя краски. Всё сузилось до глухого звона в ушах и бешеного стука в висках. Она даже не осознавала, как медленно покачала головой, словно пытаясь отмахнуться от сказанного, стереть эти слова из реальности. Но они уже были произнесены. А потом внутри что-то взорвалось. Отвращение захлестнуло её с головой, обрушившись волной, такой сильной, что её затрясло. Губы дрожали, пальцы непроизвольно сжались в кулаки, а в глазах, наполненных ужасом и яростью, вспыхнул леденящий свет. — Ты... Но прежде чем Цинь Мэй успела озвучить свою страшную догадку, Мадам Цинь, плача, призналась: — Восемнадцать лет назад, когда нас с Цинь Цанье пригласил к себе на очередное торжество, Цзинь Гуан Шань... Мы остались у них на ночь. Цзинь Гуаншань выпил слишком много вина и... Изнасиловал меня! В результате чего и родилась А-Су. В одно мгновение ледяное потрясение сменилось огненной яростью. Цинь Мэй словно ударило током - её тело пронзила горячая, всепоглощающая ненависть. Не думая, она рванулась вперёд, пальцы уже сомкнулись на рукояти меча. Гнев вырвался наружу, как бушующее пламя, заставив её вскочить на ноги, готовую крушить всё на своём пути. Рядом с ней точно так же среагировал Цинь Лим. Он вскочил на ноги, напряжённый, как натянутая тетива. Они оба дрожали. Не от страха - от чистой, необузданной ярости. Но в тот же миг чья-то рука вцепилась в ткань их одеяний. Лёгкое, но отчаянное усилие, и их тела замерли. — Нет, стойте! Её рука сжалась крепче, и им пришлось остановиться. — Прошу, не надо действовать столь опрометчиво! — Опрометчиво?! — заорала Цинь Мэй. — Да я этому мерзавцу голову оторву!!! Она вновь предприняла попытку вырваться из рук матери, но та не позволила: — Нет, Цинь Су не должна об этом узнать! Никто не должен узнать! Иначе её ждёт позор на всю оставшуюся жизнь! Эта новость погубит её! Эти слова заставили Цинь Мэй застыть. Поняв, что дети поняли её и никуда больше не сбегут, Мадам Цинь глубоко вздохнула и отпустила их одеяния. Цинь Мэй и Цинь Лим замерли по обе стороны от неё, как две статуи. — Цзинь Гуан Яо обещал никому не рассказывать. Но он не может разорвать помолвку, так как этим испортит отношения между нашими орденами. Поэтому... Дочь моя, прости меня пожалуйста, но тебе придётся выйти замуж вместо Цинь Су. Цинь Мэй безмолвствовала. Вся кровь словно схлынула с её лица - она стояла, вцепившись в рукоять меча, ни живая ни мёртвая. Наконец, разлепив просохшие губы, она убито произнесла: — Она любит его. Это разобьёт ей сердце. Лицо Цинь Лима перекосилось от отвращения. Он содрогнулся всем телом, представив, что бы произошло, если Цинь Су и впрямь вышла бы за Цзинь Гуан Яо. — К сожалению, у нас нет иного выхода, — выдохнула Мадам Цинь.