Контроль времени

      Столица империи Османов встретила путешественников во времени ярким солнцем и мягким, комфортным теплом. Забитые Диккенсом координаты вывели Врата в небольшой закрытый двор среди нескольких явно нежилых двухэтажных зданий. Входы, выполненные в виде высоких арок, слегка обветшали, а окна вторых этажей больше походили на небольшие бойницы. Вокруг стояла тишина, лишь крики чаек и отзвуки человеческой речи доносились издалека.              — Добро пожаловать в Галату. Мы в порту, а это, — Хоук показал рукой на окружающие их стены, — судя по всему склады, которые сейчас пустуют. Нам повезло, что сейчас эта часть порта немноголюдна.              Лисс и Иви согласно кивнули. Галата являлась большим торгово-ремесленным районом Константинополя, расположенным на северном берегу залива, где в основном селились не-турки. Тут их личина приезжих французских купцов была более чем уместна, что радовало. Поправив неудобную одежду, они подхватили тюки с «товаром» и шагнули в ближайшую арку.       Перед взглядом распростерлась красивая набережная широкого залива, который впадал в величественный пролив Босфор и разделял между собой Галату и остальную часть Стамбула. В Галате жили преимущественно «неверные» — греки, евреи, армяне, венецианцы, французы и т.д.       Порт, названный местными «портом франков», поражал своими размерами. Вся жизнь в Галате так или иначе была тесно переплетена с морской торговлей. Здесь процветали не только многочисленные торговые ряды, но и множество таверн, трактиров и борделей, куда заглядывали в основном моряки и приезжие купцы. В глубине улочек Галаты располагались мастерские по ремонту, конопачению судов, изготовлению снастей и парусов, а также склады с провиантом.              — Останемся тут или направимся сразу в Стамбул? — спросил Лисс у Йена.              Хоук прищурился, оглядывая порт.              — Все не так просто, Розен. Для начала нам нужно посетить французскую общину торговцев и зарегистрировать свои товары. Оплатить пошлину как главе гильдии, так и османам. И только после этого можно выходить на главный базар Стамбула. Французы недавно получили право торговли под своим флагом и имеют некоторые привилегии. Сейчас мы пойдем на постоялый двор и уточним, где можно оплатить нужные налоги. Сегодня заночуем в Галате, а в Стамбул уйдем утром.              — То есть, мы действительно собираемся торговать на рынках? — уточнил Алиссандр. Он до последнего не верил, что Йен потащит их в торговлю.              — Конечно, — радостно улыбнулась Иви. — Вживаться в роль, так на полную!              — Ужасно, — обреченно простонал Лисс.              — Не ворчи, Розен, — строго произнес Йен.              Они говорили на французском, но тихо, чтобы лишние уши их не слышали. Лучше всех язык знала Иви, чья жизнь и до прыжков в прошлое была тесно связана с лингвистикой. Йен и Лисс говорили хуже, но сносно. Помимо французского, они знали еще и немецкий приблизительно на том же неплохом разговорном уровне. Итальянский и испанский мужчины знали лишь отрывками, в отличии от Иви, которая свою жизнь посвятила языкам.       Йен бросил суровый взгляд на Лисса, и троица неспеша двинулась вдоль набережной. Вид на залив был прекрасен. Солнце золотыми бликами отражалось от водной глади, кричали чайки, а легкий бриз с моря колыхал перья на их беретах. На горизонте массивные каравеллы, галеры и галионы бороздили просторы моря. У причалов стояли торговые суда на спущенных парусах. В воздухе пахло солью, водорослями и рыбой. Чем ближе они подходили к судам, тем сильнее к запаху моря примешивался запах мокрой древесины и масла для фитилей. Розен с любопытством осматривал двухпалубный галион, который в данный момент разгружали матросы. Судя по говору, который доносился с корабля, судно было испанским.       Лиссу нравилась история судостроения тех лет. В Средневековье парусный флот развивался семимильными шагами и был очень пестрым и многообразным. В каждой морской державе строились сотни судоверфей, которые выпускали тысячи кораблей из своих доков. Корабельные мастера пытались усовершенствовать свои суда за счет «заимствований» каких-либо деталей у «соседа». Поэтому даже однотипные корабли во многом различались от государства к государству.       Представленный их вниманию галион был очень массивным. Изогнутый киль, огромные паруса, две палубы с множеством палубных надстроек, а также около пятидесяти пушек по всей длине судна внушали трепет. Резчики по дереву украсили корпус корабля в носовой части искусными узорами, которые притягивали взгляд.              — Красивый, — прошептал Лисс.              — Мы уже видели что-то подобное в Италии, — ответил Йен.              — Да, но этот совсем другой, хоть и похож на них, — произнес Розен, окидывая восхищенным взглядом тяжелые паруса и мачты.              Они прошли еще несколько сотен метров, прежде чем Иви остановила их и указала на ближайшую таверну. Очутившись внутри, Лисс сразу понял, почему она остановила свое внимание именно на этом месте. Мужчина у барной стойки был венецианцем, а убранство помещения оказалось вполне европейским. Видимо чуткий слух Иви уловил знакомую речь из приоткрытых дверей, и это обусловило выбор постоялого двора. Миссис Хоук хорошо знала итальянский язык.              —Доброе утро, синьор, — поприветствовала Иви трактирщика на итальянском, добавляя в голос мурчащий французский акцент.              Невысокий брюнет с проседью на длинных кудрявых волосах просиял благодушной улыбкой в ответ.              — Господа из Франции? Доброе утро, месье. Вы прибыли на «Красотке» капитана Джерома? — поинтересовался он.              Троица переглянулась. Они видели красивую каравеллу с таким названием в дали порта.              — Да, синьор, — ответила Иви, нацепив на себя свою самую располагающую улыбку. —Признаться, мы устали с дороги. Нет ли у вас свободных комнат?              — Месье могут перейти на родной язык, — ответил хозяин постоялого двора на неплохом французском. — Комнаты есть. Мое имя Пьетро Фальер, и я с удовольствием помогу вам, — учтиво раскланялся венецианец.              — Ваше знание французского просто прекрасно, синьор, — с облегчением улыбнулся Йен и назвал имена их личин. — Наши имена Жерар, Люка и Николя.       Лисс с Иви учтиво поклонились вслед за Йеном, который на время их маленького путешествия стал Жераром. Пока Йен с Иви договаривались с господином Пьетро о цене на комнату, Розен осматривал таверну. Просторный зал с квадратными деревянными столами и украшенный картинами на первый взгляд казался почти уютным. Над стойкой, где наливали напитки, висели полки с винами. В углу стояла большая бочка — с вином или пивом. Из двери на кухню раздавались веселые голоса кухарок и шел приятный аромат жареного мяса. Вся обстановка таверны была выдержана в духе Европы XVI века. Судя по всему, османы не требовали от иноверцев насильно соблюдать установки ислама, который исповедовали сами. Учитывая, что Станбуле в это время проживало очень много иностранцев, то подобная политика султаната выглядела достойной.              — Месье Люка, глава общины купцов живет совсем недалеко от нас. Мой сын, Винченцо, может вас проводить к нему, если пожелаете, — сообщил Пьетро Иви, передавшей ему несколько серебряных монет в счет оплаты комнаты.              —Буду премного благодарен, синьор, — вежливо улыбнулась Иви.              Сын Пьетро оказался мальчонкой лет десяти. Он довольно шустро проводил троицу к старшине гильдии французских купцов, за что получил от Йена медную монетку.       Регистрацию своих товаров они получили довольно быстро, заплатив положенную пошлину. Иви, которая во время подготовки к прыжку буквально ночевала в библиотеке, изучая все новости и сплетни французов 1539 года, виртуозно заболтала Франсуа Робера — старшину купцов, торгующих под французским флагом. В итоге, они вышли от довольного Робера со свеженьким разрешением на торговлю.              — Может прогуляемся по Стамбулу? — предложил Лисс, когда они возвращались от месье Франсуа. — Не будем же мы до конца дня сидеть на постоялом дворе.              Йен задумчиво пожевал губу.              — Ты забываешь, что первый мост через бухту будет построен только в середине XIX века. Сейчас нам придется нанимать лодочника, чтобы попасть в Стамбул через пролив, или же брать в аренду лошадей и ехать в объезд. Это займет много времени, — ответил наконец Хоук.              Лисс смущенно нахмурился. Он и правда забыл об этом.              — Йен прав. Сегодня мы осмотрим только Галату и подумаем, как лучше добраться до главного бедестана Стамбула, а рано утром двинемся в путь, — улыбнулась Иви.              — Ладно, — кивнул Розен. — Тогда пройдемся по набережной?              — Пройдемся, конечно. Да и в целом погуляем по городу. Мне интересно посмотреть на Галатскую башню, — ответил Йен, и они отправились исследовать местность.              По всему побережью Галаты тянулись оборонительные стены гарнизона, который заканчивался высокой башней. Гарнизон был построен еще в VI веке н.э. Его надежные стены укрывали поселение с моря, а высокая башня, поражавшая своей строгостью и лаконичностью форм, когда-то давно служила маяком. Однако после завоевания Стамбула османами, башня высотою в 69 метров стала темницей. В данный момент в нижних ярусах томились христианские военнопленные. Конечно, близко к башне подходить не стоило —мелькать перед глазами янычар, охранявших тюрьму, не самая лучшая идея.       Архитектура самой Галаты представляла собой помесь из византийских и турецких мотивов с налетом европейских веяний. Здесь стояли христианские храмы, синагоги, а также множество мечетей. Большинство зданий было построено еще во время Византии, и округлые, высокие арки в проемах окон и дверей радовали глаз плавностью линий.       Лисс и Хоуки с удовольствием прогулялись по средневековой Галате, а после, с помощью Пьетро, договорились с лодочником, который ранним утром переправит их в Порт на противоположном берегу. С помощью все того же Пьетро они нашли толмача, согласившегося помогать им ориентироваться в городе и вести торг на главном бедестане Станбула.       Вечером они сидели в общем зале таверны, ужинали простой пищей, пили немного кисловатое, но очень крепкое вино и впитывали сплетни от моряков и купцов. В ходе их маленького сбора информации, выяснилось, что столица активно готовится к празднованиям по случаю обрезания младших сыновей султана — шехзаде Баязида и Джихангира. Согласно историческим хроникам, оно должно состояться 26 ноября 1539 года, на Ипподромной площади. После этого 4 декабря будет заключен брак между дочерью султана Михримах-султан и Рустемом-пашой, который через несколько лет станет великим визирем при падишахе. Историки описывали эти многодневные празднества как очень пышные и зрелищные, поэтому путешественники ощущали воодушевление — никому из их времени не суждено увидеть все это своими глазами. О задании Диккенса коллективно решено было не говорить в этот вечер.              

***

      На рассвете группа Хоука отправилась в Стамбул. Небольшое морское путешествие через залив закончилось без происшествий, и они ступили на землю истинно османской части столицы. В современности от старинных красот некогда великого византийского города мало что осталось, поэтому сейчас исследователи прошлого с любопытством рассматривали город, завоеванный османами в 1453 году.       Константинополь, основанный еще в VII веке до н.э., сначала был столицей новой Римской империи, а затем его Восточной части, переросшей впоследствии в Византийскую империю. Здесь традиции римской и эллинской культур, а после христианских мотивов, причудливо переплелись и создали неповторимый лик города. Обелисками, колоннами, минаретами и башнями, типичными для византийской архитектуры, была усеяна вся территория нынешнего Станбула. Но всего за 80 лет жизни под османами древнеримский город с христианским уклоном превратился в столицу религии ислам. Большинство христианских храмов превратились в мечети, часть была разграблена и отдана под нужды новых управленцев османского государства.       Пока их небольшая группа продвигалась вглубь города, Лисс с любопытством осматривал улочки и здания, которые встречались на пути. При всем внешнем великолепии византийских построек, внутреннее убранство города было довольно серым и невзрачным. Плохо вымощенные улицы, узкие и очень извилистые, создавали ощущение удушливого лабиринта. Новые османские застройки сильно отличались от византийских. В основном это были низкие деревянные дома, которые плотно прилегали друг к другу, от чего улицы казались очень темными и тесными. Роскошный вид имели лишь дворцы султана и дворян, мечети, бани и фонтаны, остальные новые постройки выглядели довольно убого.       Впрочем, после путешествия в викторианский Лондон, некоторые вещи в Стамбуле удивили Розена. Первое — это относительная чистота на улицах. По сравнению с Лондоном XIX века, Стамбул XVI века казался очень чистым. Да, продуманной системы канализации еще не было, но все же примитивная система стоков для нечистот работала. Мусор сметали назначенные рабочие, за которыми следило специальное ведомство, учрежденное султаном. Конечно, грязь все равно слоями лежала на обочинах, в Средневековье не существовало чистых городов, но дышалось здесь намного легче, чем в викторианском Лондоне. Второе — довольно продуманная система водоснабжения для такого крупного города. В Константинополе было предусмотрено множество акведуков, заполненных водой, и постоянно строились новые питьевые фонтаны, стоявшие буквально на каждом углу. Город изобиловал источниками воды, и даже в засушливые месяцы столица Османов не страдала от недостатка влаги.       Как бы не хотелось Лиссу подольше погулять по Константинополю, но все же их путь лежал к главному торговому бедестану города. Нанятый провожатый — еврей по имени Ильяс — уверенно вел к самому большому базару столицы, попутно рассказывая о нынешних законах султаната относительно торговли.              — Здесь каждый вид ремесла имеет свой цех, — говорил Ильяс. — Они очень религиозны, придерживаются принципов братства. Обидите одного ремесленника — обидите всю гильдию. Всегда выбирайте слова и придерживайтесь правил торга.              Колоритные восточные рынки Стамбула отличались продуманной, но очень запутанной структурой. В лабиринтах из улочек и переулков под сводчатыми крышами можно легко затеряться. Все рынки были в основном специализированными и крытыми — существовали рынки по продаже мяса и рыбы, мехов и тканей, ювелирных украшений, оружия и т.д. Все они строились по проектам известных архитекторов, получивших одобрение от представителей султаната. С раннего утра в этих разветвленных и шумных торговых комплексах начиналась суетливая базарная жизнь. Сотни лавок торговцев и ремесленников открывались для покупателей. Туда-сюда сновали торговцы, слуги и простой люд, везде слышался гомон, ожесточенный торг и звон монет.       Бедестан, на который их привел Ильяс, был поистине огромен и назывался Капалы-чарши. Этот крытый рынок состоял из длинных, широких и перепутанных между собой коридоров под высокими арками, куда свет проникал через отверстия, сделанные в кровле. Своды и стены рынка были расписаны яркими цветами и фруктами, по обеим сторонам галереи устроены небольшие столики-поставцы. На прилавке у каждого поставца сидел купец, а позади него был расставлен товар. Причем товар складывался причудливым образом — крупные товары стояли возле стен, более мелкие свалены грудою в мешках или же спрятаны в еловые ящики, которые закрывали за замысловатые, но хлипкие замки.       Аллисандр Розен слыл довольно противоречивой натурой. Его светлая восторженность от каждого прыжка в прошлое мало вязалась с той тьмой внутри, с которой он боролся годами. Во время исследований Врат они побывали в множестве причудливых и удивительных мест, но Лисс ни капли не пресытился путешествиями, и каждый раз его эмоции от увиденного били через край. Вот и сейчас Розен с удовольствием шел по рыночным рядам и глазел на купцов с их товарами. К счастью, удивление и любопытство на его лице не вызывали ни у кого вопросов.       Торговали здесь решительно всем — благовониями и драгоценностями, тканями и обувью, булатными клинками и старинными рукописями, шелковыми коврами, роскошными вышивками, золотом, оружием и т.д. Турецкие купцы торжественно восседали на своих местах, почти не обращая внимания на покупателей, которые с изумлением пробирались среди всего этого богатства.       Чего здесь только не было!       Зазывальщики ювелиров предлагали филигранные серебряные и золотые изделия из Египта, алмазы из Голконды, бирюзу из Сингапура, рубины и жемчуг, кораллы и изумруды. На красивых подушках лежали восхитительные браслеты, ожерелья и кольца. Отдельно были представлены изделия из слоновой кости. Восток обожал роскошь, поэтому ювелирные изделия были зачастую кричащими, но при этом не теряли изящества.       Зазывальщики от торговцев тканями и одеждой предлагали разного рода диковинки. Например, восхитительно маленькие туфельки, расшитые золотыми нитями и драгоценными камнями. Или же невероятной красоты шелковые платки, за которым скрывали лица мусульманские жены важных пашей падишаха. Здесь торговали вышитыми халатами, персидскими шалями, шелковыми женскими плащами. Отдельно продавали ткани — расшитый яркими цветами бархат, шелка, парчу, сукно.       Ряды оружейников особенно удивили Лисса. Дорогое оружие составляло гордость мусульманина, считавшего это единственной роскошью, которая была дозволена каждому человеку. Поэтому часть Капалы-чарши, в которой торговали оружием, поистине поражала воображение. Чего только не было в этих рядах!       Доспехи и укрепленные костюмы для воинов, острейшие дамасские сабли и булатные мечи, которые в руках искусного мечника могут врубиться в наковальню, будто в мягкое дерево. Здесь были мечи с искусными гравировками молитв по лезвию, которыми опоясывались идущие на священный бой. На стенах висели ятаганы, крепкие и острые, которые легко могли пробить толстый панцирь брони. Отдельно были представлены огромные бердыши. Но особое внимание привлекла коллекция кинжалов из дамасской стали. Троица остановилась у поставца, где грузный и напыщенный турецкий купец восседал на подушках и наблюдал за ними прищуренным взглядом.       Кинжалы своей красотой и изяществом вызывали восторг. По острому лезвию шла причудливая арабская вязь, рукояти были из драгоценных камней. В их времени подобные клинки лежат в музеях или частных коллекциях, здесь же они могли купить любой. Заметив влюбленный взгляд Йена, брошенный на изящный кинжал с рукояткой, инкрустированной изумрудами, Иви бросила вопросительный взгляд на торговца, кивая на клинок. Купец Мустафа мигом почувствовал в юнце-иноверце (а именно так выглядела Иви) потенциального покупателя и тут же принялся петь оду этому кинжалу, которую их толмач переводил дословно.              — Эти ножи из коллекции самого Султана Салах-ад-Саладина. Он уничтожал этими кинжалами неверных, покусившихся на его жизнь! Великие клинки, прочные, они будут забирать жизни твоих врагов в одно мгновение!              Лисс посмеивался, слушая перевод и глядя на хитрого торговца. Салах-ад-Саладин — это султан Египта начала XII века, который боролся в кровопролитных войнах с крестоносцами. Представленные клинки изготовлены совсем недавно, да и, судя по ковке, они были турецкими, но никак не египетскими. Каждый из тех, кто ныряет в прошлое, довольно хорошо разбирается в холодном оружии, чтобы понимать возраст металла.       Иви прищурилась. Помимо золотых и серебряных монет, они привезли с собой на торг драгоценные камни и тончайшие французские кружева. Им было чем заплатить за кинжал.              — Скажи уважаемому Мустафе, что мы умеем различать старинные клинки и клинки, изготовленные в ближайшей кузне несколько лет назад. Однако, нам понравился вот этот кинжал, и мы готовы купить его за приемлемую цену. Узнай, его интересуют золотые монеты или обмен на наши товары? — обратилась Иви к Ильясу.              Толмач перевел речь Иви, и ожесточенный торг начался. Купец скалился, расплывшись в приторной улыбке, но глаза его горели злостью за раскушенный обман. За цену бились около часа, но в итоге Иви сбила ценник почти втрое.       Клинок обошелся им в двадцать золотых и несколько метров кружевной ткани.              — Месье Люка, вы просто прирожденный торговец. Я думаю, этот Мустафа долго еще будет вас поминать нелестным словом, — с уважением проговорил Ильяс, обращаясь к Иви.              —Благодарю, господин Ильяс. Вам ли не знать, что стоит дать слабину и разденут догола, — ответила Иви.              — Господин Ильяс, проведете нас до хорошего постоялого двора? — поинтересовался Кевин. — Думаю, что на сегодня нам хватит впечатлений.              Провожатый кивнул и повел их на выход из бедестана. Вокруг Капалы-чарши разместились многочисленные постоялые дворы, которые назывались ханами. Все они имели выход на рынок и по сути являлись с ним одним целым. Каждый постоялый двор имел типичное строение — всегда открытый внутренний двор, с галереями по периметру, которые имели ограниченное число входных ворот. Все это делалось для защиты постояльцев — в ханах в основном останавливались купцы со своим товаром.       По дороге к хану Розен почувствовал чье-то пристальное внимание, обращенное в их спины, но стоило обернуться, он так и не смог выловить нужный взгляд среди базарной толпы.              

***

      На пятый день пребывания в Стамбуле приняли решение разделиться, и Йен отправился к верфям. Необходимость сбора информации и построения точной карты местности остро стояла перед группой. Если они хотели выполнить задание Диккенса и выжить, то стоило тщательно подготовиться.       Лисс и Иви продолжили гулять по столице, собирая материал, полезный для историков их времени. Константинополь был больше похож на одну большую стройку — город активно разрастался, на каждом шагу вырастали мечети, медресе, врачевальни, бани и фонтаны. Иви очень хотелось посмотреть на Сераль Падишаха, но дворец Сулеймана тщательно охранялся и близко подойти к нему они так и не смогли. Прогуливаясь к площади Ипподрома Иви сетовала на то, что единственное желанное место так и не смогла увидеть, но делать нечего, голова на плечах стоит дороже разглядывания стен дворца изнутри.       Константинопольский ипподром когда-то давно был не только одним из самых грандиозных сооружений Константинополя, но и центром общественно-политической жизни столицы империи. Здесь проходили состязания колесниц и разнообразные зрелища, происходило оглашение императорских указов и иных распоряжений властей, устраивались триумфальные шествия и празднества. Здесь кипели спортивные и политические страсти, враждовали между собой партии, а иногда вспыхивали народные восстания. К сожалению, во время завоевания города турки сильно разрушили площадь.       Лисс знал, что при Византии Ипподром был богато украшен скульптурами и обелисками. Огромную песчаную арену с трех сторон окружали зрительские трибуны, расположенные полукруглым амфитеатром, напоминающим по форме вытянутую подкову, а с четвертой стороны находилась трибуна для императора и чиновников. Вдоль площади выстроили целую стену с фигурами и мужчин, и женщин, и коней, и быков, и верблюдов, и медведей, и львов, и множества других животных, отлитых из меди. А в центре Ипподрома поставили обелиски и огромные изваяния слонов и других животных. Однако после захвата Константинополя, завоеватели превратили Ипподром в каменоломню. Некогда величественное сооружение буквально стерли с лица земли.       Грязная и унылая площадь удручала. Кусок полуразрушенной трибуны для зрителей мрачно возвышался над их головами. Из украшавших ипподром скульптур осталось лишь несколько одиноко стоявших обелисков.              — Признаться, я разочарован, — произнес Лисс, осматривая уцелевшее.              Египетский монолит из розового мрамора с иероглифами по всей площади сохранился лучше всего. Бронзовая колонна, напоминающая двух переплетающихся змей, и позолоченный высокий обелиск выглядели чуть более потрепанно. Остальные же колонны были совсем уж разрушенными.              — Согласна, — ответила Иви. — Хроники говорили, что османы довольно бережно относились к византийскому наследию и ассимилировали его под свои нужды. Но это же… Не выглядит так, будто им есть хоть какое-то дело до остатков византийской культуры.              — На площади все равно устраивают большие празднества для народа. Скоро обрезание шехзаде, здесь должны быть выставлены угощения и развлечения в честь праздника, — задумчиво произнес Лисс. — Так что, может и не все так грустно. Наверняка, ее приведут в порядок. Иначе лишатся головы, если султану не понравится то, как чествуют его наследников.              Иви молча покачала головой в ответ.       На следующий день они посетили мечеть Айя-София. Почти тысячу лет Святая София считалась одним из самых больших и величественных христианских храмов. После завоевания Константинополя османы сохранили этот великолепный храм, превратив его в центр поклонения Аллаху. Когда Айя-София стала мечетью, к ней пристроили минареты, а внутри повесили восемь огромных медальонов с именами Аллаха, его пророка Мухаммеда, первых калифов и имамов.              — Очень… тяжелое здание. И минареты выглядят лишними, — сказал Розен оглядывая огромную мечеть.              Бывший собор действительно казался громоздким. Лисс думал, что их, как иностранцев, не пустят внутрь, однако ошибался. Внутреннее убранство мечети выглядело довольно интересно. Свет необычным образом лился из-под купола и как-то по-особенному отражался на колоннах и немногочисленных фресках. Была видна свежая роспись на стенах и куполе — причудливая вязь, похожая на листву, звезды, полумесяцы, какие-то символы, которые ни о чем не говорили ребятам, но выглядело все это необычно.       Особенно, с учетом того, что по соседству находились христианские фрески. Изображения людей и животных по возможности уничтожали, как предписывает Коран, но их все равно осталось очень много. Шестикрылый Серафим под куполом выглядел довольно пугающим.              — Я читал, что колонны из зеленого мрамора, на которых держится купол, остались еще от храма Артемиды в Эфесе, а порфировые колонны привезли из храма Солнца в Гелиополисе. Как думаешь, это правда? — спросил Лисс.              — Возможно, — ответила Иви, во все глаза глядя на купол.              — Мне здесь некомфортно, если честно. Ощущение, как будто за мной со всех сторон наблюдают. Пойдем отсюда? — немного нервно произнес Лисс, когда молчание между ними затянулось.              Иви быстро осмотрелась по сторонам и кивнула. Они не спеша вышли из мечети и направились обратно на постоялый двор, по пути отмечая интересные строения. Вокруг медленно и степенно двигались турки. Здесь не было спешки, как в любых других городах, которые они посещали в разных временах. Османы были медлительны и вдумчивы, они всегда вели долгие и обстоятельные разговоры, не важно будь то торг на рынке или обсуждение новостей с соседями. Для Лисса, который не мог усидеть на месте, такая медлительность ощущалась сродни пытке.       По возвращению в хан, Иви села за скрупулезный отчет об увиденном, а Лисс взялся за карандаш. Ожидание прихода Йена становилось тревожным, и чтобы не поддаваться этому состоянию каждый занялся делом. Розен знал, что Софи будет рада зарисовкам костюмов османов. Лисс всегда привозил ей рисунки и образцы тканей, если у него была такая возможность.       Высунув кончик языка от усердия, он зарисовывал тюрбаны, которые сегодня видел во время прогулки. Все османы ходили с покрытой головой, но сколько же было вариантов, как ее покрыть! Тюрбан обычно состоял из двух частей — колпак какой угодно длины и формы и ткань, которая обматывалась вокруг этого колпака. Поэтому и было такое многообразие головных уборов. Украшения для тюрбанов тоже отличались роскошью и красотой — драгоценные камни, жемчуг, перья. Вообще, Алиссандру понравился восточный колорит османской одежды. Она была удобной — мужчины и женщины носили штаны, длинную рубашку с широкими рукавами, такой же длинный и широкий кафтан, перепоясанный кушаком или поясом. Простые турки носили одежду из полотна или муслина, редко из полушелка. Их одежда была в основном двухцветной, без украшений. Ткани же у знати пестрели богатством, яркостью и драгоценной вышивкой. Восточная любовь к роскоши прослеживалась во всем.       В целом, турецкая мода XVI века выигрывала у моды французов тех же времен за счет удобства вещей.              — Ты закончил свои художества? — спросила Иви, заглядывая в рисунки.              — Да. Уверен, Софи понравится, — улыбнулся Лисс.              Иви с улыбкой взъерошила его волосы, и они спустились в общий зал, чтобы поужинать. Йен вот-вот должен был появиться на пороге, уже третий день к ряду он уходил с рассветом и возвращался в хан после заката.       На постоялом дворе сегодня царила непривычная для шумного караван-сарая тишина. Лишь несколько торговцев из Генуи с понурыми лицами тихо обсуждали неудачный торг, пока мальчишка-помощник хозяина хана расставлял на столе очередные явства и напитки. Лиссу нравилась эта спокойная атмосфера, но все изменилось, когда в хан зашла группа янычар.       Командир янычар без слов окинул цепким взглядом зал, фиксируя каждого. Напряжение тут же разлилось по хану. Лисс ощутил, как внутри поднимается тревога, знакомое чувство опасности и грядущих проблем. Розен посмотрел долгим взглядом на Иви и, стараясь не привлекать внимания, начал подниматься на ноги, но был замечен. Тяжелый взгляд янычара остановился на Лиссе. Он пошевелил пальцами, и его соратники начали расходиться по залу, отсекая пути к выходу из хана. Воздух наполнился ощущением скрытой удушливой угрозы.              — Мы ведь не могли привлечь внимание янычар, — одними губами прошептала Иви.              — Возможно, дело не в нас, — также тихо ответил Лисс, не сводя глаз с командира.              Розен понимал страх Иви быть разоблаченной. Они не просто «иноверные купцы», они пришлые из другого времени, но Лисс знал историю османов и вспомнил, что элитная пехота султана в XVI веке начала терять дисциплину. Янычарские группировки часто брали дань с торговых рядов и устраивали погромы, если им сопротивлялись. Возможно, эта пятерка, вошедшая в хан, просто пришла за мздой к хозяину.       Янычары двигались по залу с выверенной, почти машинальной точностью, а лица не отличались эмоциональностью. Их командир приблизился и, не сводя взгляда с Лисса, остановился рядом. Он бросил короткий взгляд на Иви и дернул уголком рта. В зале замолкли последние отзвуки речи, и даже мальчишка-помощник замер, не решаясь сделать лишний шаг.       По велению главаря янычар к ним подскочил хозяин хана, который быстро принял роль толмача.              — Кто такие? Откуда? — на ломаном французском произнес дрожащий турок. Он явно подсчитывал в уме убытки, которые понесет, если в хане начнется драка.              — Марсель, Франция. Торгуем тканями по разрешению общины купцов, — ответил Розен.              — Торгуете? — криво усмехнулся янычар. — Не заметил вас на торге.              В этот момент Лисс понял, что та слежка, которую он ощущал во время прогулок по рядам оружейников и в мечети, не была его разыгравшимся воображением.              — Всему свое время, — вежливо произнесла Иви, на что не удостоилась даже взгляда.              Командир янычар препарировал глазами лишь Лисса. Он не торопился, выискивая признаки лжи или страха на лице Розена. Не найдя их, его пальцы едва заметно сжались в кулак от разочарования и злости.              — Что ж, мы рады гостям, — коротко и грубо бросил он, — но за безопасность платят все.              Хозяин, переводивший речь янычара, поспешно вытащил из-за пояса мешочек с монетами, протянул его командиру. Тот не спешил брать деньги, продолжая сверлить Лисса взглядом.              — Городские патрули и так следят за безопасностью на улицах Истамбула. Вам ли не знать как ответственно подходит субаши, — заметил Розен, за что получил едва заметный тычок локтем от Иви. Он и сам понимал, что нарывался, но наглость янычара начинала раздражать. Они были одними из сотен приезжих купцов, не выглядели богатыми на товары или деньги, интерес к ним казался бессмысленным.              Янычар медленно опустил руку на эфес сабли, не отводя взгляда от Лисса. В зале стало совсем тихо, слышно было только мерное дыхание солдат, окруживших их, и хриплое покашливание хозяина хана.              — Здесь не любят чужаков. Иноверцам нельзя доверять и на их защиту мало кто встанет, — командир оскалился: — Плати золотом или придется заплатить кровью,              Лисс сжал челюсти и ответил сухим взглядом. Иви, которая старалась держаться за его спиной, незаметно дернула за рукав. Он бросил взгляд на выход и увидел стоящего в дверях Йена. Достаточно было встретиться с ним взглядом, чтобы понять — прорываться они будут с боем.              — Хорошо. Мы поднимемся наверх и соберем дань для тебя, — медленно проговорил Лисс. — Нам не нужны проблемы.              Командир хрипло хохотнул и кивнул. Розен сделал знак Иви следовать за собой, не оборачиваясь, двинулся к лестнице. Янычары расступились, позволяя пройти, но их руки не покидали эфесов сабель. Лисс понимал, что сейчас нужно быть острожными и выиграть время. Главарь явно не думал, что они смогут уйти через окно, считая их слабыми торговцами, поэтому отпустил наверх обоих.              — Берем самое необходимое и бежим, — выдохнул Розен, как только они зашли в свою комнату.              Искусством ускользать от опасности они владели в совершенстве, когда адреналин кипел в крови. Под окном находился небольшой навес, который едва ли мог выдержать вес взрослого мужчины, но им повезло. Навес выдержал прыжок каждого из них.       Когда Лисс с Иви оказались на улице, их уже поджидал Йен.              — За мной, — коротко приказал Хоук, — Идем в Арсенал, я все подготовил. Как чувствовал, что уходить придется не по своей воле.              — Они следили за нами, Йен, — ответил Лисс. — Не знаю, чем мы приглянулись, но они не первый день наблюдают за нами.              Йен коротко кивнул, принимая информацию. Сейчас главным было оказаться в безопасности как можно скорее.              — В Арсенал? На верфи? Под нос к янычарам? — выдохнула Иви. — Ты шутишь?!              — Нет, позже все объясню, — Йен мягко коснулся щеки жены и в тот же миг за их спиной раздался грубый окрик солдата. Они были замечены.              — Бежим! — приказал Хоук, и троица стремглав бросилась вперед, сразу же укрываясь в тени улиц Стамбула.       Йен вел их к Арсеналу Касим-Паши самым коротким путем из возможных. Пробираться туда среди ночи — рискованный шаг, но выбора у них не было. В Арсенале строился османский флот, помимо янычар жили в нем лишь корабельные мастера и те, кто обслуживал флот.       Путь до залива был неблизким. Узкие и кривые улочки Стамбула служили прикрытием для троицы, но Лисс всеми фибрами души ощущал опасность. Йен вел их, по возможности путая след, но на выходе из трущоб возле торговых рядов группу настигли. Метко брошенный нож просвистел возле уха Розена, от чего тот тут же прижался спиной к ближайшей стене. В ответ Йен метнул нож и с удовлетворением услышал короткий вскрик.              — Осталось пройти две улицы и пересядем на лошадей, — шепнул он. — Идите за мной след в след и не шумите. Сейчас будет квартал, где часто ходят янычары и офицеры капудан-паши.              Темнота улиц служила им хорошим укрытием, но стал накрапывать дождь, который постепенно превратился в ливень. Из-за дождя немощеная улица быстро расплылась под ногами грязью и глиной, и идти незаметно стало просто невозможно. Впрочем, их преследователи тоже больше не были тихими, и Лисс хорошо слышал бег за его спиной.       Чутье Розена обострилось, он чувствовал себя словно на охоте, где его пытались сделать дичью, не зная, что он сам охотник. Адреналин бушевал в крови, руки подрагивали, сжимая кривой нож, купленный здесь, на торге. Дождь застилал глаза, видимость была плохая. В какой-то момент он понял, что безбожно отстал и потерял друзей из виду. Заметив краем глаза движение где-то сбоку, Лисс нырнул в ближайшую нишу и замер, стараясь слиться с темной стеной.              — Выходи, ублюдок, — раздался сиплый, приглушенный дождем, голос командира из хана. Два слова на ломанном французском сменились долгой тирадой на турецком. На большее без толмача тюрок был не способен.              Лисс промолчал, затаившись. Сильнее закутавшись в темно-коричневый, потяжелевший от дождя плащ, он постарался слиться с чернотой переулка. Все звуки, кроме капель дождя, затихли. Судорожно сжимая в руках клинок, Розен вглядывался в темноту. Заметив движение совсем рядом с собой, он метнул нож в сторону силуэта, а сам сорвался с места, выскакивая на открытый участок улицы. Противный дождь заливал глаза, Розен бежал вперед со всей со своей скоростью, пока его не перехватили чьи-то руки. Лисс стал бешено вырываться, но хватка не ослабла.              — Тихо, Лисс, успокойся, это всего лишь я, — прошептал Йен, который вернулся за ним, поняв, что друг отстал и потерялся в лабиринтах улиц.              Розен нервно выдохнул и, заикаясь, ответил:              — Один из них почти настиг меня. Я бросил в него нож, но не уверен, что попал.              — Осталось совсем немного, я оставил Иви у лошадей. Идем, — сказал Хоук и, взяв его за руку, потащил за собой.              До Иви они добрались совсем быстро. Как только все расселись по седлам, Йен пришпорил свою лошадь, и они сорвались в сторону залива. Нужно отдать ему должное, Хоук очень хорошо подготовился, будто чувствуя, что пути отхода им понадобятся уже в ночи. Лисс в очередной раз восхитился умом и сноровкой друга.       Как оказалось, Йен договорился с одним из рыбаков, выкупив у него небольшую лодку, и спрятал ее возле старенького рыбацкого причала. Привязав лошадей к воротам ближайшего жилого дома, Хоук скомандовал прыгать в лодку, а потом сел на весла, и они быстро отплыли от причала. Чем быстрее они удалялись от берега, тем спокойнее становилось всем троими. Они плыли около получаса, прежде чем Йен остановился у пристани неподалеку от верфей.              — Добро пожаловаться в Арсенал Касим-паши, оплот судостроения Стамбула, — сказал Хоук, помогая выбраться из лодки продрогшей Иви и Лиссу.              Луна и звезды ярко светили над ними, на крепостных стенах горели факелы, освещая верфи, мастерские и жилые дома. Йен подвел их к крепостной стене и провел через неприметную дверь, которую открыл стражник. Хоук показал ему замысловатый жест, звякнула серебряная монета, и довольный турок спрятал ее за пазухой. Йен уверенно вывел их в глубь посада и остановился возле небольшой мастерской, в окнах которой горел свет.