Ночью возвращайся туда, где тебе положено быть
8 марта 2025 г., 19:51
Тясянь-Цзюнь в своих мечтах не раз представлял, а оттого был твердо уверен, что у них будет котенок. Такой же мягкий и спокойный как его дражайший супруг. Такой, что тихонечко будет забираться в постель и очаровательно сопеть, свернувшись калачиком. Судьба распорядилась немного иначе. Но не то, чтобы этот достопочтенный был этому не рад.
Император наступающий на бессмертных проснулся от того, что под боком интенсивно заворочались. Кто-то упрямо лягнул его под ребро. Мужчина распахнул глаза, и тут же недовольно их сузил. Несложно догадаться, кто посмел так нагло нарушить покой этого достопочтенного. Не так уж и много было смельчаков, что решились бы рискнуть и пройти сквозь все уровни его защиты. И конечно же ещё меньше было тех, кто имел возможность попасть за собственноручно выстроенный им барьер. Что уж говорить о тех, кому было отведено место на его ложе? Пятка, занесённая для очередного тычка, была ловко поймана, а нарушитель тут же оказался наказан щекоткой. Звонкий детский смех разнёсся по дому.
— Я хочу есть, — тут же заявил щенок, стоило Тясянь-Цзюню ненадолго прервать свою пытку.
Император наступающий на бессмертных порылся в воспоминаниях Мо-Цзунши, силясь узнать последние новости за те три дня что он пробыл в небытии. Результат оказался неутешительным. Они со щенком всё ещё оставались одни. Тясянь-Цзюнь стряхнул обрывки мыслей и перевёл взгляд на усевшуюся на его живот дочь.
Ваньнин — маленький хитрец, сумел сотворить невозможное, ещё и сделав дитя копией Мо Жаня. Будто знал, что двоих таких как сам учитель мир просто не выдержит. Ну или если не мир, то один конкретный достопочтенный уж точно. Стоило ли говорить, что мечта иметь рядом маленького учителя стала идеей фикс двух его жизней. Маленький учитель — его копия, которого можно было бы всячески тискать и баловать, который по праву станет золотцем его ладони. Он уже представлял как будет разрываться между тем кого бы из своих сокровищ одарить любовью…
Щенок с мечтами этого достопочтенного считаться не стал. Наступающих на бессмертных Император не мог не скрежетать зубами, когда они бились за внимание Ваньнина. Ещё будучи неосознанным младенцем, она заходилась громким плачем, стоило забрать её из его объятий или позволить задержать руку на талии супруга слишком долго. Тяжело было признавать это, ещё и потому, что этот, не отлипающий от супруга, малыш был в первую очередь мечтой Тясянь Цзюня (а уже потом Мо-Цзунши).
И всё же он продолжал безумно её любить. Порой безответно, но со всей своей щенячьей силой и преданностью. В конце концов даже Ваньнин в итоге сдался под его напором. А после ещё и снизошёл до того, чтобы преподнести такой расчудесный дар. Лучший подарок от лучшего учителя. И ведь именно он (ну и, так уж и быть, образцовый наставник Мо) неустанно подрывался среди ночи на любой незначительный чих или всхлип. Именно он менял плёнки, а также ещё и успевал тискать восстанавливавшегося после вынашивания Ваньнина. Только вот щенку, похоже на все его потуги было плевать. Мо Жань тяжело вздыхал, Император, наступающий на бессмертных, злился и даже Ваньнин успокаивавший, теперь уже троих, тут был бессилен. Разочарованней казалась разве что Гоутоу, в миску к которой то, по достижению определенного возраста, и дело забиралась шаловливая детская рука.
Тот день, когда дочь впервые прильнула именно к Тясянь-Цзюню, а не просто перепутала отцов, забравшись ночью в кровать и попросив выгнать монстра, прячущегося по другую сторону окна, вошёл список лучших дней в обоих жизнях этого достопочтенного. В ту ночь он показал ей с десяток различных магический барьеров. А потом демонстративно воткнул Багуй в землю перед самым окном. Ну, и ещё долго рассказывал истории (представлявшие из себя разве что чуть более красноречивые рецепты различных блюд), пока его маленькая принцесса не погрузилась в крепкий здоровый сон. А потом, наказав Гоутоу охранять не только ребенка, но и его сновидения, наконец сумел вернуться в собственную постель.
Вот и сейчас, ворвавшийся в спальню с первыми лучами солнца щенок, требовал уделить ему всё возможное внимание. Прекрасно понимая, что в ней души не чают, она делала всё, что только заблагорассудится, особенно сейчас, когда они остались вдвоём.
Даже Гоутоу, и та, в кои-то веки, смирно сидела рядом, пока хозяева вместе готовили завтрак. Казалось она вообще была единственнным в доме, кто здраво оценивал свои силы, возможности и желания.
Сначала, конечно, дочь честно старалась помогать. Подсовывала кусочки тофу и пучки зелени. Но несмотря на явный кулинарный талант быстро была усажена на стульчик с указанием развлекать этого достопочтенного разговорами и своей красотой. И вовсе не потому, что она как-либо мешалась под ногами, а просто из-за того, что, тем немногим что, она всё же переняла от Чу Ваньнина — стали его отвратительные предпочтения в еде. Нежелание семьи Тясянь-Цзюня питаться сбалансированно невероятно злило. За долгие годы семейной жизни он всё же нехотя, но уяснил одно правило: главное - просто не позволить помешать приготовлению. А уж то, что оказывалось на столе обязательно будет съедено.
Когда в чашке каждого оказалась полагавшаяся ему порция, вдохновленный своей маленькой победой он на какое-то время смог спокойно выдохнуть.
— Я скучаю по папе.
Девочка тяжело вздохнула и покосилась на отца, словно ожидая от него конкретной реакции. Тот ничего не ответил и отработанным движением добавил в её тарелку кусочки мяса. Она кинула на него недовольный взгляд, а после подобно птенцу открыла рот намекая, что, если её не покормят, что-либо кроме риса и сладких ломтиков редьки она есть отказывается.
Будь рядом его дражайший супруг, он бы тут же нахмурил брови и заявил, что, если бы хотел птичник, наверняка не стал бы устраивать прямо своём в доме. А в особенности за обеденным столом. Тясянь-Цзюнь фыркнул своим мыслям. Раз уж Ваньнин решил его оставить (даже мысленно император наступающий на бессмертных повторял, что бросили именно его — нерадивого супруга, — потому что даже мысль о том, что его щенок может остаться совсем один, повторив судьбу этого достопочтенного заставляла содрогнуться), то можно и подыграть любимой дочурке.
Большую часть дня они потратили на приведение дома в порядок. Раз псина Мо не мог нормально позаботиться о себе (и, в своё время, умудрился даже сдохнуть прямо на руках Ваньнина) не удивительно, что он не был способен справиться и с присмотром за кем-либо ещё.
После уборки и череды жарких споров со щенком, которая была возмущена вопиюще ограниченным числом сладостей, планирующихся на ужин, они уселись за низкий письменный стол и принялись за привычные обучающие занятия. Она всё ещё неуверенно держала в руках кисть и оставляла крупные капли чернил не только на бумаге, но и на всём окружении. Но этот достопочтенный не мог не отметить, что с их последнего занятия (не то, что бы он часто пренебрегал ими в угоду игр) штрихи стали более четкими, а линии плавными. И вот уже и имя Ваньнина выглядело на столько прилично, что можно было смело показать ему самому. Занятые рисованием карикатур, в которые плавно перетёк их урок, они не заметили наступления вечера. Лишь когда щенок начал клевать носом и зевать, этот достопочтенный обратил внимание что за окном уже совсем стемнело. Он мягко пересадил дочь со своих колен на подушки и принялся готовить воду для купания.
— Я буду спать с тобой, — уверенно заявила девочка, плюхаясь в деревянной бочке и попутно разбрызгивая воду по всему домику.
Тясянь-Цзюнь едва сдержался чтобы не закивать: да-да, золотце. Конечно. Всё что попросишь. Перед глазами тут же предстал, нахмурившись Ваньнин, указывающий на дверь и намекающий, что все должны спать по своим постелям иначе, раз уж в них нет никакой надобности он отдаст лишние нуждающимся. А сам постелет домашним по циновке. «Ты тоже должен лежать в моей постели», — мысленно ответил видению Император и тут же вернул всё внимание дочери.
— Прости, золотце. Но папа не раз говорил тебе что ты уже взрослая для подобных ночевок.
— Но его же нет. Есть же только мы вдвоём.
— А если он вернётся этой ночью? Заставишь его ютиться в твоей кровати? Или хочешь, чтобы он спал на полу и снова простудился.
Щенок опустил глаза в пол, пытаясь выдавить из себя заветные слова. Глядя на это Тясянь-Цзюнь не смог сдержать улыбки.
— Можешь сегодня поспать со мной.
Стоило дочери, подобно щенку под боком у матери свернуться калачиком, она тут же засопела. Тясянь-Цзюнь бережно поправил одеяло и просто остался в постели, наблюдая за безмятежным лицом дочери. Совсем скоро он покинет её на целых три дня. Поэтому стоило насладиться каждым мгновением, пока была возможность.
***
Мо Жань несколько раз моргнул, проясняя зрение. Ему потребовалось какое-то время, чтобы полностью ощутить вернувшееся под контроль тело. Он хотел было потянуться, но рука тут же наткнулась на что-то теплое и определенно живое, лежащее рядом. Взгляд медленно прошелся по свернувшемуся у его бока вороху одеял. Мо Жань замер, какое-то время разглядывая безмятежное лицо дочери, а после осторожно выбрался из кровати. Невероятно бережно он подхватил своё сокровище на руки и понёс в другую комнату. Закутав заворочавшуюся, было, но быстро успокоившуюся дочь, он наказал Гоутоу оберегать её сон и вернулся в собственную постель. В списке нелюбимых дел Мо Жаня сон в холодной постели в гордом одиночестве входил в первую пятерку. А если обратиться к воспоминаниям Тясянь-Цзюня, можно обнаружить, что это был один из тех немногих моментов, (помимо его безграничной любви к Чу Ваньниу) в которых их мнение совпадало. Перед глазами каждый раз вставало то идеально застеленное ложе во Дворце Ушань, в котором овдовевший император мира бессмертных теперь был вынужден коротать свои ночи. Мо Жань потряс головой отгоняя непрошенные мысли. Похоже сегодняшней ночью кто-то решил нарушить его тихое уединение. Купол защитного заклинания подал сигнал о том, что кто-то проник на территорию. Вскоре отворилась входная дверь и едва различимо заскрипели половицы. Мо Жаню не нужно было смотреть, чтобы понять кем был его гость. Мужчина постарался как можно эффектнее усесться на кровати и, восхищенно глядя на замершую в проёме фигуру, заговорил: — Вот ты и пришел навестить своего всеми забытого и покинутого супруга. Неужели небожители смилостивились и отпустили одного из них на короткий миг свидеться с тем, кто так, верно, ждал его возращения? — Прекращай свой спектакль, я очень устал. Мо Жань тут же замолк. Однако лишь для того, чтобы схватив Чу Ваньнина, перекатиться по кровати, и осклабиться, нависая над ним. — А я-то как устал. Каждый день засыпать и просыпаться в холодной постели в гордом одиночестве. — Не сильно-то ты был одинок, — попытался возразить Ваньнин в перерывах между тем, чтобы принимать поцелуи. — О, моё драгоценное сокровище было моей единственно отдушиной. Единственным подтверждением, что ты был, есть и обязательно вернёшься. Ты бы не оставил её одну. — Я бы и тебя не оставил. Мо Жань поспешил занять его рот более приятным делом, желая как можно скорее наверстать дни, проведенные без супруга. — Совсем забыл нас, — шептал, осыпая поцелуями все доступные участки кожи, заклинатель. Те же, что были ему недоступны, он ловко освобождал от ткани, принимаясь за них с большим рвением. — Оставил верных щенков дожидаться на крылечке. А мне только и оставалось, что пересказывать одному сокровищу легенды о другом, лишь бы скрасить такое тяжелое ожидание. А сам ушел, махнув своим шикарным хвостом и гадай — вернешься ли, выпадет ли нам шанс свидеться ещё хоть раз. — Не неси ерунды. Не мог же я взять её в Куньлуньский дворец. Пришлось больше суток лететь на мече, — всё же нашел в себе силы возмутиться Ваньнин. А потом едва слышно добавил: — Я скучал. — А теперь моя очередь поведать о том, как же скучал я, — прорычал ему в губы Мо Жань, расправляясь с поясом белых одежд. Супруг вяло махнул рукой. Мо Жань на миг отвлёкся. Ну, конечно. Звуконепроницаемый барьер. С появлением дочери это стало едва ли не самым главным атрибутом их секса. Только вот он делал его уже автоматически, возможно порой даже раньше, чем удавалось поймать учителя в свои объятия. Видимо поняв, что кто бы ни попытался, их теперь не услышит, Ваньнин тихо мяукнул и расслабился, наконец позволив потоку унести себя в безбрежное море блаженств.***
Неугомонный ребёнок ворвался в спальню с первыми лучами солнца и то ли из природной вредности, то ли из глубочайшего почтения, игнорируя Чу Ваньнина, принялся топтаться по второму отцу. Мо Жань схватил дочь на руки и поспешил перевести их игры в более мироне русло, дабы не мешать только задремавшему супругу. Измученный ласками и доведенный до наивысшего наслаждения бессчетное число раз за прошедшую ночь, он вряд ли был бы доволен таким резким подъемом. — Почему ты не разбудил меня и не сказал, что папочка вернулся? Ему в лоб вдавилась детская головка, а щёки сжали маленькие ручки. — Он вернулся так тихо, что я даже сам не заметил, — доверительно сообщил Мо Жань, про себя хмыкнув «Конечно не заметил. Все четыре раза». — А теперь пойдем — посмотрим что-нибудь на завтрак. Дочь тут же вцепилась в руку Чу Ваньнина, не желая покидать уютной постели. Мужчина заворочался во сне, погладил малышку по голове и отвернулся, зарывшись лицом в подушки. Мо Жань подтолкнул ему одеяло. — Мы же не хотим разбудить папочку, верно? Девочка кинула тоскливый взгляд на родителя и тяжело вздохнув вернула внимание Мо Жаню. Очевидно, ей столько всего не терпелось рассказать. Стоит Ваньнину открыть глаза, на него тут же посыпется информация и об увиденной в лесу белке, и о ярмарке в деревне у подножия горы, и о грушевом вине, которое по чистой случайности дал ей попробовать отец. В общем всё что только нужно и не нужно обрушилось бы неудержимым потоком детских слов. И никто бы не разбирался — проснулся ли он до конца. Сдержав смешок Мо Жань использовал свой последний аргумент. — Раз уж папочка вернулся, значит сегодня его очередь готовить завтрак, — малышка изобразила на лице странную смесь грусти и отвращения. Мо Жань хлопнул дочь по ссутуленной спине и тихо рассмеявшись направился к выходу, подхватив маленькое сокровище и унося с собой. — А мы сделаем песочных лотосов? Она вертелась, заглядывая ему под руки, желая чем-нибудь помочь, но не зная, за что же можно схватиться. Чтобы дражайший папенька отметил, что в этот уж раз еда была куда вкуснее, благодаря их совместной работе. Мо Жань хотел было согласно закивать, но вовремя себя одернул. Тут же вспомнился стонущий от зубной боли Чу Ваньнин, провожающий тоскливым взглядом недоступные ему сладости. И, как всегда, у Мо Жаня все не так как нужно. Хотел ведь порадовать. Окружил его самыми изысканными блюдами и нежнейшими десертами. И вот, спустя каких-то пару лет такой праздной жизни, его Учитель словил приступ зубной боли. Теперь если сладости появлялись на их столе, то или в праздники, или в моменты, когда Чу Ваньнин отбывал на достаточно долгий срок, чтобы не застать ни их готовки, ни поедания. И несмотря на то, что отец и дочь договаривались что это останется их секретом, по возращению, Чу Ваньнина всё равно прикармливали заботливо спрятанными сладостями сначала в супружеской спальне, а затем и в детской. — Нет. — Жестоко. — Ты мог бы приготовить ребенку немного сладостей. Не стоит думать, будто я буду их отбирать. Оба синхронно обернулись на голос. Мятый, ещё не до конца проснувшийся, но уже полностью одетый Чу Ваньнин стоял в проеме. Мо Жань невольно засмотрелся. Он ещё работал над тем, чтобы научить дражайшего супруга тому, что их дом — оплот исключительного спокойствия, где ему не обязательно всегда быть собранным и готовым ко всему. Здесь он может себе позволить быть небрежным и довериться Мо Жаню. Ему не нужно быть таким собранным, бежать защищать весь мир. Можно расслабиться и позволить заботиться о себе. Дочь издала счастливый писк и кинулась обнимать отца, неустанно щебеча о событиях, которые он пропустил. — Когда я стану императрицей — издам закон о запрете костлявой рыбы, — пробурчала девочка, глядя на то, как отец отставил первую тарелку с очищенной рыбой и принялся за вторую. — Никаких больше императоров в доме. Все мянь-гуани мы оставляем за порогом. Мо Жань закашлял в кулак и постарался перевести тему: — Разве не ты собиралась оставить нас чтобы как можно скорее стать адептом пика Сышень? — Конечно нет! Я не могу оставить папочку на тебя! Ты ведь совсем перестанешь готовить ему сладости. Я возьму его с собой! Дядюшка Сюэ сказал, что там есть павильон, который ему обязательно понравится. Там есть целый лотосовый пруд! А ещё на пике Сышень очень большая кухня! Даже больше, чем ваша комната, представляешь? Так что папочка может печь нам несколько тортов одновременно. Ну разумеется я тоже возьму тебя с собой, — утомленная своим монологом девочка шумно выдохнула. — Хочу как можно скорее поехать и самой посмотреть на всё. — Ты уже была там и всё прекрасно видела. Просто забыла. — Ничего страшного. Как только окажешься там снова, сразу всё вспомнишь. Это не так важно, как-то, что я тебе сейчас скажу. — Мо Жань заговорщицки наклонился к ней и зашептал: — Главное — с умом выбирай себе учителя. Этот выбор повлияет на всю твою дальнейшую жизнь. Да, и прости, дорогая, но всё-таки самого-самого лучшего-прилучшего учителя на Пике Сышень тебе не найти. — Почему? — Я забрал его себе. Чу Ваньнин метнул на супруга грозный взгляд поверх чашки. Мо Жань на это лишь игриво подмигнул, подкладывая в чужие тарелки немного зелени. — Ааааа… А?
