Я и Дьявол

Если вы будете понимать,

что творится в душах преуспевающих людей,

вы перестанете им завидовать.

Михаил Литвак

Даня смотрит в карий взгляд женщины, сидящей за столом, и очень хочет увидеть дно. А дна нет. Все, что плещется на поверхности - давно уже игра. И она, кажется, никому не доставляет удовольствия. Той, что смотрит снизу, но при этом всегда остается выше тебя, это должно нравится меньше прочих, но кто же Глейхенгаузу сказжет о таком. Этери Тутберидзе повелевает, управляет, расширяет сферу своего влияния. И если и позволяет себе рыдать в подушку, то свидетелей тому не найдется. Но сомнительно, что она рыдает. Не привыкла жалеть о сделанном. - Дань, ты куда потерялся?- в насмешливом низком голосе слышится то ли недоумение, то ли напряжение. - Извините, задумался,- пытается выдавить улыбку и спрятать мысли поглубже, кто ее знает, вдруг и правда, читает по лицам. Хотя, если уж честно, у Глейхенгауза есть обоснованное подозрение, что происходящее на его лице Тутберидзе давно уже перестала пытаться читать. И ничего личного тут нет. Она просто не занимается больше вниканием в тонкости, мелочи, душевные метания коллег и подчиненных. Когда Дудакова выперли из дома за все хорошее, что он годами творил, Этери, видимо, узнала последней. В прежние времена хоть как-нибудь бы пошутила с глазу на глаз о незавидной участи рыжего товарища, а сейчас - никакой реакции. Когда Дуд приволок свою обновленную личную жизнь на работу в “Хрустальный”, тоже никак не отреагировала. Серега сам договаривался. Теперь сам бегает просит продвигать. А Этери, вроде, и наплевать. Еще лет пять назад точно не было. Как-то Глейх случайно подслушал их задушевный разговор в пустой тренерской. Тутберидзе выговаривала Сергею Викторовичу за блудливые похождения. куа не следует, а тот то молчал, то вяло отбрыкивался. разубеждать его в том, что совершает ерунду, наверное, и не хотела, но было не все равно, а потому отчитывала и увещевала. А сейчас - все равно. И нет, сказать,что стала равнодушной к работе или менее заряженной на результат, неправда будет. Отдает себя всю тут, в своем царстве фигурного катания. С этого года плотно взялась за детей, значит готовится к олимпиаде тридцатого года. Планирует заходить триумфально. Зная Этери,у нее получится. И наверное, они ее еще чуть-чуть потеряют. - Да что ты сегодня все время в облаках витаешь?!- вот теперь точно слышит недоумение. - Как-то.. наверное, эта музыка,- смущается Даниил. - Сам выбрал,- когда говорят о работе, Этери почти такая же, как раньше, совсем такая же. И во время подобных бесед хочется начать откровенничать, спрашивать,и искать ответы, но во время работы они работают, а потом Этери Георгиевна отдаляется или вовсе пропадает из поля зрения. Это композицию Глейхенгауз действительно выбрал сам. Принес послушать, предлагал поставить на нее Бойковой и Козловскому. - Им не хочу,- отмахнулась Тутберидзе. - А кому?- можно было, конечно, и кому-то из одиночников, но сомнений не возникало разве что в отношении Аделии, если только та сама не откажется: сколько можно катать психологические драмы. - Тебе,- засмеялась легко, как когда-то смеялась часто,а теперь все реже и только во время постановок.- Дань, а давай тебе! Тебе же будет, что сказать по этому поводу? - Я же тренер,- имел в виду, что его место там же, где ее и Дудакова, то есть за бортиком. - Вот и расскажешь о тяжкой тренерской доле. Как мы их тащим, ведем, а они все время стремятся от нас сбежать куда-нибудь.- Договорись со Щербаковой. Получится роскошный дуэт. Засмеялась снова, но уже горько и больно. Живое все-таки не умерло, хотя сам Глейхенгауз предпочел бы возмущения, которые возникали от уходов раньше. Со Щербаковой, конечно, договариваться смысла не было. тут уж - померла так померла.Переживал тяжело. Отказаться от Анюты не мог, а любить, как раньше, не хватало широты души. И снова,в прежние времена пошел бы к Этери, попросил совета, как продолжать любить и не терзать себе душу в лохмотья. Она же знает. Или не знает. В любом случае больше так не разговаривают, потому и не ходил с вопросами.А Этери сходила со своим вопросом. И на первый день постановки пришла не одна. Сначала появилась сама Тутберидзе, усмехнулась половинкой рта и сказала: - Дьявол, я тебе притаранила жертву!- повернулась к раздевалке и добавила голоса.- Жертва! Давай шустрее! Все голодные и устали! И не то, что Даня совсем не ждал Медведеву. Наверное, не ждал в этой роли. И легкости, с которой две женщины общались, тоже не ждал. А потому все время мерещилось, что обе играют, прикидываются, делают вид, что все по-настоящему,а все фальш. Сегодня был третий день постановки. Ощущение только усиливалось. В смеси реальности, нереальности, внезапного выпрыгивания в прошлое, где на катке.полном народу, смеются Женька и Этери, а потом такого же выпрыгивания в настоящее, где Медведева стремится прижаться к плечу своего бывшего тренера, ата формально позволяет сделать касание и отъезжает, была какофония и безумие. Хотелось тишины и пустоты, а была музыка с мерным ритмом, низким, резким голосом, в котором порой слышались обертона Этери, отдающей указания спортсменам на английском. Все время терялся, цеплялся за свои раздумья и выпадал из работы. Все больше хотелось поговорить. Все меньше верилось в реальность. Опять закончится рабочий день и легкие рабочие шуточки, перемежающиеся рабочими же разговорами. Снова все разойдутся по домам и делам. Никто ни у кого не спросит: как ты? А если спросит, то ради формального: все нормально. Так день идомучился. Действительно распрощались, как дважды до этого, каждый ушел по своим делам: он на тренировку любителей, Тутберидзе в кабинет. После занятий все-таки дошел до запертой двери с табличкой “Тутберидзе Этери Георгиевна. Главный тренер”. Дверь была заперта. Свет не горел. Значит ушла раньше. Значит никаких разговоров. Шел по холлу, думая ни о чем и обо всем сразу. Видимо, оклика не услышал, потому что вздрогнул от хлопка ладонью по плечу. Узкой, длинной, на среднем пальце витое кольцо. Рука осталась на плече. - Дань, у тебя все хорошо? Дома? С Олей? Что ты такой потерянный? - Я все думаю, про что мы на самом деле ставим этот номер? И кто там Женя? - Жени там нет,- длинные пальцы сжались на мужском плече.- Просто мне хочется покататься своим прежним отражением. И про себя. Медведева все-таки умела.. может, и умеет… - А я тогда кто?- в голове стало еще безумнее и непонятнее. Его отпустили. Этери раскинула длинные руки,закружилась, вытянув указательные пальцы, будто показывала сразу на все, что было доступно взгляду: - Ты вот это, Дань. Это все… - Женя - это ты. Я - это ЦФК? - не понял совершенно. - Не Центр, хотя и он тоже… Все это. Все то, что у меня есть. Что я сделала.. За что я плачу… Все, от чего не избавиться и навсегда будет со мной… Отгоняя людей, меняя жизнь. Me and achievement. Me and archenemy. Me and Devil… Пам… пам… Яснее почему-то не стало. А страшнее - да.