Звезда Полынь

      Равномерный писк кардиограммы нарушал тишину помещения. Пульс находился в покое и не выходил и-за границы нормы. Многочисленные датчики показывали лёгкий стресс, но не близкий к среднему. Уровень кислорода поддерживался на должном уровне. В полумраке светилось множество экранов с многочисленными биологическими показателями фиксировали каждую секунду, изредка сообщая об изменениях. Из помещения вело две двери — одна для персонала, а вторая — тяжёлая и массивная, словно в бункер. На ней было выведено большими красными цифрами «8-10-8-11» и была заперта массивными замками, засовами. Судя по виду, её давно не открывали, но оно было и к лучшему — вторая надпись гласила

Дней без инцидентов: 1108

И все хотели бы, чтобы эта цифра не сводилась к нулю.       Отдельно стояли мониторы для камер, фиксируя происходящее с объектом, висящим в центре комнаты. Они то и дело давали помехи, некоторые мерцали, а по некоторым шла рябь, несмотря на то, что устройства были новейшими. Как объяснялось техническими специалистами, это случалось из-за ауры объекта. Ему подобные не предназначены для постоянного наблюдения, из-за чего даже для человеческих глаз создаются помехи, не то что для камер.       В помещение вошёл человек в форме научного работника. Он осмотрел находящихся там работников. Они обменялись парой фраз рутинного содержания и снова воцарилась рабочая тишина, прерываемая писком приборов. — Каково состояние объекта? — Стабильное. Пока он в пассивном состоянии, мы можем не опасаться сбоев. — Каковы показатели? — Энергия поступает равномерно, перебоев нет. Мы пока не рискнули увеличить поглощение, так как последний раз был год назад и это чуть не привело к катастрофе. — Что насчёт жизнеспособности? — мужчина посмотрел в монитор. — Объект регенерирует всё так же успешно. Ума не приложу, как нам выборочно ослабить её, это все-таки иное создание.       На мониторе было видно висящего в центре камеры человека. Он был прикован к крестообразному стержню, который уходил вниз, а к телу объекта вело бесчисленное множество трубок, проводов, кабелей и многого другого оборудования. Они впивались в голову, обтянутую зажимами, были вставлены в виски, шею, грудь, шли к животу, рукам, ногам, спине. В вены были воткнуты инъекции, ведущие к бакам с питательными веществами и медицинскими препаратами, а на коже располагались датчики, считывающие информацию. К самому кресту вел сонм проводов, а также устройств, готовых, в случае чего, подать разряд, чтобы сдержать пленника странной машины.       Это был юноша. Когда-то даже очень красивый. Эти следы были заметны и сейчас на посеревшем и исхудавшем теле. Когда-то золотистые волосы сейчас были тусклые и среди них прорезались седые пряди. Волна отросших волос спускалась почти до пояса, разметавшись по плечам. Тело было идентично человеческому, вот только слабо светилось и слегка дрожало когда очередная инъекция доставлялась в организм. Всё это тело явно было нездорово и подверглось множеству операций и вживлений, прежде чем его водрузили на этот механизм, словно странное произведение искусства. Человек был очень худой, почти истощённый, его кожа побледнела от долгого нахождения взаперти и вены на теле представляли собой страшную набухшую паутину фиолетового оттенка. Ребра и суставы выступали под кожей, делая его похожим на живой труп. Но голова объекта была опущена на грудь и, если бы не мелкая дрожь, то можно было бы подумать, что он мёртв. — Вам не кажется, что его крылья отросли за последнее время быстрее обычного? — нахмурился вошедший, смотря как из спины объекта торчат пока ещё небольшие, всего в метр длиной отростки, покрытые пухом и первыми юными перьями. Слабые, сероватые, они ничуть не были похожи на те крылья с гравюр Гюстава Доре, которыми мог бы обладать их носитель. — Вы думаете, их надо убрать раньше? Он всё равно не сможет летать, даже если предположить (а это абсурд) побег… — Идиот, ты помнишь, что случилось, когда мы не ещё не следили за этим! Он снёс крылом половину своих приборов, подключённых к нему, даже не напрягаясь! Всего-то потому что дёрнулся от боли… — брови старшего сотрудника дернулись, а голос приобрёл холод. — Начни операцию. Сейчас. — Да, мистер… Одну секунду. — осознав свою оплошность, оператор быстро ткнул пальцем в несколько кнопок и произнес по каналу связи: — Запрашиваю операцию по удалению, код 8-10-8-11, приём. — Принято. Операция запущена, приём. — прошелестел голос на другом конце.       Объект лихорадочно дёрнулся, когда ему ввели обезбаливающее и внезапно задрожал, пытаясь сдвинуть руки с зажимов, понимая что означает писк сигнала и скрежет выдвигамого инструмента. Пульс резко участился а показатель стресса участился до высокого уровня стресса, а сам подопытный рванулся вперёд, выгибаясь и вскинув голову, до этого безвольно свисавшую вниз. И человек невольно вздрогнул — он никак не мог привыкнуть к этому, хотя такое видел не в первый раз за время работы с объектом.       Когда-то и лицо было красивым. Но сейчас в камеру смотрел далеко не прежний объект. Его лицо похудело и теперь мертвенно-белая кожа обтягивала кости. Нос заострился, щеки впали, а под глазами залегли тёмные круги такого оттенка, что на их фоне светящиеся белые глаза казались точками в чёрных провалах. Тонкие губы были изгрызены напрочь, покрывшись ранами и коркой спекшейся крови. Они постоянно изгибались в неслышном бормотании и обнажали ровные зубы в кривом оскале. В одну из щёк были воткнуты трубки, по которым поступали вещества, чтобы облегчить насильную кормёжку. К висками подключены провода, чтобы считывать активность мозга, а на шее защелкнулся ошейник. Голову же венчало странное устройство, словно какая-то уродливая корона — предмет кубической формы, усеянный ещё большим количеством проводов, которые были скручены в одну тугую «косу» И уходили внутрь креста. Это была одна из самых важных частей, получившая импульс из мозговой активности объекта.       Светящиеся точки глаз уставились в камеру, словно зная, что сейчас на подопытного смотрят. И у старшего сотрудника невольно заболела голова. В висках застучала кровь, а мысли начали путаться. Хорошо, что их взгляды пересеклись через камеру, иначе высокое давление и общая слабость ему была бы обеспечена. А учитывая, что подопытный знает про них… Черт возьми, что бы он сделал, если бы вырвался за пределы своего заключения… Такое едва не случилось в самом начале — проклятый подчинённый плохо установил зажимы и объект выломал себе руку, но выбрался наполовину. Потребовалось бить его разрядами такой силы, что те бы превратили любого в запекшийся труп, и то едва смогли заставить потерять сознание. Как потом скрыть то, что вы израсходовали столько электричества, будто у вас гроза случилась в НИИ?       А потом из динамиков раздался страшный звук. Словно вопли боли мужчины, женщины и ребёнка смешались в ужасную симфонию и их пропустили через устройство, которое начало давать сбой. Это был звук боли, звук существа, которого заживо разрывали на части. Объект изо всех сил вырывался из своих оков и мотал головой, истошно вопя от невозможности прекратить свои мучения. Его воспаленные глаза широко раскрылись, а слезы потекли по трубкам, прикреплённым слезным железам, как и кровь из прокушенных губ. Бездушная машина уже методично делала своё дело. С третьей попытки зажим всё же смог вырвать формировавшиеся крылья с корнем из спины. Брызнула кровь, окропив и спину и крест, заставив объект задохнуться от боли и шока, повиснув. Стресс повысился до критического показателя, а пульс, до этого бившийся как сумасшедший, внезапно резко начал падать, вместе с показателями жизнеспособности. — Он сдаётся! Живо, спасайте объект! — скомандовал мужчина. — Не дайте ему умереть!       Работники у компьютеров засуетились. Процедура была не из ряда вон выходящей, но каждый думал, а что, если именно он ошибётся? Поэтому все были максимально сосредоточены. Тут же активировались все необходимые системы, накачивая объект необходимыми инъекциями, даже послали небольшой разряд. Адреналин запустил сердце против его воли, а импульс в шлеме заставил мозг заработать активнее, что вызвало конвульсии в теле, но не дало ему отключиться. — Успели? — Успели. В первый раз это здорово напугало — кто же знал, что он так может «умереть»? — откликнулся один из учёных, смотря на замеры показателей на ноутбуке. Процедура лишения крыльев была любимым моментом для всего предприятия, так как в такие моменты объект испытывал больше всего стресса и боли, что превращалось в такую огромную смесь негатива и энергии выделяемую его сущностью, что иногда хватало заполнить сразу несколько энергоблоков. — Почему?.. — прошелестел сонм голосов в динамиках, вызывав новый виток головокружения у некоторых людей в помещении. — Почему я?.. — глаза-точки в тёмных глазницах уставились в душу мужчины. Объект его видел, в этом не было сомнения. Это создание ощущало живых даже сквозь толщу защитных стен и экранирующие покрытия. Ив который раз оставалось поблагодарить Бога, что сдерживающая конструкция была прочной. — Он говорит… — И что? — резче чем предполагал, ответил старший сотрудник. — Слова этого создания лживы, он уже не первый раз старается вызвать в тебе сочувствие. Он убил бы нас, если бы мог! — Но он… — молодой человек запнулся, смотря как объект вздрагивает, тяжело дыша. С его спины текла кровь, капая вниз — в специально подготовленный резервуар. Эта картина могла бы быть красивой — капли искрились в свете белых ламп, словно расплавленное золото. Вот только это была кровь живого существа. И это существо болезненно кончилось, распятое на кресте ради… Ради их же, людей, потребности.       За те годы, что объект находился тут, учёные смогли получить много всего. Мало того, что это было совершенно другое создание, лишь биологически напоминающее человека, каждая его часть была так же полезна. Кровь прекрасно заживляла раны, слезы очищали даже самую загрязненную среду. Сформированные крылья уже ушли на переработку, где их будут изучать. Если бы не ещё одна особенность, то такое чудо природы уже бы разобрали чуть ли не до атомов, чтобы подробно изучить. Но вот только это был единственный экземпляр за всю историю человечества, да ещё и очень полезный.       Довольно быстро, опытным путём, люди смогли выяснить, что от объекта 8-10-8-11 исходит излучение. И при сильных эмоциях, оно усиливается, так как в его присутствии приборы могли выходить из строя, а когда во время очередной операции он испытал особенно сильную боль, всё окружение повзрывалось. Позднее было определено, что этот эффект был похож на своеобразный ЭМИ-импульс. Разумеется, одни тут же увидели в этом военное преимущество, а другие больше оценили возможности тела иного вида, в особенности его повышенную регенерацию. И после долгих споров и переговоров, было решено поместить подопытного в особый НИИ, спрятав от мира и изучать его, как в медицинском, так и в военном плане. А так как постоянные позитивные эмоции обеспечить было невозможно, да и приток энергии от них был меньше, было решено на совете директоров, что данное существо не принадлежит к человеческому виду. Это развязало руки учёным и те подвели необходимые препараты и электрошок к объекту. Разумеется, организм быстро регенерировал, избавляясь даже от зависимости, но это происходило постепенно. Объект 8-10-8-11 успевал пережить несколько ломок в отсутствии дозы наркотика, что разрушающе действовало на психику, давая столь необходимую энергию. Схожий эффект давал и электрошок.       Вот и сейчас объект, отходил от подобного потрясения, обессиленно повиснув на своём кресте. Он даже не мог нормально рыдать — слезы тут же собирались, чтобы не тратить драгоценные капли. — Почему вы так… Я ничего не сделал… — раздался многоголосый шёпот охрипшим голосом. — Я просто… Меня послали к вам… С благой вестью… — он всхлипнул и уронил голову. Было трудно говорить из-за того что устройство сдавливало и голову и шею, а трубки, проткнувшие плоть, мешали чёткой речи. — Ему так больно… О чем он? Какая «благая весть»? — голос младшего сотрудника дорогнул. — Не поддавайся. К меня тоже голова кружится… Сэр? — его коллега обратился к начальнику. Тот кивнул, отведя взгляд от белых точек в чужих глазницах.       Разряд пробил истощённое тело и объект вскрикнул от боли, стиснув зубы и судорожно дергаясь. Его глаза закатились а губы болезнено скривились. Он замолчал, переводя дыхание и снова поднял голову, глядя в объектив камеры: — За что?.. — это был безнадёжный и риторический вопрос, на который никогда не было ответа. Ни разу за годы заключения с ним никто не говорил из персонала — в этом были виноваты не только правила, запрещавшие контакты с подопытным, но и страх. Все боялись того, на что способно это существо в теории. Боялись и оттого не давали ему восстановиться, несмотря на то, что каждый раз он исцелялся от препаратов, травм, шока, кровопотери…       Новый разряд прошёл по телу, снова прервав речь. Новый крик боли и новые попытки вырваться. И снова безуспешно. — Жалкое зрелище. — пробормотал старший сотрудник, глядя на это. Возможно, где-то в глубине души он бы и мог посочувствовать объекту, но интересы человечества были выше простого понятия добра и зла. Кроме того, если такой прибудет не один, можно будет их отловить и подключить как и первого. И тогда их страна возвысится над другими, в условиях дефицита ресурсов и гонки вооружений. Один такой центр обойдётся гораздо дешевле, чем сотни электростанций… А ему может и Нобелевскую премию дадут. Такая мысль очень грела душу мужчины, рисуя перед ним прекрасную жизнь с карьерой и безбедную старость в не самом худшем районе. Так что он выкинул всякие отвлекающие мысли из головы и развернулся к младшим коллегам: — Я пройдусь до соседнего отдела. Наблюдайте за ним в привычном режиме — если расслабится и начнёт отключаться, то давайте ему разряд. И да, что у нас с морфином? — Новая партия прибудет завтра. Сможем снова посадить его на зависимость от неё. — откликнулся один из учёных. — Нет, лучше сразу героин. Попробуйте дать дозу больше обычного. — распорядился начальник и быстрым шагом направился к выходу из помещения.       Механизмы зашумели и по трубкам потек раствор. Питательные вещества вводили насильно, как и воду. Никто точно не знал, нужны ли они такому существу, но исходя из того, что он почти полностью соответствует человеческой природе, решили не рисковать. Диоды на шлеме зажглись, что было знаком активации другого режима устройства и объект задрожал, снова проливая слезы и нервно кусая губы. Никто из оставшихся в комнате не знал, что конкретно ему транслируют, но это было что-то невероятно болезненное для восприятия такого как этот объект, ибо он изо всех сил старался этого не видеть с постоянно бормоча мольбы прекратить и мотая головой. Уровень стресса снова начал подниматься, а вместе с ним и уровень излучения. Все же негативные эмоции и боль работали намного лучше, чем позитивные. А постоянное заключение и неподвижность развивали в подопытном фобии и болезненное желание укрыться от постоянного надзора. Ещё бы он испытывал стыд от наготы, было бы ещё лучше, но увы — такие как он неподвластны этому чувству… В камере царила тишина. Лишь жужжали приборы, пищали датчики, да мерно гудели скопища проводов, доставляющие все необходимое по энергоблокам. Со спины все так же медленно стекала кровь, прикованные руки и ноги уже были натерты в местах соприкосновения с зажимами. Сжаты до синеватых следов, а в ладонях алели следы от ногтей — сколько раз он себя калечил, в попытках справиться с болью… Никто и не мог сосчитать. — Он сам отказался сотрудничать. Мы всего лишь хотели узнать больше о нас самих и Создателе. — нарушил тишину учёный, следивший за кардиограммой. — Разве не это его работа? Он же вестник… — Он отказался. Говорю тебе, они считают нас обезьянами. Не удивлюсь, что сначала и сделали из макак, а потом смеялись. — буркнул человек с кардиограммой. Его собеседник понял, что этот диалог начался лишь для того, чтобы нарушить тишину и отвлечься от хриплого многоголосого шёпота объекта 8-10-8-11.       Подопытный просто висел на своем кресте, не двигаясь. Очередная экзекуция по вырыванию крыльев и сеанс электрошока истощили его. Даже такое выносливое существо чувствовало боль и усталость — это было видно по тому, как безвольно висели его руки в зажимах и как слюна вместе с кровью стекала по подбородку, прикушенная во время пытки. Холодный свет отражался на бледной, блестящей от пота коже, покрытой многочисленными следами от игл и испещренной воткнутыми проводами. Кое-где плоть юноши была обожжена, а где-то она и вовсе была покрыта порезами и синяками — так сильно бился он во время конвульсий.       Но отключиться и упасть в бессознательное блаженство ему не дали. Импульс подали в шлем, сжимающий голову и пленник глухо застонал, стискивая зубы. С каждым разом он всё хуже переносил такие разряды и импульсы уже посылали уже более короткими, чтобы ненароком не сжечь мозг создания. С каждым годом оно становилось все более хрупким, но никто и не думал, что в последнее время организм 8-10-8-11 даст быстрый сбой. Не так давно, три дня назад, ему пришлось ввести ударную дозу лекарств и стимуляторов, так как у объекта случился шок после очередного забора крови и тот начал стремительно слабеть. Сама мысль о том, что они лишатся своего чудесного дара небес, испугала учёных настолько, что количество медработников ьыло увеличено, как и медицинского оборудования. За показателями следили круглосуточно, так как малейшее ослабление бдительности могло позволить объекту саботировать производство. И тогда бы закончились бесценные ресурсы: излучение, кровь, слезы, а человечество потеряло бы возможность изучить пришельца. Такой шанс для науки и прогресса было нельзя. — Он работает на износ. Нам нужно экономить ресурсы такого драгоценного тела. — Мы не можем снизить эффективность. Сотни предприятий и зданий получают от нас энергию, нельзя снова переводить их на расходуемое топливо. Мы начали вырываться вперёд из-за такого-то количества питания! — Да, но рано или поздно организм сдастся и перестанет функционировать… — Значит ищите способ предотвратить это!       Разговоры велись на эту тему уже давно. Что только не предлагали, но иная природа объекта не позпозволяла эффективно лечить его, а самостоятельно дать восстановиться — это значит надо отключить подопытного от системы, что скорее всего означает смерть для налаженной системы и возможно самих мучителей. А время утекало и плоть пришельца медленно, но верно разрушалась. Без хирургических швов было не обойтись, теперь пришлось подключить его к большему количеству аппаратуры, теперь уже не только выкачивающей и следящей, но и жизнеобеспечивающей. Это выглядело злобной насмешкой над тем, кому всё равно вырывали крылья, перебивали суставы ног, чтобы не смог ходить, даже если бы чудом смог слезть с креста. Но тем не менее цель была достигнута — несмотря на все способы выкачивания всего полезного из тела, оно оставалось живо, хоть нещадно страдало от боли, отравления, интоксикации и психических расстройств в результате долгого заточения. Это всё было ради человечества. Лучше забрать одну жизнь, а сохранить миллионы, а тут… Его даже не убили. Он сам виноват — отказался сотрудничать.       Таковы были мысли старшего сотрудника, когда он возвращался в комнату наблюдения. На камеры смотреть не стал — вряд ли что-то там поменялось за то время, пока его не было. — Инъекции ввели? — Да, сэр. Состояние стабильное. Но всё же стоит признать: рано или поздно он истощится и придётся разобрать на органы. Или что там совет директоров решит… — Так найдите способ держать как можно дольше! Или вообще предотвратить потерю! Он у нас один а своём роде, а вы так легко говорите «истощится»! — старший сотрудник развёл руками и раздражённо потер лоб. Опять напоминают о проблеме, ну ни минуты душевного покоя… Это создание вообще должно быть бессмертно, какого же дьявола оно так и норовит умереть? Хотя все знали ответ — при таких условиях содержания, когда организму приходится работать на износ, любой бы захотел сбежать. Любой ценой. Вот и это чудо природы, их мессия, позволивший не зависеть от поставок топлива Восточного блока, тот, благодаря которому медицина шагнула на десятилетия за пару лет, теперь медленно, но верно умирал. Вначале он был сильным и крепким, потом потерял в весе и побелел пигмент, а потом и пошло отмирание — словно объект морили голодом или он страдал от тяжёлой болезни, хотя на всё это его тщательно обследовали каждый день.       Объект 8-10-8-11 снова пошевелился и у одного из учёных чуть не дёрнулась рука к переключению электрошока. Как-то уже привыкли, что его часто приходится применять. Но не в этот раз — подопытный только снова поднял голову. — Сколько ещё?.. Что вам нужно?.. — несчастный снова задавал одни и теже же вопросы, хотя, скорее всего, уже знал на них ответы. Его потускневшие чёрные провалы глаз метались от одной камеры к другой, но очень вяло, словно даже такое простое действие выполнялось для него с трудом.       Процесс забора крови прекратился. Теперь тело было ещё более бледным, даже с небольшим оттенком. Донор явно ослабел, так как долго не смог удержать голову и уронил её на грудь, прикрыв устало глаза. По его подбородку стекала слюна, а пальцы мелко подрагивали. Он уже не дёргался и даже электрошок, призванный добиться реакции, лишь заставил распятого слабо вскрикнуть. Старший сотрудник был не уверен, но представлял, как в этой камере пахнет паленой плотью и химией — иногда проводили очистку заключённого. Да, это тоже был весьма грубый способ, но зато он тоже давал нужные эмоции дискомфорта. Не очень приятно, когда тебя, полумертвого, обдают ледяной для камеры водой.       Объект вздрогнул и скорчился. Точнее попыталась, особенно когда вода залила страшные раны от вырванных крыльев. Теперь, со спутанными мокрыми волосами, худой, почти тощий, дрожащий от разрядов и влаги, с кучей проводов, он выглядел как простой человек, которого больные соплеменники приносили в жертву. Хотя… Жертва богу за других — разве это не благо? Именно так успокоил свои чувства мужчина. В конце концов, даже если бы это было ошибкой, кто знает — сколько таких там, за пределами сфер влияния Союзных блоков? Им бы свои проблемы решить, а потом уже разбираться с разумной формой жизни… — Скоро ли будет отход от препаратов? — Скоро. У него учащается дыхание и повышается потливость. Скоро будет боль в голове и руках, потом начнёт всякое случаться… Прелести ломки. — пожал плечами один из помощников, скучающе отслеживая показатели на мониторе. — Когда достаточно помучается, зафиксируйте, сколько в этот получилось. Не дай бог, он начал привыкать — это хитрая тварь. — на что пара учёных кивнула и вернулась к своим обязанностям. Неи, все-таки человечеству катострофически не хватало такого ресурса — страшно и подумать, каких бы высот с таким «реактором» внеземного происхождения мог бы достичь Западный блок в конфликте с другими и самое главное — в гонке за ресурсами, коих осталось не так много в многострадальной Земле. Совсем недавно писали в новостях, что закончился литий, а значит, что им придётся следить тщательнее за оставшимся запасом ядерного щита. И хоть большая его часть была израсходована на отражение ответных атак с Востока, такое оружие ещё было одним из козырей в политике умирающего мира. А излучение могло бы превзойти по мощности ядерную энергию, но увы — военные разработки предполагали использование как минимум 69-74% всего излучения, что производил их ценный подопытный, а это значит, что почти все города Северной грани останутся почти без энергии и медпомощи, которую получали тоже за счёт уникальной физиологии… Черт, это тварь зависит от них или человечество теперь зависело от такой дряни?       Чем больше мужчина работал с данной особью — человеком его назвать не получалось — тем больше он думал над тем, а не завлекли ли они, люди, себя в ловушку? Ловушку, где выгода от ресурса была очевидна, а вот последствия… Но нет, даже думать нельзя о том, чтобы это всё прекратить. Даже не из-за того, что только этот объект поддерживает их энергетическую безопасность, а из-за того, что люди не были уверены, можно ли его убить окончательно. Всё что вводилось в тело 8-10-8-11 лишь позволяло поддерживать его полезным для добычи энергии. Кто знает, станет ли он беспомощным, или же только этого и ждёт, чтобы потерять земную оболочку? Никто не хотел это проверять, ведь настоящий уровень сил данного создания был неизвестен… Оставалось лишь держать его таким как можно дольше, попутно ища способ избавиться с гарантией.       Уже было понятно, что сжечь иди растворить тело пленника не получится. Тот кричал, когда его плоть плавилась, пузырилась и лопалась, повисая безобразными лохмотьями на костях. Или скулил, когда с громким шипением его мясо слезало с костей от химикатов. Но не умирал… Со временем та плоть восстанавливалась, как ни в чем ни бывало. А общее плохое состояние скорее было проявлением психической муки, а не того, что причинили люди. Может, подопытный и сам очень хотел умереть… Стоп, он же уже думал про это!       Мужчина помотал головой и поморщился. Нет, кажется, работа в замкнутом пространстве влияла и на него тоже. Причём сильнее, чем он предполагал. Надо будет как-нибудь взять отпуск, уж без него ничего тут не развалится — такой ценный объект охраняли не только учёные, но и солдаты. Никуда он не денется, а если что-то и случится, то это точно будет заметно. Как-никак, этот пленник обеспечивал до 90% электроэнергии и около 50% их ядерного щита. Без его ресурса они бы утратили возможность делать заряды, которые ежедневно питали устройства, отстреливающие дикую фауну за пределами городов Западного блока. Пришлось бы делать всё вручную, а это снова трата ресурсов: как людских, так и времени.       Свет на секунду выключился, потом замерцал и снова восстановился. — Всё в порядке? — Да, сэр, энергия выкачивается как надо. А что? — поинтересовался младший научный сотрудник. ; Да странно просто. Обычно, после того как этот объект начал снабжать нас, перебоев не было… — пробормотал старший сотрудник. — Я сейчас запрошу диагностику. — успокоил его молодой человек, и начал набирать код доступа. — Центр, у нас проблемы с электроэнергией. Неполадки с вашей стороны? — но в ответ раздались лишь помехи. — Молчат. Что-то сегодня одни странности, не рвануло бы что-нибудь… — Не говори лишнего. — одернул его коллега за другим столом. — Что это может быть?       Он вывел на монитор камеры и лишь кратко выдохнул, выругавшись: то ли испуганно, то ли напряжённо. — Сэр, там… Там одни трупы… — Что?! — старший сотрудник рванулся к монитору и увидел всё сам. Включившиеся камеры фиксировали пустынные коридоры в которых тут и там валялись безжизненные тела. В комнатах отдыха была та же картина, только ещё более кровавая: вышибленные мозги на шахматной доске, за столом, на стенах… Не повезло даже тому, кто отошёл в туалет — он лежал лицом в раковине, заполненной тёмной жидкостью. — Доложи центру! — Не могу, сэр! Что-то глушит связь прямо из НИИ! — запаниковал учёный.       Мужчина обернулся к камере пленного. Тот всё так же висел, но вот только его тёмные глаза широко открылись, а белые точки смотрели сквозь стекло на него. — Ублюдок, это твоих рук дело?! — забыв про правило не идти на контакт, учёный подошёл к стеклу: — Ты хоть понимаешь, что отрёкся на смерть столько людей?! Какой же ты после этого посланник для спасения?! — Посеявший ветер пожнет бурю… — прошелестел голос объекта, а его руки на кресте дернулись, словно он хотел взмахнуть ими. Его когда-то красивое лицо, теперь исказилось в усмешке. — Я тебе ещё покажу… Запереть лабораторию! — рявкнул старший сотрудник и сам ударил по пульту, подав разряд. Объект закричал от доли снова, когда электричество ударило по и так истощённому телу, заставив его корчиться и дымиться, пока плоть поджаривалась. Показатели стресса и пульс подскочили, а процент энергии усилился. Но учёному уже на это было всё равно. Что угодно, лишь бы их столь ценная находка не попала в чужие руки… Даже если ему светит казнь за уничтожение такого ресурса. — Никто не должен сюда войти!       Остальные заметно нервничали. Некоторые уже были в панике. Человек ща камерами то и дело судорожно их переключал, пытаясь высматривать хоть что-то. Остальные пытались наладить связь. И лишь пара человек на автомате продолжала следить за показателями объекта. — Ты их сюда привёл?! Но как? Как ты смог, урод! — продолжал мужчина, раз за разом вырубая ток, несмотря на то, что тело жертвы уже дымилось а он захлёбывался собственным криком и хриплым стоном. Внутри человека всё сжалось — если они действительно упустили что-то, если всё это время их подопытный был такой пассивный, потому что искал возможность натравить на них сородичей, то это очень плохо… Очень плохо! — Отвечай! — на что объект лишь запрокинул голову, а с его рта полилась кровь. Либо он прокусил себе губы снова, либо откусил от боли язык… — Сэр, вот они! Прямо перед входом сюда! — крикнул один из учёных.       На камере было видно, как отряд из двенадцати человек собрался в коридоре. Одеты все были в тёмную военную форму, бронежилеты, шлема и при оружии. Ни у кого не видно лица и даже глаз. Тут были и штурмовики и тяжёлые пехотинцы — даже двое. И даже снайпер. Кроме того, некоторые держали дробовики наизготовку. Понятно, почему трупы были так разорваны — дробь в упор превращает тебя в месиво из кости и мяса. — Что они собираются делать?.. — Им не войти. Тут двери такие прочные, что их выносить надо будет из гранатомёта, а такое в помещении применить нельзя — своих положишь! — ободряюще высказался старший сотрудник, снова переведя взгляд на пленника за стеклом. Тот улыбнулся ему ласково, что вместе с его ранами выглядело особенно жутко. — Но сэр, они готовят… О Боже… — побледнел младший работник.       Спецназ уступил дорогу одному и тот извлёк небольшую пачку в чёрной обёртке. Сомнений не было, что это: — Откуда у них заряд с кровью него объекта! — Неважно… Уже неважно… — пробормотал коллега. Он ощутил, как злой рок уже навис над ними всеми. Против такого устройства дверь не поможет. Остаётся только ждать. Ждать, когда снаряд вывернет эти двери прочь, оставив их всех беззащитными перед наглым вторжением.       Прогремел взрыв и комнату окутало сияние. Да, излучение их пленника, столько раз испытанное на полигоне — оно просто проплавило защитную дверь, ослепив находящихся в комнате. Старший сотрудник выхватил было пистолет, но тоже ничего не смог увидеть. Только услышал топот сапог по полу и короткие приглушённые выстрелы. Вскрики и хрип означали, что его коллег методично отстреливают: одного за другим. — Вы его не получите, нет! — в какой-то бессильной злобе и даже отчаянии, он вслепую выхватил пистолет и мгновенно опустошил боезапас с вслепую стреляя вперёд, прежде чем прозреть. И услышал лишь слабый вскрик, прежде чем увидеть перед собой очертания фигуры в чёрном, держащей ствол винтовки, чей глушитель смотрел ему в лоб: — Нет! — выстрел погасил всё, заставив лишь удивиться тому, каким мимолетным видением пронеслась жизнь перед глазами. Прости, мир, он подвёл тебя. Не будет никакого прогресса: варвары уже у ворот и готовы крушить черепа римлян…       Солдат, убивший учёного, опустил ствол и обернулся к раненому товарищу: — Состояние? — Порядок. Зацепил плечо, царапина… — виновато ответил штурмовик, с которым уже возился медик. — В следующий раз будет выговор. Тренировки не забывайте, это всех касается. — командир с тихим щелчком ослабил крепление шлема и снял его, положив на стол. Это был мужчина лет тридцати, с тёмными волосами, стриженными коротко, острыми чертами лица и голубыми глазами, и что самое главное — не восточноблоковым типом внешности.       Он выключил аппаратуру и гул приборов начал стихать. Прекратилась подача веществ, давление аппаратуры на мозг, забор крови и слез, а так же писк датчиков состояния. Другие из отряда уже занялись следами деятельности учёных и чисткой систем, в то время как командир подошёл к стеклу, отделявшему комнату от камеры. Он скользнул взглядом по истерзанному телу жертвы, по его дымящейся плоти, окровавленным плечам, распятым рукам и уставшему лицу. И несмотря на то, что объект был в откровенно плохом состоянии, больше напоминая полутруп, во взгляде солдата мелькнуло нечто похожее на благоговение, когда он понял, кого перед собой видит. — Несчастные сукины дети, они ведь и вправду тебя боялись до смерти, не так ли? — тихо сказал он, скользнув по сонму проводов и механизмов, а также по выдвижным резакам, с помощью которых проводилась операция. — Мне нужен доступ к камере. — скомандовал мужчина, после чего шагнул к двери, где была надпись и дней без инцидентов. Теперь там красовалось зловещее «Дней без инцидентов: 0».       Помещение озарилось красными огнями, намекавшими на внештатность ситуации, после чего массивная, как в бункере, дверь начала отодвигаться, открывая проход в белую камеру с подопытным. Один из солдат уже запустил программы отключения от приборов и крест начал потихоньку опускаться на уровень пола. И вот они оказались почти на одном уровне. Страждущий бог и Лонгиний, который мог пробить копьём его сердце.       Пленник поднял голову, его поседевшие волосы упали на лицо, почти скрывая истерзанный рот и побледневшую кожу. Но белые точки глаз смотрели очень внимательно, словно он вышел из транса. Солдат ощутил, как у него в голове зашумело, а разум вдруг ощутил себя таким маленьким и слабым, как будто он вернулся в детство, где стоял перед строгим отцом, только что провинившийся в чём-то. Перед глазами всё немного померкло, но потом вернулось в норму. Лишь фигура цели по-прежнему двоилась, словно человеческому зрению было сложно уловить еë очертания. Но командир мужественно выдержал это испытание, не отведя взгляд, после чего увидел, как слабая улыбка тронула губы распятого — словно холодное солнце озарило камеру. — Моё имя Мартин Уокер. Я капитан спецотряда «Альфа». Мы тут, чтобы помочь тебе, ты понимаешь? — в ответ объект только слабо кивнул, всё ещё улыбаясь. — Кто ты? — задал вопрос Уокер, чувствуя, как его виски сдавило болью, а из носа на белый пол капнула кровь. — Ангел… — тихо произнёс висящий на кресте юноша. Его глаза заблестели, в них вернулся цвет, окрасив в яркий золотой, почти светящийся оттенок. — Как твоё имя? — Сатана…