You are my savior.

I'll chase Harvey through the door in the wall

He says, "never catch me, never miss me at all"

Drool comes down from the corner of his mouth

I say, "I love you Harvey, you cut it out"

***

Говоря начистоту, Сан Ву проиграл и, безусловно, должен был умереть. Рана на животе была практически несовместима с жизнью и хвататься за руку Ки Хуна, оставляя на мать все свои проблемы, было бы слишком даже для него. Конечно, Чхо не был трусом, но усталость, вперемешку с каким-то горьким отчаянием, которые поспособствовали тому, что лотерейный счастливый билет выпал из рук, подхватываемый жёсткими порывами ветра, слишком давили. Но желание учредителя, ответственного за игры, было иным, пусть и не подкреплённым какой-либо логикой. Ин Хо никогда не импонировали игроки за все пять лет в роли ведущего. Это была работа. Наблюдать за соблюдением правил, следить, чтобы нежелательные «гости» не пробрались на остров.. Каждый вскрик, каждый измученный вздох, теперь воспринимался как рутина. Но эта игра была другой. Номер двести восемнадцать был по-настоящему интересным «экземпляром». Не геройствует, как его друг, отбрасывает эту дряную человечность, когда необходимо сделать это для спасения собственной шкуры.   Ин Хо, глядя на мужчину по ту сторону экрана испытывал странное ощущение дежавю. Словно это он там. Он врёт, предает, хочет что-то сказать, но вовремя останавливается лишь потому, что жить хочется до безумия, до стучащих зубов и злобных, отчаянных слез. Возможно, Чхо Сан Ву и не стал бы счастливым, но продолжил бы быть гордостью собственной матери. У него был шанс остаться гордостью уже немолодой женщины. По всем параметрам совсем не Ки Хун должен был победить. Эта победа принадлежала Сан Ву. У него было всё - необходимая жестокость, логика, способность рисковать, хитрость, и, в некотором смысле, удача. У четыреста пятьдесят шестого было лишь последнее. И он победил, а Сан Ву остался лежать там, на песчаной земле, весь мокрый, в кровавых пятнах. Пожертвовать собой ради друга, который назвал тебя самыми мерзкими словами - просто смешно. Ин Хо не понимал. Не понимал и почему, когда Ки Хуна увели с места, где проводилась последняя игра, лично поднял измученное тело, пережимая рану, промокнув до нитки целиком и полностью. Не понимал, почему следил за состоянием с особенной чуткостью совсем ему несвойственной в этом самом настоящем. Поправлял тряпку на лбу, когда мужчину лихорадило, без всякого отвращения смотрел, как ему меняют бинты. Ждал, пока очнется, как какая-то псина, хотя давно поставил себе на такие вещи запрет. А стоило Сан Ву очнуться, как Хван ввёл в курс дела и дело пошло на.. Сближение. Странное, ни на что не похожее. А от того непривычное и по-своему трогательное, и это продолжалось уже четыре месяца. Течение дней приносило с собой разной степени сложности дела. И если бумаги или телефонный разговор, пусть и были неприятной, но частью рутины, то расследование.. Вынужденной мерой. Нет, Ин Хо уже давно для себя сделал вывод, что продажа органов не так уж и плоха, несмотря на тот факт, что рабочие наживались на них, используя никому ненужных людей. Однако сам факт обмана и помощи игроку выводил из себя. Почему? Наверное, потому, что пережив подобное, никогда не сможешь относиться к несправедливости в должной мере спокойно, когда это находится под твоим контролем. И, пусть старший офицер думал, что его пронесло, было абсолютно понятно, что Хван лишь проигнорировал этот факт, пусть месть пришла как таковая именно в простых делах, вроде «подай-принеси». Но, как выяснилось, одна из крыс все-таки своевременно скрылась от внимания, ведь от относительно доверительного круга лиц, который помогал в поимке брата, это было самым.. Неожиданным и неприятным, хотя на самом деле неудивительным. Но, пригласив солдата к себе, Ин Хо не торопился. Подходил к самой сути медленно, окольцовывая, давая шанс признаться самостоятельно, но в итоге заявляя, что обдурить, что вполне закономерно, у «квадрата» не вышло. Всё произошло быстро, гораздо быстрее, чем Хван мог бы это осознать. Боль. Резкая, противная и сверлящая, заставляющая тело инстинктивно выгнуться. Кожу словно обожгли, проткнули раскалённым прутом. Правое плечо горело, и тёплая кровь уже, кажется, запачкала когда-то чистую рубашку и начала впитываться в плащ. Губы задрожали, но на сопоставление полной картины нет времени - оно идёт на считанные секунды. Здоровая рука, благо, попали не в левую, а в многострадальную правую, моментально выуживает из конуры подле бёдер револьвер. Злость, вместе с нахлынувшей головной болью пульсируовала в висках. Первый оглушающий выстрел приходится чуть ниже юношеского плеча, заставляя выронить оружие, до сей поры крепко сжимаемое в руках и сдать назад со стоном-всхлипом боли. Второй с недолгим промедлением - в пах, а уже третий - прямо в голову. Хван с минуту, не меньше, смотрит на бездыханное тело, превозмогая боль. Дышит загнанно, неровно, как пойманный в ловушку зверь, хотя на самом деле опасность миновала. Зарядил бы этот мальчишка левее, и Ин Хо бы упал здесь навзничь. Предательство и высшая степень отчаяния худшее, что может быть. Он даже толком не может ничего вымолвить солдатам подле дверей, лишь говорит приказное, строгое, благо, механический голос позволяет скрыть дрожь в голосе: — Уберите, — и шагает вперёд, прижимая ладонь к раненному месту. Взгляд упрямо не хотел сосредотачиваться, даже тёплый свет только мешал, а стены словно сливались в одну. Ведущий видел всё ужасно замылено, ощущая, как сердце бьётся в грудной клетке слишком быстро. Боялся ли он смерти? Определенно точно нет, это уже давно прошло, исчезло, подобно когда-то плохому школьному обеду, но бороться за свою жизнь, тем не менее, закономерно собирался. До палаты, в которой проживал Чхо, удаётся дойти с большим усилием. Ещё большим усилием кажется необходимость вытащить чёртову пулю и, господи, лучше бы его порезали ножом, нежели он будет выуживать эту мелкую дрянь, что превратила плечо, в вероятно, самое настоящее месиво, что напоминало кровавый фарш. Ноги его почти не гнутся, мужчина плюхается на стул, ощущая, как зубы звучно стукнулись друг об друга, открывает нижнюю часть лица, и дрожащими пальцами одной руки расстегивает пуговицы плаща. Боль хочется унять побыстрее, но этого не выйдет. Он поднимает взор на зеркало, стараясь сосредоточиться. Плащ, явно дорогой, упал на пол без всякого стыда и совести. Рубашка, что не удалось пока снять, была уже пропитана кровью в том месте, где была рана полностью и целиком. Металлический запах вне сомнений ударил в нос с точностью. Кажется, на второго человека Ин Хо находит силы обратить внимание только сейчас. Его голос предательски дрожит, выдавая состояние полностью и целиком. Чистая, ничем неприкрытая слабость. — Сан Ву.. Возьми.., — Хван особенно сильно не думает о том, что сейчас перешел на «ты», ведь на вежливость, эту нарочитую идиотскую вежливость, сейчас не хватает сил и желания, — блять, вернее, открой нижний ящик тумбочки рядом с кроватью. Там спирт, тряпки, бинты. И-и можешь выйти, зрелище, уверен, будет отвратительное, — некоторые гласные звуки растягиваются, а слова и вовсе звучат заторможенно. Ин Хо привык справляться со всем в одиночку, а особенно с этой дрянью, вроде ран, полученные исключительно из-за своей ошибки. Чхо определенно не должен страдать, превозмогая тошноту, но ведущий не стремится выгнать. Лишь советует. Сан Ву, откровенно говоря, не знает, как полноценно реагировать, стоит ведущему войти, но сердце невольно сжалось, а к горлу незамедлительно подступил ком. Он подрывается с нагретого места, роется в ящике, выуживая предполагаемую аптечку и подходит ближе. Его взгляд цепляется за окровавленную рубашку, что была продырявлена в месте, куда, судя по всему, была всажена пуля. — Вы.. Давайте я позову врача, где рация? На какую частоту нужно настроить? — но Ин Хо мотает головой, чем вызывает неосознанно вспышку раздражения, — вы что.. Собрались сами пулю вытаскивать? Прекратите, это чушь! — Чхо хмурится, а затем цепляется за то, как пальцами левой руки Хван пытается выпутаться из плена рубашки. Помогает моментально, не давая себе времени на размышления, высовывая пуговички из петелек. И, о да, странная связь вкупе с почти болезненной привязаностью делала своё дело - паника поднималась огромными волнами, не желая отпускать. Это полная капитуляция и проигрыш, но сейчас Сан Ву не может поступить иначе. Не хочет. — Не нужно врачей. Я уже вытаскивал пулю один раз, вытащу.. и во второй, — слова, честно сказать доверия не вызывали, но Ин Хо, следом, насмешливо (как только сил хватает?) спрашивает, — или что, есть желание.. Вытащить пулю самостоятельно? Быть может, имеется опыт? — Нет, но это явно хотя бы немного более безопасно, чем избавляться от нее самостоятельно, — мужчина нервно кусает губы, — дайте инструкцию, я постараюсь помочь. Ин Хо кривится. Знал, что сдержать болезненный скулёж не получится. Знал, что слабость себе вовсе не позволял, будучи упрямым, гордым бараном, но сейчас он, бесспорно, был в тяжёлом положении. И пусть сомнительные аргументы двести восемнадцатого вообще-то ситуацию ни на йоту не спасало, выбора практически не оставалось, ведь время не остановилось, а утекало непозволительно быстро, как вода сквозь пальцы. — Ты уверен? — достаточно было увидеть кивок, немного усталый, почти болезненный, но бескомпромиссный. — В таком случае, садись ко мне на колени, — глаза Чхо округляются, но он, практически не думая, усаживается, придавливая своим весом, не пререкаясь, даже не желая язвить, — это нужно, чтобы я не дергался, — будь это какая угодно другая ситуация, поза бы, вероятно, была компрометирующей, но сейчас каждая грань стерлась. Осталось только голое, ничем неприкрытое волнение - чуть дрожали руки, а ноги, между которыми оказались чужие коленки, сжимались с особой силой. — Надень перчатки и возьми.. пинцет, — фраза вырывается с протяжным выдохом. Как оказалось, найти необходимое было не так уж и сложно, но вторая фраза заставила зажмуриться, надеясь, что всё это просто плохой сон и сейчас он, Сан Ву, встанет, подрываясь с постели и как обычно встретится с ведущим позже, — сейчас тебе нужно будет.. достать пулю. Она не слишком глубоко, главное не загони её ещё дальше, — Хван имел представление, какого это, когда тебе или ты сам себе извлекаешь пулю, однако едва ли это могло хоть как-то морально подготовить, учитывая, что боль адская, заставляющая мечется и кричать, едва ли давая возможность на передышку. — Что дальше? — Дренировка раны от крови, — Ин Хо едва видит и ворочает языком, а мозг уже просто хочет отключиться к чертовой матери, но такой возможности нет и не предвидится, — пинцетом оттягивай край раны, спринцовкой отсасывай натекающую кровь, — Сан Ву, честно говоря, тоже в состоянии нестояния, но уж, если начал дело, завершай его, а не сдавай назад. В конце концов, от жизни Ин Хо отчасти зависила его собственная. Он делает, как сказано, давя дрожь в ладонях и чувствует, как левая рука ведущего сжала ткань его собственной рубашки, крепко, словно грозясь оторвать её. С губ его срывается полустон, заглушенный. Кажется, это длится бесконечно, и, честно говоря, напоминает персональный ад. — Рана более-менее осушена? — Чхо старается, правда старается, оценить масштаб катастрофы, но его тошнит и мелко трясет, то ли от накатившего ужаса, то ли от того, что тело под ним откровенно дрожит от боли, — Сан Ву, спокойно, — у Ин Хо перед глазами плывёт, но он отчаянно сосредотачивает взор на поджатых губах, и это единственное короткое предложение, когда голос звучит очень уверенным. Негнущиеся пальцы разжимают рубашку, касаются спины ласковее и двести восемнадцатый лишь измученно кивает. — Молодец. Отодвинь края раны пальцами. Пинцетом нужно пытаться достать пулю. Идешь по раневому каналу. И главное, не останавливайся. Сан Ву тяжело вдыхает, обхватывает пинцет крепче, раздвигает края раны и чувствует, как тело под ним напрягается сильнее. Ин Хо жмурится и в следующую секунду вскрикивает. Он честно старается контролировать реакцию, старается дышать глубже, не двигаться, но его всё равно непроизвольно дёргает, и сильно. Пальцы левой руки мёртвой хваткой цепляются за чужое плечо. Чхо больно, наверняка останутся синяки, но сейчас плевать. Гораздо сложнее, наконец нащупав эту гадкую дрянь, достать её. — Я сейчас.. Сейчас.. — порывисто предупреждает Сан Ву и тянет. Кажется, Хван кричит, но двести восемнадцатый словно совсем этого не слышит. Сколько прошло времени? Он точно её вытащит? Господи, главное не отпустить её не середине, главное не отпустить. Рука трясется, когда он наконец выводит пулю, крепко зажатую в пинцете. Шепчет, тыча почти в лицо ведущего, — я достал.. Достал, всё кончилось, — с губ срывается обречённый вздох. — Тряпку... Тряпку со спиртом, — выдавливает из себя Хван, а чувствуя, как она опускается на плечо, пусть и дёргается, но говорит, — сильнее дави. — Как..? Зачем? — Ин Хо кладёт свою руку поверх чужой и давит. С губ срывается стон боли, но так отчаянно хочется наказать себя за ошибку. Нет, боль ведущий ненавидел, но она отрезвляла. *** Твёрдый стул сменяется мягкой постелью. Ин Хо смотрит на тёмную стенку, всё ещё ощущая фантомную боль. Сан Ву сидит рядом, плечом прижимаясь к здоровому у Хвана. — Вы могли умереть. Вы.. Вы просто.. — В таких ситуациях обычно заезжают по лицу. Или тревожитесь, что маску разобьёте? — мужчина нервно усмехается, и Чхо раздражается в момент, подобно огню после керосина, разжигается сильнее. — Вы идиот! — резкое осознание бьёт под дых ни капли не щадя. Он не стесняется этого выражения и не успевает подумать. Сан Ву не готов терять то спасительное тепло, то странное доверие, дающее мнимое ощущение безопасности. На был готов к смерти человека, чье имя он даже не знал. Но Чхо застывает, стоит чужой здоровой руке стянуть сначала капюшон со своей головы, а затем, обхватывая маску по краям, снять и её. Ин Хо, словно боязливо медленно разворачивается. Коротко, как-то нелепо хмыкает. Сан Ву рассматривает каждую чертову чёрточку, подрагивание губ, тёмные бездны, захватывающие, не дающие отвести собственный взор. Повинуясь неизвестному порыву, двести восемнадцатый хватает Хвана за щеки двумя руками и целует. Это не так, как с женщинами, теми от силы двухнедельными интрижками. Это тягуче-сладко, пугающе, и плохо, и хорошо. Чужие губы размыкаются лишь спустя несколько секунд, позволяя зайти немного дальше. Чхо чувствует ладонь на своей талии, чувствует жар, а Ин Хо даже глаз не смыкает. Наблюдает, как почти трогательно дрожат ресницы Сан Ву, наслаждается моментом чужой и своей собственной слабости. — Расслабьтесь. Ваша ставка сыграла, — едва отстраняясь от припухших губ Чхо, произносит ведущий, — я - Хван Ин Хо. Рад знакомству.. Чхо Сан Ву, — он пальцами касается пальцами щёк, скулы, губ, чуть давя указательным и двести восемнадцатый понимает - он проиграл, но хочет остаться.