Конфетка

      Туманный свет от офисного окна пробивался сквозь плотные шторы, оставляя на столе Акиры Мадо бледные полосы, словно шрамы на её усталом лице. Как хорошо, что папа не видит ее такой: слабой и уязвленной, спрятанной вглуби стен Первого отдела CCG. Заточенная принцесса в башне, вокруг которой сложены плотными грудами тела ее рыцарей-спасителей. Следователь сидела, уткнувшись взглядом в кипу документов, её пальцы нервно перебирали края бумаги, оставляя на них едва заметные заломы.       Каждый день был похож на предыдущий: бесконечные отчеты, донесения, сводки о новых жертвах. Её мир сужался до этих стен, до этого стола, до этой ответственности, которая давила на плечи, как тяжелый плащ, пропитанный дождем боли и крови. Она больше не замечала, как дни сливаются в одно серое пятно, как её мысли становятся все мрачнее, а глаза — тусклее. Она была как тень, которая медленно растворялась в темноте.       Когда с ней рядом был Амон, она чувствовала себя живой. Он как-то воздействовал напрямую на ее нервы, заставляя испытывать непонятное раздражение, которое часто перетекало в слабую, искреннюю улыбку. С ним определенно было... спокойнее.       Но даже в этой тьме находились чуждые злому року частички света. Последние две недели каждое утро, когда Акира приходила на работу, она находила на своем столе маленькую конфету. Иногда это был пестрый леденец в вощеной бумаге, иногда — шоколадная кошачья лапка на одноразовой бумажной тарелочке. Впервые обнаружив на углу стола лежащую без дела пачку кислых мармеладок, она впервые за долгое время произнесла его имя:

«Амон»

      Но это не мог быть он, девушка подавилась подступающим к горлу кашлем, судорожно оборачиваясь по сторонам в отчаянной попытке обнаружить в пустом кабинете хоть какую-то подсказку, но, быстро вернувшись к обычному состоянию, она открыла дверцу шкафчика, где вертикально стояли папки с делами, и стыдливо бросила в незанятый угол угощение.       Джузо Сузуя, с его вечной ухмылкой и странными манерами, постоянно маячил где-то рядом: вроде на диване в комнате приема, ненавязчиво разложившись на нем и болтая ножками из стороны в сторону; а может и в отделе кадров, где у секретарш всегда водились особенно богатые запасы сладостей. Или еще где-то, впрочем, неопределенно-где: как призрак, который появляется и исчезает, не оставляя следов.       Подозрения могли лечь только на него, но, упаси Господи, Акира прекрасно помнила, как он закатывал глаза на ее указания, как делал вид, что вовсе не заинтересован в ее советах. Ему это не надо, да и к тому же - делиться с ней он точно не стал бы.       Джузо не пытался привлечь внимание. Импульс. Когда кровь бьет в виски при нападении на логово гулей, когда боль пронзает тело в жаркой истоме или когда получаешь дозу дофамина от плитки шоколада - одно и то же. Однажды юноша ощутил, что так нужно - просто оставлять эти маленькие знаки. Просто ради того, чтобы в этих зеркально-чистых глазах появилась сахарная щепотка удовлетворения.       Акира не собиралась благодарила его, даже когда выяснила по камерам, что каждый вечер после ее ухода Джузо неряшливо высучивал запасный ключ от кабинета (у охранника ли?) и без свидетелей завершал свою ежедневную миссию, не иначе. Хотя его можно было и, более того, нужно было, отчитать. Акира не хотела. Ей было не до этого. Она даже не смотрела в его сторону, когда проходила рядом, хотя белобрысый беспорядок на его макушке каждый раз напоминал ей о безе на ее забивавшейся вкусностями полке с делами.       Она не понимала, зачем он это делает, тем более, что он мог бы догадаться, что она, несмотря на всю к нему свою огромную терпимость, не будет пробовать его подарки. В дело вступала таившаяся внутри почти детская обида, которая элементарно не позволяла отпустить гордость и простить негодника за свою отчужденность к ней. Тогда она впервые подумала о нем не как о коллеге или источнике шума. Джузо был для неё загадкой, темной лошадкой, человеком, вышедшим точно из другого мира. Его безумие в алых глазах, его странные шутки, его неспособность следовать правилам — всё это раздражало её, но в то же время вызывало странное чувство... чего-то, что она не могла назвать. Может, это было любопытство. Или, может, что-то большее. Она не хотела в этом разбираться. Ей было проще думать, что он просто странный, что его поступки не имеют смысла. Но где-то в глубине души она знала, что Джузо в своем плане был самым правильным человеком. У него все поддавалось логике, увы, непонятной большинству, как и ей.       Джузо же наблюдал за ней издалека, прячась за углом коридора, когда, по его предположениям, она с утра замечала очередную сладость, или сидя за спиной какого-нибудь широкоплечего коллеги на совещании. Его глаза, обычно полные безрассудного возбуждения и странного веселья, становились чуть мягче, когда он видел, что маска отчуждения этой принцессы порядка начинает давать трещину: никто бы не заметил, а для него это было очевиднее некуда, когда уголки ее губ становились расслабленнее, а в глазах зарождались звездочки-искорки. Он знал, что Акира просто начала тонуть во всей этой суматохе безумно важных отдел, борьбы за справедливость. И любой другой умный дядька был бы в этом бесконечном море проблем как рыба в воде, но только не она. Сузуя знал вкус каждого - и вот таких карьеристов он на дух не переносил, зная, что они точно жженые сахарные субстанции, от одного вида которых воротит. Но Акира была другой - она была карамелькой. Соленой карамелькой. Таким, как она нужен глоток свежего воздуха, нужен ветер в волосах и звездное небо, распростертое для нее одной. Может, это была его странная попытка вернуть ей что-то из того света, который она потеряла. Может, он просто хотел напомнить ей, что она не одна. Или, может, это было его собственное безумие, его способ справиться с миром, который он никогда до конца не понимал.       Сузуя помнил, как впервые увидел её — строгую, холодную, но с глазами, полными огня. Тогда она была другой. Сильной, но не сломленной. Он видел, как она меняется, как её плечи сгибаются под тяжестью ответственности, как её взгляд становится всё более пустым. И он не мог этого просто принять. Если конфета выскальзывала из его пальцев, он никогда не пускал на самотек: ее надо было по-кошачьи подхватить и закинуть в рот. Он не мог просто смотреть, как такая, как она, исчезает, это было бы непростительно всему этому жуткому миру.       Однажды, когда Акира задержалась допоздна, в здании остались только они вдвоем. Девушка слышала, как где-то в коридоре раздаются мелодичные шаги — легкие, почти неслышные, но узнаваемые. Она не подняла головы, когда он появился в дверях, опираясь на косяк и наблюдая за ней с тем же странным лукавым оскалом, который как некстати напоминал ее домашнюю любимую кошечку: — Ты всё ещё здесь, — произнес он весьма воодушевленно, его голос звучал как эхо в пустом помещении. — Работа, — коротко ответила она, даже не взглянув на него. — Работа-неработа, — повторил он, будто пробуя слова из ее уст, но, найдя в этом что-то, он шмыгнул носом и высунул острый кончик язычка, — Интересно, она когда-нибудь заканчивается? Тоска одна.       Она хотела что-то ответить, но слова застряли где-то в горле. Вместо этого она опустила взгляд на стол, а после украдкой взглянула на шкаф с подарками, который, стоит признать, еле закрывался, и скрывать это было уже нельзя.       Сузуя проследил за ее взглядом и тихо хихикнул, отчего девушка загорелась румянцем, сжав пухлый контур губ. Фантик с зеленым бантиком от очередного леденца заманчиво выглядывал из полки.       Они видели друг друга лучше, чем когда-либо еще. Во мраке его глаза сияли так, будто само свечение звезд одарило любимца даром, Мадо расслабила плечи и прикрыла глаза, согласившись: — И то верно.       Акира не была согласна с ним, но ей так хотелось под светом одной лишь лампы ощутить себя отдаленной от этого всего, взять за руку этого ночного ангела и забыть обо всем-всем. Джузо прильнул к стулу напротив нее, развернув его так, чтобы спинка была под его лицом, а сам обхватил его ладонями, искренне задумчиво посмотрев на ее аккуратные черты лица: — Почему ты никогда не пьешь чай со всеми, а прячешься одна здесь?       Она удивленно вздрогнула на его вопрос, прядь волос выбилась из прически, она заправила ее за ухо: — Обычно меня не зовут, не знаю, — И правда, что же ей мешает? Следователю никогда не приходило это просто в голову.       Да и чай она давно уже не пила, один только кофе. Неловко признаться даже, что кружка единственная давно окрасилась от этого напитка внутри. — А я думал, что тебе нечем вкусным делиться, — добродушно признался он, — Ты приходи в обед в кафетерий, а то совсем зачахнешь здесь! Захлебнешься этим морем проблем!       Сузуя нахмурился, взглянув на кучу бумаг и забавно наморщился весь, теперь настала очередь смеяться Акире, она прикрыла рукой аккуратно рот, а Сузуя поймал себя на мысли, что хочет убрать эту руку, чтобы увидеть настоящую улыбку, но вместо этого только встал, намереваясь уйти.       Акира добродушно смотрела ему вслед, не веря, что все это происходит взаправду.       Сузуя повернулся, чтобы уйти, но остановился на пороге. — Только возьми сладкого, пожалуйста — бросил он через плечо, прежде чем исчезнуть в коридоре в своей непредсказуемой манере, даже не попрощавшись.       Но девушка не злилась, она откинулась на спинку своего стула и кусала губы, пока сердце отбивало неумолимый ритм. Какой же этот Сузуя забавный.       Тогда Джузо подумал, что хотел бы сказать ей что-то еще. Что-то большее, но потом махнул рукой, зачем что-то говорить — все кроется не в словах, а в действиях. И, может, это было правильно. Может, другие слова только испортили момент.       Той ночью Акира спала так крепко, что она почти проспала работу впервые в жизни. Суетливо забежав в свой кабинет, она привычно искала сладость на столе, но обнаружила вместо нее листок бумаги. На нем было всего одно слово: "Дыши". В этом неровном почерке, она почувствовала что-то столь родное, что внутри все сжалось. Девушка хотела выбросить записку, забыть о ней, но вместо этого аккуратно сложила её и положила в ящик стола. И впервые за долгое время глубоко выдохнула, ощущая как падает что-то с ее плеч.       Желая продлить момент, она открыла шкаф с делами и достала пакетик с безе. Сладость быстро очутилась у нее во рту, одаряя приятным вкусом и нежным воспоминанием о ком-то с точно такой же белой, пушистой головой.       А Джузо уже ждал в кафетерии, размешивая в одноразовом стаканчике черный чай. Он знал лучше остальных, что Акира не сможет дождаться обеда, чтобы найти его.