Уезжаешь

      Альберу смотрит в газету неверящим взглядом. Руки трясутся, строки расплываются, насмешливые слова в заголовке ничего не выражают:       «Наследник семьи Хэнитьюз покидает Роан!»       В голове бессмысленно проскакивает чёткое представление о том, что Кэйл не любит, когда его называют наследником. Он никогда не стремился к этой должности, не то считая себя неподходящим для этого, не то уступая своим младшим. Альберу машинально кладёт газету на полупустой обеденный стол, трёт кулаками глаза и пытается продраться сквозь пелену, блокирующую любые мысли.       Покидает? В каком смысле покидает?       Кэйл, конечно, никогда не отличался вестями или открытостью своих намерений, но что-то настолько глобальное скрывать бы не стал. Правда ведь? Альберу силится найти оправдания или опровержения, но в голове пустота. Кэйл – такой интересный, приятный и глубоко запрятавший заинтересованность и нежность – почти всегда молчал. Он увиливал от любых вопросов, молча брал ответственность, подначивал на диалог, но сам практически не фигурировал, оставаясь на задворках. А как же эти месяцы? Он бы не бросил Альберу вот так, верно? Он не похож на такого человека.       А на какого похож?       Альберу спотыкается на ровном месте, задумываясь о том, сколько знает о Кэйле, кажется, в первый раз.       Пальцы машинально застёгивают пуговицы на увесистом пальто, поправляют его полы и шнуруют ботинки. Пара слишком звучных в тишине поворотов ключей, хлопок двери, семенящие шаги вниз по лестнице через пару ступеней – ноги ведут вниз, прочь из квартиры и подъезда, рука нащупывает в кармане деньги, и в настенный телефонный аппарат падают несколько монет. Знакомый номер набирается машинально, а трубка берётся, как обычно, в едва ли не последний момент.       – Альберу? – В голосе слышится искреннее недоумение, и Альберу хочется безвольной грудой осесть у стены. – Зачем ты звонишь?       – Когда ты собирался сказать мне, что уезжаешь? – Грубость першит и царапает гортань, но Альберу сдерживается, наблюдая, как белеют костяшки пальцев, обхватившие телефон.       – А должен был?       Сразу видится вопросительно выгнутая бровь, подразумеваемая уже одной лишь интонацией – Кэйл почему-то часто не понимал самых простых вещей, ошеломляя всех вокруг себя.       Альберу вздыхает, теряя понимание происходящего.       – С учётом всего, что между нами – да, мне бы хотелось знать.       Некоторое время телефон молчит, и Альберу думает, не закончилось ли время, но Кэйл спрашивает:       – Между нами что-то было?       Внутри Альберу что-то обрывается и оставляет на месте себя пульсирующую пустоту. Он прислоняется к стене, не обращая внимания на пыль и грязь.       – Чем были для тебя последние полгода, если ты спрашиваешь?       Альберу думал, что это более чем очевидно. Все эти долгие вечера, разговоры, то, что он принимал за зарождающееся доверие... Мелькнула предательская мысль о том, значило ли это что-то на самом деле, или Альберу предпочёл верить в то, чего нет. Как часто Кэйл сам начинал говорить? Открывал что-то о себе? Проявлял нечто большее, чем дружеская поддержка и минимальная заинтересованность?       Он молчал, несмотря на заданный вопрос, и это молчание сказало Альберу больше, чем могли бы сказать любые оправдания. Ухватившись за свой «единственный шанс» и не задавая вопросов, Альберу просто разбил собственное сердце. Раздались гудки – Кэйл тихо попрощался и бросил трубку быстрее, чем Альберу сумел это осознать.       Всё это оказалось ничем.       Может быть, не стоило доверять всего себя тому, кто не был готов даже раскрыть глаза и увидеть происходящее, не был готов признать и признаться, подумать хоть секунду и отбросить пассивность. Может быть, не стоило доверять тому, кому по большей части всё равно – газета улетела в мусор сразу же, как Альберу переступил порог. Чай из кружки полился в раковину, и его место на столе звучно заменила бутылка.       Альберу есть, над чем подумать, но такой подвиг в здравом уме он явно не перенесёт.       В следующий раз подумает дважды и дважды же спросит.       Крышка упала на пол, и настроение приземлилось где-то рядом. Может, день или два слабости, но Альберу справится – один, как всегда и бывало в сухом остатке.       Хорошо, что Кэйл так и не увидел его таким.