Твой мир...

      — Расскажи о своей мечте?       У Хонджуна щёки алые от бега, глаза озорные. В них светит солнце, небо чистое и ясное. Он — душа невинности и счастья. Его рыжие волосы разметались по траве, а взгляд устремлён на Сонхва.       — Прямо сейчас мне хотелось бы увидеть мир твоими глазами.       Он склонился, тенью своей прикрывая. В глазах Сонхва бездонный тёмный космос с россыпью звёзд. Они вспыхивают одна за другой и тут же гаснут, оставляя после себя тьму и горечь разочарования.       Он всегда был таким — тёмным и мрачным облаком, несущим за собой непогоду и разрушенные надежды. У него длинное неказистое тело, которым управлять не может — всё время что-то роняет, себя калечит невольно. А попытки поговорить с кем-то обращаются цирком настоящим: ему слова подбирать трудно, в мыслях путается, образования не хватает — он себя клоуном чувствует и желает спрятаться. Испариться, исчезнуть, перестать существовать.       Хонджун в его жизни оказался отнюдь не случайно. Сонхва за ним долго наблюдал издалека, восхищался тихо, но коснуться боялся — разрушит ведь единственное хорошее, что есть в его жизни.       Несколько коротких попыток сблизиться каким-то чудом оказывались успешными. Хонджун ему улыбался, тепло приветствовал. А однажды Сонхва набрался смелости предложить дружбу и получил согласие.       Они легко нашли общий язык, говорили много и о многом. Сонхва было боязно, но радостно — Хонджун был добрым и отзывчивым, готовым прийти на помощь. И Сонхва просил его, и сам себя за то ругал. Он отчаянно нуждался в ком-то, кто выслушает, кто сотрёт из него все страхи и сомнения. Вот только вместе с утешением Сонхва чувствовал муки совести — быть жалким в глазах любимого ему не нравится, но ничего поделать не может со своей слабостью. Хонджун же исправно выполнял роль его спасителя и сам за помощью к Сонхва обращался.       И это было удивительно. Хонджун — солнце ясное — имел в душе не меньше тёмных дыр, чем луна. Они оказались куда более похожими, чем Сонхва думал. И сам теперь помогать старался, был рядом и словами поддержки одаривал вместе с объятиями мягкими, поцелуями трепетными.       И всё же было в них существенное отличие. Хонджун со своей тьмой жил в гармонии, долго в себе не держал, Сонхва же в ней растворялся. Она вросла в него как вторая кожа. Он и был тьмой.       Вот только Хонджун с ним согласен не был. Он в Сонхва видел света больше, чем в себе. Так и говорил: «Ты красивый, умный, чертовски обаятельный». Он брал за руку, улыбался смущённо и смотрел влюблённо.       «Ты добрый очень. Твоя поддержка — моё спасение», — говорил он нередко. Сонхва ему верил.       — Я научу тебя, — ответил он с улыбкой нежной. В нём ни капли сочувствия или жалости, а лишь понимание и обещание помочь.       Он поднялся с земли, усыпанной цветами, и сел напротив Сонхва. Он взял его за руку, и взгляд Сонхва упал на парные колечки, сплетённые из полевых цветов. Такая глупость, но эта детская непосредственность была Хонджуну к лицу.       Их губы встретились на полпути. Они оба глаза закрыли, действовали наощупь, полностью в чувствах растворяясь. Они друг для друга сокровище — то самое, какое ищут дети-пираты в своих играх и находят, становясь взрослее. Такое сокровище потерять равносильно смерти. Сонхва бы точно не пережил.       — Снова хмуришься, — заметил Хонджун. — Опять о чём-то плохом подумал? — догадался сразу.       — Подумал, что умру, если мы расстанемся, — признался Сонхва.       — Я не брошу тебя, Сонхва. Ты же знаешь, ты для меня прекрасен, даже если сам в себе ничего хорошего не видишь.       — Как ты меня такого терпишь? — горько усмехнулся Сонхва.       — Я не терплю, я принимаю, — поправил Хонджун.       И снова он делает это — мешает Сонхва в пучину отчаяния броситься. Не даёт сорваться и вверх тянет — к свету.       Видеть мир его глазами. Да, это то, о чём он действительно мечтает. Он верит, что любим, но полюбить себя — свыше его сил. Принять невозможно, смириться тоже. Сонхва видеть своё отражение без боли не может, зато в глазах Хонджуна он принцем сказочным кажется.       Хонджун звёзды в его глазах зажигает также трепетно и терпеливо, как фонарщик в «Маленьком принце». И Сонхва верит, что не напрасно.       Ведь если звёзды зажигают,       значит, это кому-нибудь нужно?       Они вернулись домой за полночь. Утомлённые долгим днём, они наскоро приняли душ и упали на кровать. Спать же не хотелось вовсе. Это была спонтанная поездка за город, чтобы отвлечься от шумного мегаполиса и посвятить время тому, что действительно важно — друг другу.       Сонхва снова склонился над Хонджуном. В свете тусклых настенных ламп его кожа отдавала бронзой. Сонхва, ведомый чувствами, поцеловал его в щёку. Хонджуново лицо тут же залил румянец, а губы растянулись в улыбке. Бегая глазами по любимому личику, Сонхва невольно зацепился за чёрную точку на шее — родинку. Говорят, что они появляются в местах, куда в прошлой жизни чаще всего целовали. Он и сам от этого искушения отказаться не смог.       Хонджун удивлённо ахнул, почувствовав губы в том месте.       — Сонхва? — он не озвучил, но все вопросы легко читались в интонации.       — Я бы хотел хоть как-то показать тебе, насколько сильно я люблю тебя, — прошептал он в ответ.       — Тебе не обязательно доказывать мне это, я верю тебе, — заверил Хонджун. — Но я не против. Я и так твой, но мне тоже хочется стать ещё ближе.       Хонджуну таки разговоры даются легко, Сонхва же снова тонул. Но не в страхах, а в смущении. И всё же, превозмогая его, он поцеловал Хонджуна в губы, а тот пальцами в его волосы зарылся, успокаивающе массируя кожу головы. Медленный, почти ленивый поцелуй не прервался даже когда Сонхва осмелел — коснулся пальцами оголённых бёдер, но пока не решаясь подняться выше и проникнуть под халат.       Он стал опускаться поцелуями-бабочками ниже, а Хонджун потянулся к поясу, чтобы развязать его и открыть больше пространства. Постепенно Сонхва увлекался, и уже не оставалось места на груди и шее Хонджуна, где бы не коснулись губы Сонхва.       Вновь подняв глаза, Сонхва внезапно встретился с тьмой. Но эта тьма уже не пугала, и утонуть в ней было не страшно. Хонджун смотрел с прежней любовью, но и с искренним желанием. Оно оказалось заразным, путало мысли и стирало сомнения.       Они слились в новом поцелуе, более требовательном и жарком. Сонхва и правда душно стало, и он скинул с плеч свой халат.       — Ты прекрасен, — выдохнул Хонджун, заставив покрыться мурашками от своей искренности.       У Сонхва возникло острое желание спрятаться от пронзительного взгляда, что проникал глубоко под кожу — в самую душу, и он вновь опустился с поцелуями, облюбовав в этот раз мягкие бёдра. Хонджун томно вздохнул и сжался весь, а Сонхва его ногу себе на плечо закинул, больше пространства открывая. Налитый кровью и блестящий от естественной смазки орган маячил перед глазами, возбуждая в голове новые образы и фантазии, от желания реализовать которые зудело под кожей. Сонхва на пробу провёл языком от яичек к головке, собирая вкус на кончике и смакуя его.       Хонджун не сдержал стон и откинулся головой на подушки, зажав рот рукой. Сонхва этот звук понравился, и он повторил то, что сделал. Он прошёлся дорожкой поцелуев по всей длине и вобрал в рот головку, сразу же поднимая взгляд в надежде увидеть чужие эмоции. Но Хонджун голову отвернул и зажмурился, силясь смириться со сводящим с ума удовольствием.       — Хонджун, — позвал Сонхва. — Не прячься от меня, пожалуйста.       Просьба робкая, несмотря на ситуацию, и Хонджун не посмел не прислушаться. Он покорно опустил руки, сжимая пальцами постельное бельё до побелевших костяшек, а взгляд устремил на того, кто творил с ним безумие. Сонхва выглядел греховно, просто бесподобно, Хонджун поверить не мог, что его чистый и невинный Сонхва способен на подобное, ведь у самого от стыда по телу разливался жар. А может, это и не стыд вовсе, а неумелые, но старательные губы Пака.       Сладкая пытка продолжалась недолго, а по ощущениям — вечность. Занырнув дрожащей рукой в карман халата, Хонджун вынул оттуда упаковку лубриканта и пачку презервативов.       — Прошу, не томи, — взмолился он.       Сонхва тут же выпрямился, нехотя скидывая с себя стройные ножки парня и вытирая рот тыльной стороной ладони, взял смазку и щедро вылил себе на пальцы, чтобы согреть. Затем он склонился над лицом Кима, какая-то глупость вертелась на языке, но он не дал ей вырваться, поцеловав Хонджуна, а тот обнял его за шею.       Растягивал Сонхва его долго и тщательно. Это был новый опыт для них — Хонджун старался прислушиваться к своему телу и полушёпотом направлял Сонхва.       — Чуть глубже, вот так, а теперь согни палец. Ах! Да, ты можешь добавить ещё один.       Это было так интимно, весь мир схлопнулся до этого момента. Целуя грудь, ключицы, щёки и шею Хонджуна — везде, куда мог дотянуться, Сонхва старательно готовил его к большему. Он страстно желал доставить ему удовольствие, совсем забыв о своём собственном.       Вдруг Хонджун взял Сонхва за лицо и заставил посмотреть на себя. Его взгляд и улыбка вновь вызвали трепет в груди Пака. Его взмокшая чёлка лезла на глаза, а щёки и шея покрылись алыми пятнами; он дышал прерывисто в ответ на каждое движение пальцев внутри.       — Сонхва, я так люблю тебя, — слова, снятые с языка.       — Я люблю тебя тоже.       — Ты такой красивый, — улыбнувшись шире, Хонджун убрал мешающие волосы с лица Сонхва и вернул ладонь на место, завершив жест мягким поглаживанием по щеке большим пальцем. — Мне слов не подобрать, чтобы описать тебя. Твою доброту, нежность и заботу по отношению ко мне; мне всегда хорошо с тобой, и сейчас тоже.       Сонхва зажмурился, делая глубокий вдох, словно не веря в реальность происходящего. Он вытащил пальцы, и в этот момент Хонджун мягко надавил на его грудь, чтобы поменяться местами. Сонхва полулежал на кровати, опираясь на локти, а Хонджун сел на него сверху. Помогая себе рукой, он насадился на член, издав мягкий стон.       — Я не заслуживаю тебя, — пробормотал Сонхва, не отрывая глаз от прекрасного парня.       Парня, что любил его также сильно, как он его; парня, который смотрел на него так влюблённо, что казалось сном.       Хонджун уже ничего ему не ответил, он, запрокинув голову назад, мягко и медленно покачивался, привыкая к чувству наполненности. Сонхва не торопил его, сам наслаждаясь теснотой и жаром чужого нутра. Одной рукой он продолжал держать свой вес, а другую положил сначала на острое колено Кима, затем, ведя ею по бедру, остановился на узкой талии. Хонджун стал ускоряться, слегка подпрыгивая на месте, и стоны его стали всё слышимее. Сонхва себя тоже не сдерживал, и вскоре их голоса слились в унисон. Их сердца, наполненные любовью друг к другу, бились в одном ритме; столкнувшись глазами, они более не могли отвести их, даже в момент, когда от удовольствия свело всё тело, а оргазм на мгновение дезориентировал.       Рухнув от усталости на кровать, они тяжело и глубоко дышали, хихикали по-мальчишески, будто совершили шалость и остались безнаказанными, и много целовались, совсем не могли насытиться друг другом.       — Знаешь, я бы хотел, чтобы ты увидел мир моими глазами. Тогда бы ты понял, как сильно ты дорог и важен для меня, — сказал Хонджун.       Сейчас, в полутьме спальни, он сиял также ярко, как под лучами солнца.       — Ты делаешь достаточно, чтобы мне не приходилось сомневаться в этом, — заверил его Сонхва.       Его уже не пугала тьма, что окутывала его изнутри и снаружи, ведь рядом с был свет, и этот свет крепко держал его за руку.       — Ты — мой мир, Сонхва.       — А ты — мой мир, Хонджун.