Как рассвет

Последнее, о чем думал Антон, укладываясь спать в половину первого ночи, — что уже через полтора часа его разбудят истеричной телефонной трелью и не отстанут, пока он не ответит. — Шаст? — послышался в трубке Димин голос. — М? — промямлил он. — Чтткое? Отодвинув руку с телефоном подальше, он сощурился на немилосердно яркий экран. Часы показывали без трех минут два, и он осоловело заморгал, с трудом удерживаясь на волнах реальности. — Шаст, ты спишь? — поинтересовался Дима тем мирным и спокойным голосом, каким разговаривал, когда издевался. — Сплю, — признался Антон, хотя ласковое одеяло сна уже сползало с него, оголяя пригревшиеся пятки. Он тяжело вздохнул, протянул руку к прикроватной лампе и устало заморгал в уютный желтый полумрак. Знакомая до последней детали спальня с недоумением уставилась в ответ: ты сумасшедший? Два часа ночи, кто тут радовался выходному и планировал спать до победного? Почему ты все еще не послал титанически спокойного издевающегося Позова в жопу и не повернулся на другой бок? — Тут такое дело, — со вздохом заманавшегося отца многочисленного семейства произнес Дима. — Понимаешь, очень важное. Понимаешь же?.. — Поз… А потом тот сказал «Арсений», и сонливость тут же отступила. — Погоди-погоди, — мгновенно взбодрившись, пробормотал Антон. — Что с Арсом? На фоне чьих-то голосов и неясного шума музыки тяжелый Димин вздох почти затерялся. Антон с зевком сел на кровати, спустил босые ноги на холодный пол и, поежившись, потер голени друг о друга. — Говорю, забери его, а? — устало попросил Дима. — Как братана прошу. Он тут... Ой, в пизду. Короче, приезжай и забери от греха подальше, пока его кто-нибудь не выебал. Мы все знаем, как ты над ним трясешься и что он никого, кроме тебя, слушать не будет. Козел. Холод от пола через босые ноги пробрался выше и неуютно сжал сердце. Или что это было, может, кишечная колика, он не разбирался. Антон повел плечами, потерянно заозирался, вспоминая, куда кинул джинсы, и отправился на поиски. — Антош, я устал за ним смотреть, — тем временем продолжал фоном озвучивать Антоновы приключения Дима. — Этот актер больших и малых академических театров как будто специально это устраивает. Хотя почему «как будто»? Конечно, специально… Антон отыскал джинсы и теперь не мог найти телефон, который как сквозь землю провалился. Планомерно перебирая все места, куда он мог закинуть его перед сном, Антон экипировался во вчерашнюю футболку, накинул толстовку, всю в шерсти соседского лабрадора, который обрадовался Антону не меньше, чем Антон — ему, и надел носки. — Да ебаная ты хуета, — вздохнул Антон, прочесывая спутанное гнездо на башке. — Что там у тебя? — без особого энтузиазма поинтересовался Дима, нехотя прерывая поток жалоб на Арсения. — Телефон не могу найти, — устало сказал Антон. — Как я без телефона, Дим? — Мой ты хороший, — почему-то умилился тот. — Короче, приезжай, а. Этот твой, кажется, всерьез намерен с кем-нибудь потрахаться. Или я чего-то не понимаю. Гони к Сереге, мы тут пасемся возле него, мешаем, он нас скоро покусает. — А меня не жалко, — хмыкнул Антон, смирившись с потерей техники. Подхватил ключи, влез в кроссовки и, поленившись нормально завязать шнурки, просто затолкал их внутрь. — Этот мой… — Очень жалко, — неискренне возразил Дима. — Очень, Антош. Ждем тебя всей деревней. Ну, ты понял. Антон понял. Поэтому запер квартиру и пешком поплелся на первый этаж, боязливо прислушиваясь к сонной подъездной тишине и надеясь, что взбодрится раньше, чем сядет за руль. С Арсением никогда не было просто. «Просто» и «Арсений» находились по разные стороны баррикад, презирая друг друга как явление, и Антон давно смирился. С таким же настроем Антон планировал наслаждаться тем, что было. А было — нечто странное, что Дима Позов называл «передружбой», язвительно советуя им определиться и либо уже потрахаться, либо перестать ебать друг другу мозги. — Ничего ты не понимаешь, — угрюмо бурчал Антон в ответ на очередную вариацию этого мудрого высказывания. Дима и впрямь ничего не понимал. Не было у них с Арсением никакой передружбы. Был один Арсений, которому нравилось внимание, и один долбоеб Антон, которому страшно нравился Арсений, но он ссал в этом признаться. Возможно, Антон Арсению тоже нравился, но тот ссал признаться, однако это было что-то из разряда фантазий, подкрепленных веским «ни хуя» в качестве аргумента. Дорога оказалась короткой, смурной и немного нервной из-за тяжелых и вязких, как смола, мыслей. Телефон неожиданно нашелся в кармане толстовки, и Антон только после этого понял, почему у Димы был такой сочувственный и одновременно позабавленный голос. Припарковавшись рядом с Сережиной машиной, он поежился, поглядел на ярко сияющий круг луны в небе, с сожалением запретил себе тратить время на курение и пошел внутрь. Окруженного по бокам Димой и Сережей Арсения он заметил сразу, стоило заглянуть в тонущий в кальянном дыму зал. Пользуясь тем, что его самого пока не увидели, он тяжело вздохнул, прикрыл глаза и коротко взмолился: пусть это будет первый и последний раз. Почти три часа ночи, он заслужил перед выходными немного спокойствия и отсутствия плохо написанной драмы? Он же не персонаж дурацкого сериала с мыльного телеканала, где один кричит: «Да она не может любить меня!», а вторая надрывается: «Да я люблю тебя!» Иногда Антон именно таким персонажем себя и чувствовал. Особенно когда подошел ближе и напоролся на три взгляда: два облегченных, один изучающий. — Антоха! — с фальшивым удивлением поприветствовал его Сережа, ловко ретируясь сразу после быстрого рукопожатия. Привилегия владельца заведения явно не избавляла его от работы, и теперь он собирался отречься от друзей в пользу труда. Или просто хотел оказаться от этого балагана как можно дальше, и Антон не смел его осуждать. — А, — без интереса взглянув на Антона, понимающе кивнул Арсений. — Наябедничали. Судя по внешнему виду, он и впрямь вышел на охоту. И Антон, который стеснялся не то что претендовать, но и мечтать в эту сторону, ничего не сказал бы против. Но... Но. От Арсения пахло. Даже смешавшиеся запахи выпивки, закусок и кальянного дыма, забивающие чувствительное обоняние, не способны были перекрыть чистый соблазн, которым пах Арсений. На него нет-нет да и поглядывали незнакомые мужчины и женщины, которых, несмотря на поздний час, здесь было предостаточно. — Серьезно? — устало вздохнул Антон, обрушиваясь на освободившееся после Серегиного тактического отступления место. — Вот так напрямую, даже без ребусов? Может, еще на лбу напишешь: «Хочу ебаться, налетай»? Дима, ободряюще и нервно улыбнувшись, подхватил джинсовку и якобы незаметно сбежал. Проводив взглядом его скрывшуюся за ведущим на выход углом спину, Антон только вздохнул. Пост сдал — пост принял. Арсений скучающе подвинулся, чтобы между ним и Антоном образовался хотя бы сантиметровый зазор, и терпеливо пояснил: — С некоторыми людьми, Шаст, не сработает даже надпись на лбу. Он выразительно поднял брови, и Антон вздохнул. Пригладил толстовку в собачьей шерсти, вытер влажные ладони о джинсы. Окинул небольшое, но грамотно зонированное помещение, наткнулся на несколько заинтересованных взглядов, направленных на Арсения. Тот со своей расстегнутой почти до пупка рубашкой сделал все, чтобы эти взгляды собирать, флиртун ебучий. Дело было совсем плохо, если дошло до расстегнутой рубашки и — Антон внимательно прищурил глаза, силясь рассмотреть в полутьме, — облегающих штанов. Не то чтобы Арсений не носил такое раньше, просто до этого у него выходило балансировать на грани, не скатываясь в откровенно призывную пошлость. Сегодня пошлость была не только призывная, но и звенящая. И звенели чьи-то яйца — не иначе Антона, все еще не уткнувшегося во влажно поблескивающую испариной шею из-за чистого понимания, что ему нельзя. Такой вот Антон был хороший мальчик. Накатила тоска. Не дождавшись от Антона ни ответа, ни внезапных озарений, которых, видимо, ждал, Арсений разочарованно поджал губы и уставился на стоящий перед ним высокий бокал с чем-то ядовито-оранжевым. — Я почти не пил, — буркнул он. — Не знаю, что тебе наплели. Больше делал вид. — Верю, — вздохнул Антон, неуютно ерзая на зыбучем диванчике, медленно и уверенно засасывающим его в себя — колени уже были выше жопы. — А еще не принял подавители и рубашку вон расстегнул. Арс, ты вроде бы умный. Тот прикусил губу, виновато покосился и опустил глаза. Красивое лицо, обрамленное небрежно растрепанными волосами, как будто бы покраснело — но Антон не был уверен. — Пасет? — со сложносочиненной эмоцией уточнил Арсений. — Прости, я не подумал… — Если ты хотел привлечь внимание, то своего добился. — Антон замялся, не зная, стоит ли озвучивать, что уже минут пять чувствовал недружелюбный взгляд какого-то мужика из противоположного угла. — И почему пасет? Классно пахнешь. Он сказал это без умысла, потому что правда — природный запах Арсения, усиливающийся в разные фазы цикла, курсировал по шкале привлекательности от отметки «просто хорошо» до «крышесносно пиздец, несите огнетушитель» и сейчас почти подобрался к последней. Арсений на его слова отреагировал странно — поджал губы и принялся допивать свою оранжево-алкогольную бурду, кривясь на каждом глотке. — Можешь не стараться быть вежливым, — всосав содержимое бокала полностью и тоскливо поворошив не до конца растаявший лед, заявил он. — Я знаю, что ты не хочешь меня обидеть, но и пиздеть в лицо тоже не обязательно. — Арс, ну еб твою мать. — Антон кое-как справился с утопающей в диване задницей и придвинулся чуть ближе, сократив созданную Арсением сантиметровую дистанцию. — Почему сразу пиздеть-то? Арсений с тяжелым вздохом обрушил на Антона свое внимание, выглядя одновременно злым и очень уязвленным. Это значило, что оранжевая бурда оказалась довольно крепкой. — Потому что, Антон, — тихо и ядовито заговорило опьянение Арсения. — Ты уже пятнадцать минут сидишь рядом со мной — и ничего. Ноль реакции, хотя вон тот мужик в уебищной майке с пивозавром в тебе скоро дыру протрет от ревности. Либо ты кремень, в чем я сильно сомневаюсь, либо тупой, либо мой запах тебя не привлекает. Или и вовсе неприятен, такое тоже бывает. Расслабленная музыка и неясный гул чужих разговоров и смеха отдалились, а брови Антона зажили своей жизнью, попытавшись прописаться поближе к линии роста волос. Кремень, тупой или безразличный — выбери своего бойца. У Антона заныли все зубы разом, но он постарался с этим справиться. Бывало и хуже. Наверное. — Почему это ты решил, что ничего? — уточнил он осторожно. — Может, я действительно кремень. Или тупой. Но я не тупой. Добавлять, что у него тоже есть майка с пивозавром, и отстаивать ее всратую крутизну он не стал, отложив этот вопрос на потом, когда уляжется накал страстей. Они взбурлили неожиданно, и Антону стало смешно и неуютно. Запах его Антону якобы не нравился. Захотел бы Арсений на самом деле найти себе кого-то, не пошел бы на такую дешевую и очевидную провокацию. Сидел тут, видите ли, в своей расстегнутой рубашке. На комплименты напрашивался. — Да хватит, — фыркнуло опьянение Арсения, поворошило трубочкой в бокале и разочарованно вздохнуло, поняв, что внутри не осталось ничего, кроме льда и кусков ярких фруктов. — Если бы я был тебе хоть немного приятен… — Арс, а ты там не охуел? — мирно поинтересовался Антонов внутренний воронежский гопник, который умел сидеть на кортах, не отрывая пяток от пола. — Я, по-твоему, конченый? Или каким ты меня видишь? С хуя ли я тогда сюда в три часа ночи примчался? — Я видел, как Поз уходил звонить, — парировал тот. — Напиздел, что ссать, а сам ушел в другую сторону, конспиратор хренов. Наверняка сказал, что я тут уже на чьем-нибудь хую верчусь, надо спасать. — Ага. А еще я тебя, долбоеба, очень люблю и ценю, и не хочу, чтобы ты наделал глупостей, — отрезал Антон. — Все понимаю, Арс, но что-то мне подсказывает, что нам пора домой. — А, — немного ошеломленно крякнул Арсений, катая по столешнице запотевший бокал. — Ого. Вот прямо к тебе поедем? Чтобы что? Чтобы ты задыхался от моих феромонов, делая вид, что все нормально? — Если не хочешь ко мне, то к тебе поедем. В смысле… — под внимательным, пусть и немного плывущим взглядом Арсения Антон прочистил горло. — В смысле я тебя домой отвезу. А потом тоже поеду домой. К себе. И почему ты решил, что с твоим запахом что-то не так. — А почему тогда… Он явно хотел повторить пассаж про пятнадцать минут и ничего, но Антон уже почувствовал себя утомленным и очень старым. И не таким уж хорошим мальчиком. Любой хороший мальчик станет не слишком хорошим, если познакомится с Арсением и прекрасным миром в его умной, но иногда страшно тупой голове. Кто из них тут еще тупой. С друзьями, вообще-то, не ебутся, как бы классно вам ни было вместе. Потому что любовь может пройти, помидоры завянут, а дружбу жалко. Однако сейчас, при взгляде на расклеившегося Арсения, стало понятно — какая там, на хер, дружба уже. — Пиздец, — вздохнул Антон, внутренне еще немного старея от всей этой ситуации. — Ладно. Ладно, хорошо. Вот смотри. Сейчас фокус покажу. Он резко качнулся к Арсению и уткнулся носом во вкусно пахнущую влажную кожу между шеей и плечом — манящую, с двумя маленькими родинками, наверняка с соленой пленкой испарины. Арсений застыл, а Антон глубоко вдохнул и зажмурился, когда повело голову. Кровь тяжелым толчком отлила от висков, устремляясь вниз. Время растянулось, как макаронина, — стало длинным, медленным, подрагивающим. Он почувствовал себя немного отупевшим, пока сидел и жадно вдыхал чужой запах, яркий и приятный. Дорвался и не мог перестать. Арсений рядом превратился в каменное изваяние. Наверное, стоило извиниться. Или пошел Арсений в жопу, сколько можно. Арсений сидел прямой и неподвижный, и Антон напоследок потерся о его пошедшую мурашками шею ртом и носом, тяжело сглотнул и отстранился. Качнулся, как пьяный, посмотрел в изумленное лицо и, вспомнив, чего хотел добиться, схватил за руку. Тот безропотно позволил и напрягся только, когда Антон потянул его ладонь к своему паху, прямо под шерстяной от соседского лабрадора подол черной толстовки. — Антон, — настороженно позвал Арсений. — Вот твое «ничего», — сердито отозвался он. — Наглядно. Он отпустил чужую прохладную ладонь и вздрогнул, когда ощутил осторожное прикосновение к бедру — не там, куда он на волне злого азарта потянул Арсения, но близко. Пришлось сжать зубы, чтобы не выдать какой-нибудь неприличный звук. Ему не нравилось сидеть возбужденным, злым и спавшим полтора часа у всех на виду, но взгляд Арсения того стоил. Его ладонь так и осталась лежать на бедре, не двигаясь дальше, а глаза прилипли чуть выше, где недвусмысленным бугром топорщилась ткань. Он сглотнул, и Антон едва не застонал, увидев, как нервно подпрыгнул его кадык. — И что мне, — сипло начал Арсений, помолчал, прочистил горло. — И что мне с этим теперь делать, Шаст? — Убрать руку, — с сожалением вздохнул Антон. — Сейчас я успокоюсь, подышу — и поедем. Ща... Мне пару минут надо посидеть. Только руку. Руку убери, пожалуйста. Отвлекает. Арсений быстро заморгал и отдернул ладонь. У него заблестели глаза — похоже, его самооценка только что снова пробила потолок. Но какой ценой?.. — Не парься, — посоветовал Антон. — Это ни к чему тебя не обязывает. Просто заебло, как ты говоришь, что с тобой что-то не так. Видишь? Все так. От резко схлынувшего напряжения он снова захотел спать, только теперь осознав, чем занимался полночи. Может, стоило поступить как древние альфы — подойти, схватить в охапку и утащить в машину? Машин у древних альф, конечно, не было, большое упущение с их стороны. Он снова спас свою задницу из диванного плена, сел ровнее, вытянул под столом ноги. Осторожно огляделся — мужик в пивозавре уже на них не смотрел. Пока между ними разворачивалась драма, посетителей ощутимо убавилось. — И это... просто реакция тела, да? То есть, — Арсений смутился, попытался косноязычно что-то уточнить, не справился и беспомощно поджал губы, — ну. Антон уставился на него. — Арс, ты дурак? — поинтересовался он. — Да, это реакция тела, прикинь. У меня на тебя стоит, потому что ты красивый и охуительно пахнешь. А еще это реакция меня как, ну, меня. Я от тебя и так одуревший постоянно, а тут вдобавок эти блокаторы ебучие, которые ты зачем-то не стал принимать. Совсем с ума сошел. Тот снова быстро заморгал, и Антон с умилением наблюдал, как новая информация пыльцой оседает в чужой голове. Вспышка злой смелости испарилась, и теперь Антон снова был уставший, сонный и слегка возбужденный. Или не слегка. И что он тут наговорил. Им же как-то дружить. Еще недавно он бы пришел в ужас от своей выходки. Сегодня по странному стечению обстоятельств было настолько до пизды, что Антон даже призадумался — не запутался ли он в датах, позабыв о приближающемся гоне. В определенные дни он был тот еще грозный ебака, дерзкий, как пуля резкий, правда, пуля та из говна, поскольку Арсений с ним таким не был знаком. Антон его оберегал, зная, что обязательно скажет что-нибудь вроде того, что уже наговорил. И конец их дружбе. Мысленные попытки сообразить, а не проебался ли он, прервались осторожным прикосновением к волосам. Антон открыл невесть когда успевшие слипнуться глаза и покосился на Арсения. Тот поправлял ему нечесаное гнездо на голове и кусал губы. Они уставились друг на друга, и Антон замер, поняв, что нет — в датах он не проебался. Просто, видно, спекся окончательно в своей застарелой, как засахарившееся варенье, влюбленности и его понесло. Все эти два козла виноваты, которые вызвонили его, дождались и бросили наедине с Арсением, зная, чем это могло закончиться. Сережа даже нос наружу не высунул, наверняка дрых на диване у себя в кабинете. — Мы об этом поговорим, — спустя многозначительную паузу сообщил Арсений. — Мы же поговорим? — Да уж придется, — кисло согласился Антон. — Ну что, погнали домой? — Погнали, — отстраненно повторил Арсений. Обратная дорога была стремной из-за тишины, предвещающей, что скоро ебанет. Антон беспокойно косился на скомковавшегося на пассажирском сидении Арсения, на его голую грудь и постукивающие по колену пальцы. Сонливость сменилась иррациональной нервной бодростью, поэтому вести пришлось вдвойне аккуратно. Занимался бледно-серый рассвет. Антон припарковался, посмотрел прямо перед собой, как впервые оглядел безлюдную детскую площадку и разноцветные мусорные мешки, скучковавшиеся возле контейнеров. В доме не горело ни одного окна — нормальные люди спали и видели десятый сон. Арсений выбрался наружу первым, аккуратно закрыл дверь и, не дожидаясь Антона, направился к подъезду. Тот со вздохом поплелся следом. Наваливалась отупляющая усталость, и он похлопал по карманам в поисках сигаретной пачки — перед казнью человеку вообще-то полагалось последнее желание. Антон хотел бы покурить. В карманах обнаружился только телефон с сообщением от Димы («ну че, шаст?»), скомканный фантик от конфеты и ключи. Ну да, откуда бы в них взяться сигаретам, пачка валялась в бардачке, а остальное — дома. — Антон, — бесцветно позвал его Арсений. — Мы идем? Или я, как примерный мальчик, поцелую тебя у подъезда и пойду домой пешком, потому что транспорт еще не ходит, а на такси денег нет? — Но у тебя же есть деньги на такси, — автоматически ответил Антон, напоролся на внимательный взгляд и стушевался. — Да идем, идем. Я волнуюсь. — Надо же, — все тем же бесцветным голосом поразился Арсений. — А я, знаешь, нет. Перестал. Они молча поднялись на Антонов этаж, в том же похоронном молчании зашли в квартиру. После молчаливого мытья рук плечом к плечу Антона почти затрясло. Лицо у Арсения было — хуже некуда. Красивое, застывшее маской полнейшего осознания мира, вселенной и всего такого. В очередной раз засмотревшись на распахнутую на груди рубашку, Антон не выдержал и всучил ему чистые штаны, футболку и трусы. — С бананами, — фыркнул тот и стал чуть больше походить на человека. — А что-то более дурацкое у тебя есть? — С твоим лицом трусов не продают, — отбил Антон и оставил его в ванной одного. — Мойся давай, танцор диско. Когда зашумела вода, Антон с облегчением выдохнул. Расслабляться было рано — Арсений стоял там под душем голый, намыливался его гелем для душа, а потом он будет вытираться его полотенцем. Очень захотелось отмотать время назад и отвезти его домой. Не к себе. А еще лучше — выключить на ночь телефон, чтобы Дима не дозвонился и не запустил эту череду неловких разговоров. Ну потрахался бы Арсений, можно подумать, он никогда и ни с кем... Ну походил бы Антон как мешком прибитый, почувствовав на нем посторонний запах. Как будто в первый раз. Они слишком давно дружили, и в разные периоды жизни то у одного, то у другого появлялись отношения — когда кратковременные, когда затягивающиеся на год-два. Антон уже привык к мысли, что Арсений — как рассвет. Красивый, манящий и эфемерно далекий. Что на него можно только смотреть. Внезапная и ошеломляющая мысль, что рассвет можно потрогать и что тот, возможно, хочет потрогать его в ответ, походила на бред сумасшедшего. Антон маятно слонялся по квартире, не зная, чем заняться. Здравый смысл подсказывал, что хорошо бы лечь спать, и в целом он был прав. В итоге Антон переоделся в домашнее, щелкнул кнопкой чайника, залил кипятком кружки, когда нагрелась вода, заглянул в спальню, посмотрел на разворошенную кровать и, посомневавшись, постелил Арсению на диване в гостиной. Он делал так не в первый раз, но впервые ощущал в этом процессе нечто неправильное. Шум в ванной затих, и Антон замер посреди коридора с заколотившимся сердцем. — Признаю, — подобревшим голосом сообщил Арсений, вываливаясь наружу уже в его одежде. — Это была верная тактика. Теперь я не буду тебя убивать. — А собирался? — осторожно уточнил Антон. — Или буду, — передумал Арсений, обойдя его и заглянув в зал с охапкой своих вещей. — На диване мне постелил. Он аккуратно расправил рубашку и повесил ее на спинку компьютерного кресла, брюки перекинул через подлокотник, покосился на диван и вздохнул. — Не надо было? — жалобно поинтересовался Антон. — Я нам чай заварил... Арсений развернулся к нему — посвежевший, с мокрыми волосами, в его одежде. Поджал губы. Сглотнул. Выпрямился. — Все-таки, кажется, тупой. Хочу ебаться, Антон, — медленно и внятно произнес он. — Налетай. Антон попятился. По всем канонам он должен был сделать обратное — преодолеть разделявшие их несколько шагов, схватить Арсения в охапку и хотя бы поцеловать. Или схватить в охапку, раздеть и утащить в свою берлогу. Или схватить в охапку и, не утаскивая в берлогу, разложить прямо здесь. На услужливо расстеленном диване. Возможно, живи они в древние времена, другие альфы зачморили бы его за реакцию «беги» вместо «бей». Когда кто-то наверху раздавал людям решительность и смелость, Антон явно курил с пацанами за гаражами, поэтому пришлось довольствоваться тем, что осталось. — Ну ты это, — нервно проговорил он, наблюдая, как в чужом взгляде наряду с вызовом появляются ироничные искорки любопытства. — Тих, ты чего, Арс. Я это... А ты. Ну. Он замолчал, беспомощно сжал губы и постарался унять заколотившееся сердце. Арсений хочет ебаться, Антон, налетай. Налетай. Ой, иди ты в жопу со своими намеками, Арсений. — Опять не дошло? — неискренне удивился Арсений, подбираясь ближе. Его запах тоже стал ближе, и Антон совершил ошибку — вдохнул и поплыл. — Всегда думал, что ты сообразительный, просто не хочешь ничего со мной. Или ты правда ничего со мной не хочешь? — Всего хочу, — признался Антон, наклоняясь к мокрым вьющимся волосам. Пахло его гелем для душа, его шампунем и своим собственным Арсением. — Но нельзя же так, Арс. Вот так. Состыковались и погнали. А как же свидания, за руки подержаться, поцеловаться? А дружба наша как? — Состыковались и погнали, — завороженно повторил Арсений и сунул руки ему под футболку, без стеснения ощупывая бока и грудь. В прохладную ладонь бешено колотилось сердце. Антон накрыл ее поверх футболки и сжал, отодвигая носом тонкую прядь у виска. Арсений громко сглотнул и приподнял голову. — А если я очень хочу состыковаться и погнать? — прошептал он, и слова с мятным привкусом оседали на губах Антона. — А за руки мы и так успеем подержаться. Можно даже в процессе... стыковки. — У меня не должно вставать на такие слова, как ты это делаешь, — побежденно вздохнул Антон, сокращая крохотное расстояние и прижимаясь к теплой небритой щеке. Происходящее казалось температурным сном. Может, Дима позвонил ему, Антон послал его в жопу, повернулся на другой бок и уснул? Невозможно, чтобы они с Арсением стояли в коридоре, утопающем в рассветных сумерках, и мягко ласкались, соприкасаясь губами. И чтобы Арсений гладил его бок свободной рукой, а вторая была надежно придавлена Антоновой ладонью прямо к сердцу. И чтобы дышать им открыто, не скрываясь и не делая вид, что его это ни капли не волнует. Когда Арсений попытался сунуть руку под резинку штанов, Антона выдернуло из гипнотического транса. Перехватив запястье, он аккуратно отвел в его сторону. — Ниже ватерлинии опускаться нельзя, — хмыкнул он, целуя морщинку в уголке глаза. — Давай не надо. — А я уже настроился, — возразил Арсений, как будто даже и не разочарованный. — Спать бы лечь. — А меня дедом называл, — совсем развеселился Арсений, ущипнул его за сосок и вытянул руку из-под футболки. — Уговорил. Я, если честно, тоже как будто утомился. — Почти пять утра, Арс, — устало улыбнулся Антон. — Там чай уже ледяной коркой покрылся. — В жопу этот твой чай. Только я на диване теперь спать не собираюсь. И тебя не пущу. Надеяться на обратное Антон и не думал, хотя в голове все равно роились тревожные мысли. Выезжая то ли в глубокую ночь, то ли в раннее утро на Димин призыв о помощи, он и не предполагал, что дело дойдет до Арсения, всерьез, похоже, вознамерившегося что-то там с ним пробовать. Еще вчера он об этом и думать себе не позволял: слишком дорожил тем, что между ними было. В спальне было уже не так и темно, однако Антону в определенный момент стало плевать. Арсений принес к нему подушку и одеяло, которые Антон бросил на диван, улегся, как приличный человек, на второй половине кровати, а потом незаметно примостился рядом, под Антоновым одеялом. Запустил руку ему под футболку, придавив тяжелой ладонью дернувшийся от неожиданности живот, и закинул сверху согнутую в колене ногу. Вздохнул и отключился, судя по выровнявшемуся дыханию. Антон лежал в утреннем сумраке, пялясь в потолок, чужие ладонь и нога жгли его раскаленным железом, а мягкий, успокоившийся запах медленно оседал в легких. Мысль, что надо было скормить Арсению перед сном сраные подавители, мелькнула и погасла, отброшенная как не несущая практической пользы: едва ли Арсений согласился бы теперь, узнав, что Антону он на самом деле приятен. Страшно, очень страшно. Если бы мы знали, что это такое, но мы не знаем, что это такое. Антон провалился в сон, твердо вознамерившись утром поговорить с Арсением всерьез. Не лапать его, не позволять лапать себя, заставить сожрать хренову таблетку. Им надо было разобраться в отношениях. Он проснулся, по ощущениям, через пять минут после того, как закрыл глаза, однако непроглядная темень вокруг убедила его в том, что субботу он благополучно просрал, точнее, проспал. Тонкая полоска света из-под двери намекала, что Арсений все еще не уехал. — Пиздец, — прошептал Антон, просто чтобы как-то озвучить свои ощущения от всего, что происходило ночью. Сейчас это казалось сном. Он нашарил рядом телефон, сощурившись, снял блокировку и уставился на неотвеченное Димино сообщение. Хотелось без промедления набрать его и сказать несколько недобрых слов, но даже спросонья Антон понимал, что это будет бессмысленно и несправедливо. А еще это было между ним и Арсением, и они как-нибудь обойдутся без участия Димы и Сережи. Хотя те, конечно, и так сплясали на все деньги. Он с тяжелым вздохом положил телефон обратно и уставился в пустоту. Что делать? Плакать? Смеяться? Дрочить? Он перевернулся и уткнулся в соседнюю подушку. Надо было встать и посмотреть своим страхам в глаза. Прямо в эти голубые глаза. Которые, может, тоже испугались вчерашнего и сделают вид, что ничего не было. — О, — приветливо сказали ему голубые глаза, стоило появиться на кухне. — Я уже хотел тебя будить. Пиццу будешь? Раскрытая коробка, порядком разоренная, манила запустить в нее руку немедленно, но Антон решил, что ему нужна отсрочка. Арсений выглядел как обычно, сидя за его ноутбуком в его одежде, и это то ли радовало, то ли разочаровывало, он пока не понял. — Умоюсь, — буркнул Антон. После, уже слегка посвежевший, он настороженно сел напротив, ухватился за горячую кружку с чаем и уставился на Арсения. Тот внимательно уставился в ответ. — Антон, — первым прервал молчание Арсений. — Ты сейчас знаешь на что похож? На трансформаторную будку. Весь гудишь от напряжения. Антон пристыженно поджал губы, отпил из кружки и с досадой констатировал: чай был именно той крепости, сладости и лимонной кислинки, как он любил больше всего. — Не понимаю, чего ты так боишься, — продолжил Арсений, не дождавшись ответа. — Я настолько страшный? — Как пиздец, Арс, — признался Антон. Арсений захлопнул крышку ноутбука и весь обратился во внимание. Атмосфера стала какой-то неуютной, и Антон поджал под столом ноги, уставившись на плавающий в чае лимон. — Запах исчез, — неожиданно осознал он. — Я спиздил у тебя из аптечки таблетку, — постно сообщил Арсений. — Подумал, что ты нужен мне с ясной головой. Ошибся, видимо. — А я тебе нужен? — уточнил Антон, напоролся на откровенно обиженный взгляд и сдался. — Ладно, я и так понял. Прости, я... Хотелось сказать сразу и все. Слова толкались на кончике языка, борясь за право выбраться наружу первыми, и Антон подозревал, что выглядит как страдающий запором мопс — такой же несчастный, пучеглазый и беспомощный. Разговоры были не по его части. Он уже и не знал, что было по его части, но явно не они. Арсений смотрел на него, не отрываясь, а потом криво улыбнулся: — И что мне с тобой делать, Антон? Такой смелый был ночью. Чуть не подрочил моей рукой при толпе народа. — Давай без пиздежа, — пристыженно пробурчал Антон. — Надо было сразу валить и трахать, пока не успел опомниться, так и перескочили бы этап неловких разговоров, — сделал вид, что не услышал, Арсений. Передразнил: — А как зе свидяния, Арс, зя люки подерзяться? — Арс… — С тобой, видимо, можно только в лоб, — сделал вывод тот. — Зря пил таблетку, сам себя преимущества лишил. — А что ты предлагаешь? — не выдержал Антон. — Броситься друг на друга, не обсудив ничего? — Что ты хочешь обсудить? — уточнил Арсений спокойно. — У меня два года никого не было, Антон. Потому что есть ты. Мы уже как будто вместе, не замечал? Только течки я провожу в одиночестве. А хотел бы видеть рядом тебя, как в остальные периоды своей жизни. Антон открыл рот, чтобы возразить... и не нашел, что сказать. — Но мы ведь друзья, — выдавил он. — Давай так, — ровно отозвался Арсений. — Если ты меня не хочешь, а все, что ты наговорил вчера, было пиздежом — никаких претензий. Я отваливаю от тебя и не поднимаю эту тему. Ищу себе... другого Антона. Иннокентия. Валеру какого-нибудь. От которого у меня так же будут подгибаться коленки. Ебусь с ним счастливо и... — Но я не хочу, чтобы ты ебался с каким-то Евлампием, — вздохнул Антон. — Ладно, я понял. Я очень ссу, Арс, веришь? Я себе даже смотреть в твою сторону никогда не позволял, а тут ты заявляешь, что хочешь со мной... — Всего хочу, Антон, — усмехнулся тот. — Официально разрешаю не только смотреть в мою сторону, но и трогать меня. Все можно. Вообще все. — Пиздец, — констатировал Антон, прислушавшись к себе. Залпом осушил чай, сжевал всухомятку уже слегка заветрившийся кусок пиццы, взял кружку Арсения и допил холодный горький кофе. Это помогло ему слегка прийти в себя. Он уставился на Арсения, внимательно разглядывая — от кончиков растрепанных вьющихся волос до поджатых ног в ярко-желтых тапках. Арсений не брезговал пользоваться его зубной щеткой, когда ленился искать свою, а это говорило о многом. На нем были его трусы с бананами. Куда уж ближе? — У меня отношений сто лет не было, я уже не помню, что там делают, — с неловким смешком признался он. — Все то же, что мы с тобой, — ответил Арсений. — Но теперь можно не притворяться, что не залипаешь на мою жопу. — И все-то он замечает, посмотрите на него, — улыбнулся Антон. — А если серьезно? — А если серьезно, то скоро уже снова спать, а ты только встал. Чем займемся? Антон внимательно посмотрел на него и виновато вздохнул, осознав, что предложить может что-нибудь исключительно приличное. Для неприличного он пока не созрел. — Явно не трахаться будем, понятно, — кивнул Арсений разочарованно. Остаток вечера прошел в ленивом мягком спокойствии, и Антон с удивлением осознавал, что они и впрямь давно не вели себя, как друзья. Ему бы и в голову не пришло сидеть в обнимку с Позовым во время просмотра фильма, а с Арсением это получалось само собой, даже если в начале вечера они жались по противоположным концам дивана — кого-то обязательно примагничивало. — Я домой, — сообщил Арсений, когда часы показали половину одиннадцатого. Лениво соскользнув с насиженного места возле Антона, Арсений гибко потянулся, оголив живот, и тут же стащил футболку, ухватившись обеими руками за горловину. Когда в сторону Антона полетели его собственные штаны, а задница в банановых трусах снова облачилась в пошлые облегающие брюки, он перестал ошалело хлопать глазами и поинтересовался: — С хуя ли ты домой? Голый по пояс Арсений притормозил, так и не застегнув ширинку. Повернулся и, ослепив Антона своей гармоничной красотой, озадаченно свел брови. — Не понял, — ответил он спустя паузу. — А что, не надо? — Да я как-то... — стушевался в ответ Антон. — Думал, ты на все выходные останешься. Мы, конечно, не договаривались... Арс, прости, я еблан и не спросил. У тебя, может, планы были на завтра, да? Работа, репетиция, еще что-то? Взгляд, которым его согрел в ответ Арсений, явно значил «мой ты хороший», и Антона стало напрягать то, с какой частотой ему это говорили, вербально или нет. Выглядеть в глазах близких очаровательным дурачком было слегка обидно. — Нет, Антон, — издевательски соблазнительно застегивая ширинку на своих богопротивных брюках, отозвался Арсений. — У меня нет планов на завтра. Я совершенно свободен. Антон беспомощно развел руками: — Но?.. — уточнил он. — Тут напрашивается какое-нибудь «но». Арсений вздохнул и подошел ближе, остановившись между широко расставленных ног в домашних штанах с жирным неотстирывающимся пятном чего-то трудноопределимого. Антон облизнул губы, и Арсений мягко ответил: — Да нет никаких «но». Просто если я останусь, то точно на тебя залезу, а ты не хочешь. Берегу твою честь и уважаю решение не торопиться. — Но я хочу, — тоскливо вздохнул Антон, утыкаясь лбом в дрогнувший твердый живот. Потерся щекой о редкие темные волоски, сбегающие за пояс проклятых брюк, и заскулил, когда в кудри вплелись и принялись их распутывать бережные пальцы. — Ужасно хочу, Арс. Но это как, я не знаю, мечту выебать. Очень круто, но вдруг облажаешься? И все? — Антон, — ласково донеслось сверху. — Какую еще мечту? Ты за мной ухаживал, когда меня полоскало ротавирусом, а это, мне кажется, лучшая прививка от влюбленности. — О, — засмеялся Антон. — Помню. Так жалко тебя было. Лежишь весь потный, злой, еле что-то там бормочешь... Думал, помрешь у меня на руках. — Вот видишь, какая из меня мечта. Ты мне туалетную бумагу приносил, когда я к тебе ворвался с жуткой диареей. И «Смекту» разводил. Прямо с доставкой к унитазу. Что ты мне тут сейчас рассказываешь? Антон улыбнулся в мерно движущийся живот, задумчиво поцеловал шрам от аппендицита и вздохнул. Погладил Арсения по обтянутым плотной тканью бедрам, снова поцеловал — рядом с пупком. Поднял голову и провалился в яркий теплый взгляд. — Попустило? — уточнил Арсений. — Уже не кажусь таким идеальным? — Кажешься, — возразил Антон, снова погладив его ноги и задержавшись на поджавшихся ягодицах. — Но я вспомнил все это и понял, что все равно очень... очень, Арс. Они посмотрели друг на друга, и Арсений, тяжело вздохнув, хрипловато сообщил: — Антон, у меня брюки не водонепроницаемые, если что. Наткнувшись на отсутствие понимания во взгляде, он вздохнул еще тяжелее: — Я потек, Антон. Либо убери руки с моей жопы, либо штаны сними. Трусы твои, кстати, спасать уже поздно, дай мне новые. Ладони Антона приросли к округлым ягодицам, сжавшись на них, в то время как мозг силился обработать информацию. И если сам Антон еще не понял, что надо делать, то его руки определенно обладали собственным разумом, и тот работал шустрее. Пока Антон округлял губы восхищенной буквой «о», глядя на Арсения снизу вверх, его пальцы уже судорожно дергали замок на омерзительных брюках. Справившись со своей задачей наполовину, он ухватился за пояс и попытался стащить их с Арсения вместе с трусами. Тот заверещал: — Антон, тихо, ты мне там сейчас все... еб твою мать, тихо! У меня там... Штаны застряли, наткнувшись на внушительное, по визуальным прикидкам Антона, препятствие. Он отпустил их и как пес уткнулся носом в оголившийся лобок, жадно вдыхая. Хоть Арсений и принял подавитель, запах слабо, но ощущался. Арсений мгновенно прекратил верещать и ухватился за его голову обеими ладонями. Погладил, глубоко вздохнул и высоким голосом констатировал: — Непоправимого не произошло. — Да что там такого могло произойти... — пристыженно фыркнул ему в мягкую темную поросль в паху Антон. — Ну прижал тебе член, я же потом и поцелую, если болеть будет. Хочешь, прямо сейчас поцелую? Его снова погладили по голове, прочесали спутанные кудри, помассировали кожу на затылке. Антон отказывался поднимать взгляд — боялся. Но бережные руки исчезли, и Арсений завозился, пытаясь отстраниться. — Все? — грустно вздохнул Антон. Арсений покосился на него, молча расстегивая до конца замок на штанах и снимая их полностью. Внимательно оглядел задний шов и, поджав губы, обвинительно уставился на Антона. Антону было плевать — он смотрел на очень красноречиво вздыбленные банановые трусы и ему было все равно, что Арсению теперь не в чем сбежать из его квартиры. — Если ты имеешь в виду, что теперь-то уж точно придется их стирать, то да, все, — скорбно сообщил Арсений. — И трусы. Но трусы эти уродливые мне не жалко. — Ну да, они же мои, — развеселился Антон. — Новые, кстати, я тебе не дам. — Чего это? — А зачем? — Вы посмотрите, кто осмелел, — прищурился Арсений. — Шаст, определись, к умным ты или красивым. Меня уже давно на таких горках не катали, и что-то мне не нравится. Я понимаю, что тебе хочется, но не хочется, но хочется, но подумай о моих чувствах тоже, пожалуйста. Антон вздохнул — упрек был справедливый. Поэтому он поднялся с дивана, с некоторой тревогой прислушался к хрустнувшей коленке и осторожно, но настойчиво отнял у Арсения его драгоценные штаны. — Торжественно клянусь, что замышляю шалость и только шалость, — серьезно сообщил он и наклонился к Арсению. — Давай так. Сейчас я иду и закидываю твои штаны в стиралку, ты уходишь мыться, я ухожу мыться, а потом... — Внимательно, — в прищуренных глазах заплясали смешинки, и Антон мягко прижался губами к теплой колючей щеке. — А потом, ну, попробуем. — Он поцеловал уголок тонких поджатых губ, и те приоткрылись. — Я очень тебя хочу, но, знаешь, первые разы всегда такие неловкие. Особенно когда ссышься от волнения и думаешь о пятидесяти вещах сразу: а чего там живот, а вдруг не встанет, а вдруг встанет, но кончишь, не успев ничего сделать, или подавишься, пока будешь отсасывать, или у тебя выражение лица во время оргазма дурацкое… — Давай тогда пропустим первый и сразу начнем со второго, — смешливо фыркнул Арсений. — А если серьезно, ты правда обо всем этом переживаешь? Антон, мы там будем вдвоем. И у нас не норматив по физкультуре. Ну кончишь и кончишь, нашел, о чем страдать. — А как же показать, какой я собака-ебака, чтобы ты выбрал именно меня, а не какого-нибудь там Акакия? — грустно протянул Антон. — Собака-бобака ты, Антон, — ткнул его в беззащитный бок Арсений, и он с айканьем отскочил, наткнулся на диван и с размаху сел. — Акакий... Фух, аж упало все. Спасибо. Антон жалобно уставился на него снизу вверх из-под перепутанной челки, и Арсений смягчился. Окинул этим своим взглядом, от которого тепло расходилось по всему телу, покачался с пяток на носки и сморщился: — Пойду мыться. Лучше уж совсем без ничего, чем в липких мокрых трусах, фу, блин. — Подожди, я с тобой, — спохватился Антон. — В смысле, штаны твои в машинку кину, а ты мойся. Я не помешаю. Могу даже отвернуться, чтобы тебя не смущать. — Чтобы меня не смущать, — умиленно повторил Арсений. — Как ворваться в туалет, пока я ссу — «чего я там не видел, Арс». А тут глядите-ка. Антон посмотрел на него исподлобья и промолчал. Пока они толкались в маленькой для двоих габаритных мужчин ванной, мешаясь друг другу и переругиваясь, он вел мысленный учет имеющихся в доме презервативов с невышедшим сроком годности и начинал паниковать, поскольку не помнил, когда у него в последний раз что-то было. Это значило, что ему, возможно, придется бежать в ближайший круглосуточный. За судорожным перекапыванием запасов его и застал Арсений. — Что ты там делаешь? — поинтересовался он, обнаружив Антона в позе отчаяния — на коленях перед открытым шкафом, где у него была коробка со всякими штуками — последний оплот надежды. — Презики ищу, — напряженно проговорил, не оборачиваясь, Антон. — Есть! Мой ты хороший! Ну теперь… Он развернулся, чтобы продемонстрировать свою находку, и задохнулся: Арсений, свеженький после душа и стратегически не обернутый даже в полотенце, с любопытством постукивал босой ногой по полу, убирая с лица влажные волосы. — Это что там у тебя, игрушки, что ли? — вытянув шею, уточнил он. — А че есть? Антон мгновенно сунул коробку подальше в шкаф и захлопнул дверцу. К щекам прилил жар. — Че-то, — пробурчал он. — Ты чего тут стоишь весь такой красивый и соблазняешь меня? Срамоту бы прикрыл… Арсений шагнул ближе и протянул руку, чтобы помочь подняться, но вместо этого Антон подполз к нему на коленях вплотную, без колебаний уткнулся носом в паховую складку, шумно вдыхая запах геля для душа, и разочарованно проговорил: — Весь свой запах смыл... Арсений крупно вздрогнул, когда он сдвинулся чуть вбок и поймал губами успевшую налиться головку, охнул и вцепился, согнувшись, в его плечи обеими ладонями. Антон отстранился и облизнул губы: — Подождешь? Я быстро. Вместо ответа Арсений потянул его наверх и крепко поцеловал, почти заставив забыть, куда он собирался и собирался ли вообще. — Иди, — тяжело выдохнул он, разжимая его кулак и извлекая из мокрых от волнения пальцев помятый фольгированный квадрат. — Один, что ли? И все? Антон жалобно уставился на него сверху вниз. — Я одинокий мужик, откуда у меня еще? Этот и то был счастливый, — фальшиво заныл он. — Стоит он тут голый и стыдит, что у меня презиков мало. — А почему я голый? — в тон ему вздохнул Арсений. — Потому что ты мне трусов чистых пожалел. Иди мойся, а я пока посмотрю, что у тебя в этой коробке есть, может, что-то полезное увижу… Антон закатил глаза и ушел. Пока он в рекордные сроки приводил себя в порядок, машинка успела достирать Арсовы богопротивные брюки и запищала, требуя, чтобы из нее извлекли этот кошмар рода человеческого. Повесив их сушиться, Антон еще раз взглянул на себя в зеркало, почесал рискующую превратиться в бороду щетину и покосился на бритву. Он догадывался, что оттягивал момент из-за волнения, хотя поймал себя на том, что неловкости не испытывал. Видимо, сработала магия долгой дружбы. И все же хотелось подать себя максимально выигрышно. Может, даже втянуть живот, чтобы показаться более стройным. Хотя что-то, возможно, здравый смысл, подсказывало Антону, что Арсению плевать на то, есть ли у него на животе кубики. Ему-то было все равно, хотя Арсений, в отличие от Антона, был в замечательной форме и выглядел объективно красиво. Даже если не смотреть на него влюбленными глазами. — Арс! — крикнул он. — Мне бороду брить или тебе норм? — Какую бороду, Антон, не смеши, — сразу же возник на пороге Арсений, придирчиво разглядывая его с ног до головы. — Вот эту. — Антон ткнул пальцем в щеку. — Спрашиваю лишь из-за того, что тебе же потом ходить с раздражением на лице и жопе. У Арсения как-то подозрительно заблестели глаза, а сам он дернулся к выходу. Антон приподнял брови, и тот помотал головой: — Не брей ничего. Меня все устраивает. Пойдем? О, это мои брюки висят? — Брюки, брюки, — тесня его к спальне, подтвердил Антон. Арсений почему-то засуетился и затрепетал ресницами. Видимо, его запас решительной смелости тоже был не бесконечен и большую часть он потратил вчера и сегодня, пока они разговаривали и пытались о чем-то договориться. Иногда Антон забывал, что среди них двоих именно ему полагалось быть напористым — привык, что Арсений старше, а поэтому все разруливает. Сейчас, дойдя до разворошенной и не убранной с прошлой ночи кровати, тот вдруг притих и попытался прикрыться, хотя еще минуту назад гордо щеголял всем собой. У Антона что-то сжалось внутри — в этот раз точно не кишечная колика. — Ну как, нашел что-нибудь полезное? — подобравшись ближе, поинтересовался Антон. Арсений непонимающе моргнул: — Где? — В коробке. Тот повел плечами и шагнул вплотную, притерся грудью к груди. Подсохшие волосы щекотнули шею и щеку, возле уха прижались теплые улыбающиеся губы. — Пару штук хотелось бы попробовать вместе с тобой, — сказал он. — Но не сегодня. — Не сегодня, — покладисто согласился Антон, обнимая его. Кожа под ладонями пошла мурашками, и он провел по широкой длинной спине сверху донизу, кайфуя от ощущения рельефной живой силы под пальцами. Арсений был высокий, с красиво развернутыми плечами, приятный — его хотелось бесконечно трогать, запоминая каждый изгиб. Тот ластился к нему, целуя и пощипывая губами шею, нижнюю челюсть, с сухим шуршанием щетины терся о его щеку своей. И было почему-то очень тихо и нежно, хотя Антон морально готовился, что и первый секс у них начнется с шуточек — к этому ведь все и шло. Это было бы, наверное, правильно, но и так — правильно тоже. Вспомнилось, как они стояли в сером в утреннем свете коридоре и так же целовались. Казалось, это происходило бесконечно давно, хотя еще и суток не прошло. Антон скользнул языком по кромке Арсовых зубов, приласкал язык и выдохнул, почувствовав, как на живот приятной теплой тяжестью легла ладонь с широко расставленными пальцами. Сжал руки на твердых боках, переступил с ноги на ногу и, оторвавшись, шепнул: — Лечь не хочешь? — Коленки подкашиваются? — тихо подколол Арсений, улыбаясь яркими зацелованными губами. — Ага, — не стал лукавить Антон. — Как там говорят? В ногах правды нет. Вот заодно и присядешь. — Ша-аст, — захихикал Арсений, коротко прижался к нему, уткнувшись лбом в плечо, и засиял глазами. — Ну раз уж ты приглашаешь. Пока он красиво вытягивался вдоль разворошенной постели, Антон выключил верхнее освещение и щелкнул кнопкой прикроватной лампы, погружая их в интимный желтоватый полумрак. — Это чтобы я выглядел более загадочным, — пояснил он в ответ на вопросительный взгляд. — А то все на виду, никакой интриги. — А я бы посмотрел, — с притворным огорчением вздохнул Арсений, пробираясь еще выше, к подушкам. — Может, у тебя там щупальца. Или вторая пара рук. — И где бы я их прятал? — засмеялся Антон, на коленях подползая ближе. — Соткал бы из воздуха. — Арсений потянулся к нему, но Антон ловко уклонился, поцеловал его в шрам и без лишних объяснений растолкал в стороны расслабленные бедра. Арсений заинтересованно приподнял брови, наблюдая за его действиями. — Это ты ловко, конечно, придумал, — одобрил он. — А пока ты будешь трудиться, чем я займусь? — Ты меня сейчас обидеть хочешь? — с недоумением уточнил Антон, застыв над ним полусогнутой креветкой. — В смысле чем займешься? Кайфовать будешь. Посмотрите-ка на него. Я ему тут сосать собрался, а он у меня спрашивает, чем займется. Чем займется! Вероятно, деятельная натура Арсения требовала от него быть Юлием Цезарем, то есть делать три дела одновременно: ловить кайф от минета и, наверное, попутно как-то отвечать на ласки Антона. — Я тебе не акробат, чтобы пытаться корячиться в шестьдесят девять, угомонись, — пробурчал он, укладываясь между раскинутых ног. — Если ты, конечно, именно это имел в виду. Не дожидаясь осмысленного ответа, он провел языком широкую мокрую полосу от яиц до головки и сомкнул расслабленные губы, больше целуя, чем пытаясь взять в рот. Арсений, если и хотел ответить, не смог этого сделать, зато приятно запустил руку ему в волосы и очень сладко вздохнул. Голову моментально повело — Арсений, возбуждаясь сильнее, снова начинал пахнуть самим собой. Антон прикрыл глаза, пережидая резкий прилив жара, потерся о скомканное одеяло и выдохнул через нос. Когда головокружение отступило, он рискнул посмотреть наверх и встретился с таким взглядом, какого еще не видел. Приоткрыв яркие губы, Арсений завороженно следил за каждым движением, бездумно поглаживая себя по груди свободной рукой. Живот вздрагивал всякий раз, когда Антон оставлял вдоль ствола влажные поцелуи, и втягивался, стоило прихватить губами яички. В нос бил усилившийся запах его возбуждения, и Антон, посомневавшись, все-таки приподнял мошонку и уткнулся ниже, высовывая язык. Когда он скользнул по мокрому, пряному, Арсений тихо застонал, подаваясь навстречу. Он тек. Словно получив разрешение, из него толчками полилась вязкая прозрачная смазка, потекла между ягодиц на постельное белье, и ее было так много, что она мгновенно пропитала ткань под ним и заблестела на коже. Антон уставился на это, ощущая бешеный стук крови в висках. В низу живота горело, член начал ныть без внимания, а Антон не мог отвести взгляд. — Арс, — низко прохрипел он. — Ты бы это видел, Арс. Тот судорожно втянул воздух и попытался раскрыться шире. Поняв, что он хочет сделать, Антон подхватил его бедра и надавил на них, поднимая колени. — Дай подушку, — приказал он. Сияя поплывшими расфокусированными глазами, Арсений молча подтолкнул к нему требуемое, после чего Антон помог ему устроиться и снова надавил на бедра. — Держи под коленями, — голос не слушался, и он сглотнул, как примагниченный глядя на скользкую от смазки промежность. Если Арсений и ответил, то Антон уже не слышал. Уткнувшись лицом, он слизывал то, что успело вытечь наружу, и подхватывал новые капли, терся носом о влажные редкие волоски и дышал, заполняя легкие возбуждающим пряным запахом. Ему напрочь снесло голову, и он целовал, прижимался, наверное, даже скулил, и ему стало бы стыдно, если бы не было так хорошо. Арсений ерзал и вздрагивал под ним, громко вздыхал и вскрикивал, сжимался, что-то шептал, звал его и бессвязно бормотал, и весь излучал такое удовольствие, что оно ощущалось кожей. Когда Антон приподнялся, с трудом ворочая затекшей шеей, тот отпустил свои ноги и дрожащими руками прочесал взъерошенные волосы, приведя их в еще больший беспорядок. Антон скользнул взглядом сверху донизу, по раскрасневшейся быстро поднимающейся и опускающейся груди, по мокрому от пота сокращающемуся животу, по мягким темным завиткам под пупком, по лежащему чуть вбок члену, кожа на котором была настолько натянута, что не оставалось сомнений — тронь Антон головку языком, Арсений бы тут же кончил. Собственное сердце колотилось как бешеное. Он снова встретился глазами с Арсением, и тот тихо выдохнул: — А ведь у меня еще даже не течка. — А у меня еще даже не гон, — эхом отозвался Антон и посмотрел вниз. Член покачивался под животом, покрасневший от притока крови, в основании уже начало формироваться уплотнение — узел. А они только начали. — Обратная связь будет? — хрипло пошутил он. Арсений обессиленно уронил на лицо согнутые в локтях руки и засмеялся. Антон дышал им, радуясь, что они оба в своем уме, не затуманенные гормональным взрывом, просто Антон и Арсений, а не альфа и омега, и недоумевал, почему он так долго не разрешал себе думать и о таком варианте их отношений. Годами они были рядом, поддерживали друг друга, радовались успехам и напивались вусмерть, оплакивая неудачи, и отмахивались от вопросов окружающих, почему они еще не вместе. Тогда казалось, что это так странно — быть вдвоем в том самом смысле. В этом смысле. Прислушиваясь к себе сейчас, Антон с удивлением осознавал, что на него не наваливается чувство вины и ощущение неправильности. Напротив. Арсений прекратил хихикать и снова взглянул на Антона. От уголков глаз разбежались морщинки: — А мы уже все? Я думал, обратную связь дают в конце поездки. Уголки губ против воли дернулись вверх. — А сердце выдержит? — Сейчас кому-то прилетит по жопе, — вздохнул Арсений. — Я хотел тактично сделать вид, что не понял, что у тебя затекла шея, поэтому ты прервался… — Ой, все, — вытер рот тыльной стороной ладони Антон. — Весь в твоей смазке. — Отвратительно, — довольно сказал Арсений, расслабленно вытягивая ноги. — Иди-ка сюда. Дадим твоей шее отдохнуть. — Нет уж, — отказался Антон. — Теперь переворачивайся. Арсений тяжело вздохнул и рывком сел — красный, растрепанный, с блестящими глазами. Потянулся к Антону и дернул на себя, и тот едва не повалился сверху, впечатываясь в его плечо. Сухая прохладная ладонь прижала за шею, помяла мышцы, теплый выдох в висок пустил по спине стайку мурашек: — Торопишься? Антон поежился от приятной дрожи. Улыбнулся во влажное от испарины плечо, потерся подбородком, тронул кожу губами. — Да куда тут торопиться, вся ночь впереди, — глухо усмехнулся он. Повернул голову и принялся целовать шею, и Арсений подался ему навстречу, подставляясь там, где было приятнее всего. Горло под губами завибрировало, когда он заговорил: — А я, кажется, хочу поторопиться. Из меня там опять натекло, даже неловко становится. Спать будем на диване, наверное. — Нам стирать, нам и уделывать, — пробормотал Антон, глубоко вдохнул и отстранился. Посмотрел в улыбающееся лицо и, не сдержавшись, наклонился, чтобы поцеловать приоткрытые тонкие губы. А потом прошептал: — Переворачивайся. Проверим, что там из тебя натекло. В желтом мягком свете лампы кожа Арсения вся блестела от выступившей испарины. Когда он, поворчав для вида, все же устроился в коленно-локтевой, подобрав под себя подушку, Антон решил, что он так чокнется. А потом полез внутрь пальцами — и вот тогда, кажется, уже. Арсений оказался горячим, скользким, мокрым и безумно отзывчивым, реагируя на каждое движение. Поверить было невозможно, что все это для Антона, и его страшно размазывало от желания донести до Арсения, насколько он чудесный, красивый, невероятный. — Арс, — позвал его Антон, беспомощно глядя, как вокруг пальцев сокращаются мышцы. — Арс, хороший мой. Арсений сжался и заскулил, опустив голову на сбившуюся простыню. Он был настолько откровенно открыт, что становилось сложно смотреть. Как Антон благодарил себя за то, что плохо перемножал трехзначные числа в уме. Сейчас это нехитрое занятие здорово помогало ему оставаться в адекватном, насколько было возможно, состоянии, хотя он уже почти перестал чувствовать тело ниже пояса — там, где все тяжелело и пульсировало возбуждением. — Хороший мой, — низко проговорил он, сухо сглотнув. — Так хорошо сжимаешься, Арс. — Хватит меня хвалить, я так кончу, — проскрежетал Арсений, вздрагивая бедрами. Из него вновь потекла смазка, и Антон, едва соображая, что делает, толкнул внутрь еще один палец. Его обхватило горячими эластичными мышцами, и от одной мысли, что так же он потом сожмется вокруг члена, у Антона зашумело в ушах. — Нет, кончать не надо, — мягко предупредил он и под тихий протяжный выдох повернул кисть, ощупывая судорожно сокращающиеся стенки. — Кончать еще рано, мой хороший. Потерпи. Сможешь? Судя по движению растрепанной головы и мокрых от испарины лопаток, Арсений кивнул. Из него текло так, что у Антона ум заходил за разум. Пальцы двигались свободно и мягко, скользко, без сопротивления, с мокрыми звуками, которые в тишине казались еще громче. Антон завороженно смотрел, как три его пальца исчезают внутри, как растянутые мышцы обхватывают по самые костяшки, как сжимаются и разжимаются, выталкивая новые полупрозрачные капли. Покачивающаяся ниже мошонка была до того налита, что не оставалось и тени сомнений: протяни Антон вторую руку и обхвати ею член — все закончится. Вместо этого он положил свободную ладонь на прохладную ягодицу, оттянул немного в сторону и повел дальше, по бедру. Пригладил темные волоски. Нащупал неровный тонкий шрам ближе к колену, приласкал нежную изнанку. Арсений задрожал, со всхлипом прогибаясь на разъезжающихся ногах. — Тихо, тихо, — со спокойствием, которого не ощущал, произнес Антон, наклонился и звонко чмокнул подставленную ягодицу. Кожа под губами пошла мурашками, а вокруг замедлившихся, почти замерших пальцев снова нестерпимо сладко сжались мышцы. — Антон, — прохрипел Арсений. — Да? — Еще немного, и я тебя попросту не дождусь, — заявил тот с нервным смешком. — У меня, по ощущениям, отовсюду по бассейну натекло. — Правда, что ли? — картинно изумился Антон, внутри умирая от смеси нежности и дикого желания накрыть его собой и втолкнуться, вломиться, подмять. — Ща проверим. Он жадно сунул руку Арсению под живот и убедился, что тот не солгал, — гладкая головка оказалась очень скользкой. Под сдавленные матюки он, не удержавшись, погладил дернувшийся член, потер уздечку и отпустил, когда Арсений напрягся особенно сильно. — С-сука! — прошипел Арсений, пытаясь сжать бедра. — Козла кусок, Шаст, хватит издеваться, либо еби уже, либо я сам тебя выебу. — Все, все. — Он вытянул из него пальцы и сжал мокрой ладонью ягодицу. — Я уже, — севшим голосом пообещал Антон. Под светлой в родинках кожей вздулись напряженные мышцы. Арсений потерся лбом о простыню и повернул голову, покосившись из-за плеча. — Меня надолго не хватит, — признался он. — Да меня тоже, — хмыкнул Антон. — Ничего? — Ничего. Еще вчера он и мечтать не мог о чем-то подобном, и вот взгляните, где они оказались. Прямо здесь, прямо вдвоем, прямо... Он тяжело сглотнул, прикрыв глаза: смотреть на растекшегося потного Арсения с такого ракурса было чревато — мало ли, вдруг сердце решит дать слабину. — Ну что теперь-то? — пробубнил Арсений, и Антон закусил губу, сдерживая улыбку. — Иди сюда? Подобравшись вплотную, Антон сел позади и потянул его на себя, вынуждая подняться сначала на руки, а потом полностью встать на колени. Арсений неловко попятился, не поняв замысла, и непонимающе оглянулся. — Что ты… — Хочу, чтобы ты сел на меня, — терпеливо пояснил Антон. — Давай? Спиной к груди. Арсений заторможенно кивнул, нахмурился недоверчиво, задержался поплывшим взглядом на вертикально стоящем члене. И сглотнул. Запах возбуждения, заполнивший комнату, стал гуще, тяжелее, выбивая из груди воздух. Ненадолго закружилась голова. Антон проморгался, встряхнулся и потянулся вперед: — Арс? — Да, — отозвался тот, и его голос сделался ниже. — Да, давай. Если бы Антон был в твердом уме и трезвой памяти, то обязательно сгенерировал бы несколько шуток-самосмеек, включающих в себя упоминание стыковки космических кораблей, но твердыми у него были только член и решимость довести Арсения до оргазма, поэтому у него вырубило все, и речь в том числе. Арсений, двигаясь заторможенно, словно под водой, придвинулся ближе, нащупал его член, ласково погладил и под сдавленный выдох Антона начал медленно, издевательски неторопливо опускаться. Антон напряг живот и вцепился в валяющееся рядом одеяло, чтобы не толкнуться вверх, внутрь, изо всех сил. Несмотря на то, что Арсений был хорошо растянут и был мокрым, как в течку, он осторожничал и обхватывал так тесно, что хотелось выть. Они еще толком ничего не сделали, а у Антона уже набух узел, и приходилось бороться с желанием вцепиться зубами в шею, пахнущую гелем для душа, потом и самим Арсением. Перед лицом маячила мокрая от испарины спина с напряженными лопатками, и Антон прижался губами, лизнул горячую кожу — на языке стало солоно. Арсений со стоном убрал руку, опустившись целиком, прямой, как жердь, даже как будто дышать перестал. Антон обнял его поперек груди, прижался лбом, потерся о шею носом и ртом, уточнил: — Нормально? — Шаст, — дрожаще выдохнул тот. — Ты пиздец огромным кажешься. — Тебе не больно? — заволновался Антон и тоже замер, хотя бедра едва удавалось удерживать на месте, так его всего тянуло дернуться вперед и вверх, въехать по смазке еще глубже, втиснуться до упора... — Прекращаем? По носу мазнули влажные завитки — Арсений покачал головой. — Нет, — прохрипел он. — Очень... хорошо. Но натяжение такое, будто еще немного — и слишком. Пиздец. У меня, ох, мать твою, блядь, Антон... ни одна пробка меня так не растягивала. Послышался тонкий скулеж, и Антон с удивлением понял, что его источником был он сам. Теплая тяжесть Арсения в руках туманила ускользающие остатки здравого смысла и, хоть какая-то часть его бормотала на самом дне, что Арсений — омега, чье тело приспособлено к вторжению, что ему ничего не будет, если Антон сейчас же возьмет желанный безжалостный, быстрый темп, что-то его тормозило. Это что-то, наверное, должно было называться совестью, которой он еще не до конца лишился: Арсений и без того сидел на нем прямой как жердь, весь вытянутый и напряженный, и это явно указывало на то, что Антон для него... великоват. «Глупый член, не мог вырасти чуть поменьше», — с досадой подумал Антон, целуя мокрую шею и кромку нижней челюсти, а после — горячие влажные губы, когда Арсений, вывернувшись немыслимым образом, потянулся к нему. Прижав ладонью бешено колотящееся сердце, Антон мягко ущипнул попавший под руку сосок и выдохнул: — Командуй, Арс. Тот откинул голову ему на плечо, потерся мокрыми от пота волосами, улыбнулся на поцелуй в висок: — Присел так присел, Антон, ничего не скажешь. У меня, видимо, настолько давно не было секса, что я забыл, как это. Он напряг расставленные по бокам от Антоновых ног бедра и приподнялся, почти ссаживаясь с члена. Мягко выдохнул и опустился обратно, вновь прижимаясь к Антоновой груди всей спиной. Антон охнул, когда его снова плотно обхватили горячие тесные стенки, и едва удержался, чтобы не податься навстречу. Вместо этого он опустил свободную руку вниз и нащупал твердый Арсов член, обнял головку, потер по кругу большим пальцем. Арсений вскрикнул и резко дернулся вверх, потом вцепился ему в запястье, и Антон испуганно замер с его членом в руке: — Рано? — прошептал он виновато. Арсений глубоко вдохнул и помотал головой. — Нет, давай сейчас. Ты там как? — Ты уже на почти сформированном узле сидишь, — хмыкнул Антон. — А, вот почему так распирает, — прохрипел Арсений. — Давай. Только я не смогу двигаться быстро, поза не самая удобная. — Может, снова в коленно-локтевую? Или в какую скажешь? — Нет, мне нравится так. Антон поцеловал подставленное плечо, и Арсений медленно задвигался, планомерно сводя его с ума. Сильные мышцы бедер сокращались, когда он приподнимался на нем и опускался, покачиваясь, и Антон умирал от того, что видел. Поза, возможно, и впрямь была не самая удобная, но ему нравилось держать в руках Арсения, пока тот двигался на нем, и ласкать его под вздохи удовольствия. Было жарко, во рту пересохло, прямо на бедра стекала Арсова смазка, и Антон был почти загипнотизирован неторопливым ритмом, который тот задавал. А потом член в его руке стал совсем каменным, Арсений, вздрогнув, насадился на него с неожиданной силой, задрожал, и Антон не сумел даже насладиться тем, как он кончает — потому что его скрутило самого. Удовольствие пронзило внезапно, и единственное, что он успел — это испуганно вцепиться в Арсения с паническим: — Арс-Арс-Арс! — и попытаться ссадить с себя, но тот не дался, впившись в его руки с нечеловеческой силой, и так вжался бедрами, что стремительно набухший узел скользнул внутрь сам собой. Антона стиснуло так, что он, кажется, кончил еще раз — или продолжил кончать, испытывая невероятный кайф и леденящий ужас одновременно. Его пробивало острыми спазмами удовольствия, Арсений на нем вздрагивал и стонал, Антон все еще удерживал его член, рука была полностью в сперме, а все, о чем он мог думать — что Арсений его убьет, когда очухается и поймет, что произошло. Когда его закончило потряхивать, он обессиленно замер, пытаясь отдышаться. Сердце медленно успокаивалось, в ушах стоял звонкий гул, а еще он, кажется, немного оглох. Антон поцеловал изгибающуюся Арсову спину и уткнулся лбом ему между лопаток. — На бок, — прохрипел он. — Давай, Арс, а? Осторожненько. Я, ох, блядь, пиздец какой. Ты жив? Спустя несколько бесконечно долгих секунд Арсений глубоко вздохнул. — Я за всю жизнь сцеплялся раза три... Или два, — истерически захихикал он, не шевелясь. — Видел мем с поездом, который пытается въехать в слишком тесный для него тоннель? — Не смеши меня, — простонал Антон. — И сам не смейся, ты, блядь, сжимаешься. Давай аккуратно. Давай… Они медленно, переругиваясь и ойкая, перевернулись и легли, кое-как вытягиваясь поперек постели. Антон целовал мокрые плечи, когда те вдруг задеревенели и Арсений перестал нервно хихикать. — Антон, — позвал он пугающе отстраненным голосом, и Антону стало неуловимо не по себе. — Антон, а почему я сейчас вижу этот твой счастливый презерватив прямо перед собой. Пожалуйста, скажи, что у тебя был еще один и ты как фокусник незаметно его надел. Потому что я этого не помню. Антона будто ледяной водой окатило. Он сглотнул и взглянул поверх плеча Арсения на позабытую резинку, мирно затерявшуюся в складках одеяла. Потом слегка отстранился и, насколько позволяло положение, посмотрел вниз, туда, где соединялись их тела, хотя понимал, что увиденное его не утешит. — Ебать мой хуй, — прошептал он. Арсений в ответ на это очень тихо выдохнул и сжался — не там внизу, где уже обхватывал его невыносимо сладко и тесно, заполненный Антоновой спермой, а плечами, спиной, всем собой, сразу же став далеким и очень напуганным. — Арс, — виновато прошептал Антон. — Блядь, Арс, я... Он обхватил его одной рукой, подгребая ближе, попытался подсунуть ему под голову вторую, чтобы уложить удобнее, но Арсений неожиданно сильно толкнулся назад локтем, угодив под ребра, и Антон болезненно охнул. После этого Арсений страшно и громко втянул носом воздух, и Антон сквозь боль от удара перепугался, что тот всхлипнул, и попытался снова обнять. На этот раз Арсений неподвижно застыл, только сильнее сжал его задницей, добавляя ситуации неловкого драматизма. — Я и сам, конечно, дурак, — заявил он тихо и зло. — Как я вообще мог подумать, что ты догадаешься, что ебаться без презерватива — не лучшая идея. Он тяжело дышал, и его упрек повис между ними. Антон в панике соображал, что делать. Они молчали, и звенящая тишина так сильно давила, что Антону физически становилось плохо, несмотря на то что нижняя часть его тела находилась в раю. Он осторожно подсунул вторую руку Арсению под голову, и тот безразлично позволил, никак не реагируя ни на объятие, ни на боязливый поцелуй в шею. Пиздец. Это был абсолютный крах всего, что могло бы между ними быть — пожалуй, Арсений простил бы ему многое, но Антон сомневался, что тот махнет рукой на такую осечку. У них еще не успели завязаться официальные романтические отношения, и начинать их с незапланированной беременности Арсений явно не захочет. Даже если никакой беременности не случится, он все равно уже не сможет ему доверять. Он потерял не только любимого человека, но и ближайшего друга. Молодец, Антон. — Слушай, — несмело сказал он. — Я... Блядь, Арс, я понятия не имею, как о таком говорят, можешь мне не верить, да и на что это теперь повлияет... Но я впервые так накосячил. Честное слово. Пиздец, я настолько сильно тебя хотел, у меня просто мозги отключились. — Хочешь сказать, это моя вина, что ты не надел ебаную резинку? — едко уточнил Арсений. Выйти из ситуации победителем было невозможно — Антон действительно был виноват. Альфа... Стоило почувствовать любимый запах и заполучить в руки то, что годами хотелось, и он так страшно облажался. — Нет, что ты, это я еблан, — выдохнул он. — Арс, пожалуйста, можно я скажу? — А у меня есть выбор? — неискренне удивился тот. — Я пиздец как счастлив, что у нас с тобой, ну, случилось, — не обращая внимания на колючий тон, торопливо сказал Антон. Слова, корявые, неловкие, искренние, испуганно срывались с языка. — И буду еще счастливее, если ты сейчас не решишь свалить от меня насовсем. То есть я, конечно, пойму. И приму любое твое решение, я же тебя люблю так давно, и тут... Я правда голову потерял. Не знаю, уместно ли просить прощения, но я бы хотел. Чтобы ты меня простил. Если хочешь, я никогда в жизни на тебя больше как-то так не посмотрю. Арсений тяжело вздохнул и немного развернулся, и Антон поторопился договорить, пока позволяли: — Я не могу гарантировать, что обойдется, хотя у меня до гона еще прилично, а ты не в течке... Шансы есть всегда. И если вдруг... Как скажешь, так и будет. Но если вдруг, если вдруг у нас что-то с первого раза получится, и… — Замолкни, — хлестко сказал Арсений. — Я, блядь, даже думать об этом боюсь. Шаст. Столько лет избегать незащищенного секса как огня — и потрахаться без резинки с тем, от кого у меня мозги отключаются. В первый же раз. А я тоже, конечно, хорош. Узел, узел... Чем, блядь, думал? Антон придвинулся ближе, уткнулся лбом в плечо и с тревогой обнаружил, что оно стало холодным. И весь Арсений в его руках был холодный. Он аккуратно потянул одеяло и накрыл их, крепче обняв скукожившегося Арсения, и тот только вздохнул. — Я всего лишь пытаюсь донести до тебя, — произнес Антон тихо. — Что если вдруг да, я бы хотел быть с тобой рядом. Я был бы счастлив. На любых условиях, в любом статусе, при любом раскладе. И если нет — то же самое. На любых условиях, Арс, понимаешь? Арсений еще немного полежал молча, а потом, видно, что-то решив у себя в голове, медленно и осторожно вжался в Антонову грудь спиной. Антон тут же обнял его крепче, целуя в затылок. Они лежали в желтой полутьме, и тихое дыхание Арсения и тепло его тела постепенно убаюкивали. Антон изо всех сил старался не задремывать — когда узел потеряет объем и им удастся расцепиться, надо будет в первую очередь вымыться, а потом увести Арсения спать на диван. И с утра чесать в аптеку, потому что у Антона, конечно же, нет ничего для экстренной контрацепции. А лучше бы были презервативы, рассованные по всем углам. — Спишь? — прошептал Арсений. — Нет. Тот пошевелился, и Антон со смесью печали и радостного ожидания обнаружил, что его сдавливает уже не настолько сильно. Это было хорошо, но какая-то часть, возможно, та древняя, что хотела обнять Арсения всем собой и никому не показывать, чувствовала по этому поводу жгучую досаду. Интересно, а в Арсении тоже есть эта часть? Спрашивать было страшно. — Я в ужасе, что мы проебали единственный презерватив, — медленно проговорил Арсений. — Но все, что было до, — было очень... хорошо. — Эй, это я выгляжу как человек, который может сказать спасибо за секс, — боязливо усмехнулся Антон. — Не отбирай у меня работу. — А ты хочешь сказать спасибо? — Арсений неловко повернул голову и тут же поморщился, сжав его внутри себя. — Это было бы приятно, не будь я в панике от того, что во мне сперма. Надо сходить к врачу и подобрать таблетки. Чтобы наверняка. Если обойдется. — Таблетки для?.. — Антон, ты же не дурачок. Все ты правильно понял. Антон обнял его так крепко, как только смог, и Арсений сдавленно зашипел. — И да. Я хочу сказать спасибо за секс, — спохватился Антон. — Не будь таким убогим, — тяжело вздохнул Арсений. — Почему бы не сказать спасибо, если было классно? — продолжил настаивать он, пряча ухмылку с Арсовых волосах. — Выразить свое восхищение и благодарность… — Кажется, твой член стал меньше от этих слов, — злорадно сообщил Арсений, медленно и осторожно двигая бедрами и сползая с него. — Я наконец-то свободен! — Свободу письке! — поддержал его Антон, откатываясь. Арсений немедленно сел и со сложным лицом замер, уставившись в пустоту перед собой. — Я это до ванной не донесу, — прошептал он недоверчиво. — Не знаю, сколько в тебе копилось, Антон, но по ощущениям, стоит мне встать — и кранты. — Я был бы рад побыть рыцарем и отнести тебя, но в нашей паре ты таскаешь меня, — виновато поджал губы Антон, намекая на свое колено. — Иди и не парься. Пока ты будешь мыться, я поменяю постельное и протру пол, если... ну, ты понял. Арсений вздохнул и посмотрел на него с вернувшимся во взгляд теплом. Откровенно говоря, Антон сейчас был бы рад и взгляду «мой ты хороший», но этот был гораздо лучше — в нем искрилось ласковое принятие. Остаток ночи прошел в сонном сумбуре, а утро настигло Антона в восемь часов — время, когда открывалась ближайшая к дому аптека. Арсений остался досыпать, вымотанный переживаниями, а после возвращения Антона нервно отнял у него упаковку, хохотнул над несколькими большими пачками презервативов, которые тот купил про запас, и со сложносочиненным выражением уставился на четыре экспресс-теста на беременность. — Зачем так много? — уточнил он, глядя на них так, словно они оскорбляли его одним фактом своего существования. — Я не знал, сколько надо, и купил на всякий случай побольше, — смутился Антон. — Ты бы видел, как на меня посмотрел фармацевт, когда я попросил тест на беременность, таблетки от беременности и несколько пачек презервативов. Чтобы избежать беременности. Арсений криво улыбнулся, а потом опустил плечи и уставился в потолок. Антон осторожно отнял у него шуршащий пакет с логотипом аптеки, отложил его и обхватил Арсения обеими руками, зарываясь носом в нечесанные с утра волосы. Хотелось провести с ним вот так всю жизнь, и Антон загадал: если Арсений обнимет его в ответ, то у них все получится. Они молча стояли на медленно заполняющейся солнечным светом кухне, прислушиваясь к шуму ветра и гудкам машин за окном. Тихо щелкнул кнопкой вскипевший чайник. Арсений сцепил руки за Антоновой спиной, поднял голову и прижался теплыми губами к его щеке.