Мотылёк

Едем по городу. Насквозь пропитанным страхом, алкоголем и вечно весёлыми людьми — один из неблагополучных районов горящего Токио вновь манит. Мигалки мелькают на мосту, а через несколько метров очередное хулиганье крепче завязывает верёвочки толстовки. Цикады бьются об опоры — Хаджиме блуждает по кривым маршрутам вновь дав ему уйти. На него пытливо глядит напарник, убирая пистолет в кобуру — Танабата вновь просит сигарету, хоть и не курит, Момоко скоро их уволит. Сугороку лишь хмыкает, выбрасывая из пальцев коллеги гадость, тлеющую на пальцах. Бравый офицер влюбился в бандита, великолепный облом, да? Дело так называемого художника, подсунули ему в начале зимы, как только первая сосулька приземлилась на Джуго. Тот не смог выполнять обязанности и поэтому надзирателю-мамочке токийского отдела пришлось засучить рукава. Он не привык работать с такими мелочами, как обычный графист, рисующий на объектах культурного наследия. Вот только провинность в поиске очередного маньяка подкосила его репутацию в глазах Хякушики. Понизив на время в должности, он должен был вновь вернуть себе имя — перевоспитать главного хулигана округи, держащего один из престижных районов в животном страхе. Самон Гокуу — творец по призванию и абсолютный наглец по отношению к людям. Под его началом, были вскрыты ip-адреса правительства Японии и получен доступ к их счетам за границей. Полученные деньги до сих пор не были найдены и висели бельмом на глазах под носом подразделения Нанбы. Прикрываясь обычными шалостями имея в виду граффити и небольшие поджоги — Самон стоял во главе группировки айтишников желающий подорвать финансовую систему целой страны. Накрыть его лавочку и предстояло Сугороку, что вновь потерпел неудачу на мосту, вглядываясь в темноту, где испарился желанный силуэт. — Все ларьки закрыты, где ты предлагаешь мне купить сигареты, Хаджиме — Сейтаро недовольно пробурчал. — Ты же опер найти дрянь можешь в любом месте — Хаджиме огляделся по сторонам в поисках зацепок. — Я вообще не понимаю, как ты дымишь днями напролет, а Хани и Труа парят этими сладкими ароматами — парень вновь мечется глазами по телу Сугороку. — Слышь, ты хоть понимаешь, что мы вновь упустили Гокуу, — офицер вспылил, схватившись за ворот синей рубашки. — Мы? Ты серьезно? Мне давно известно, что вы трахались в том клубе до того, как тебя в должности понизили, — Сейтаро попытался плюнуть в лицо коллеги. Хаджиме ухмыльнулся, да, его использовали, как самую развратную марионетку, все сильнее затягивая ниточки. Самон для него был непросто преступником, он был желаемым любовником каждый раз заставляющим жить. Азартный до страсти Сугороку гонялся за ним по подворотням и отпускал уже во второй раз, увы, но их заметил Танабата, тогда чудом не сдавший Момоко лучшего сотрудника с потрохами. В голове все же роем мысли ведь своими чувствами он подводит и такого перспективного ищейку, к черту лишая отдел уровня раскрываемости. — Так, сдал нас обоих к Хякушики на ковер, что струсил? — напарник накричал от безысходности. — Я командир, тебя не хочу бросать. И как преданный щенок все ещё верю, что твоя ментовская честь, выше этой интрижки — Танабата пнул легонько в плечо — Поехали, надо проверить дежурных. Сугороку кольнуло предательски, да он преступил обязанностями, даже не понимая искренне ли все это со стороны Самона Гокуу. Ему хотелось в это верить, поскольку чутье подсказывало, что и рыжеволосый вполне мог оказаться игрушкой в руках более влиятельного человека. Взгляд зацепила красная верёвочка, прицепленная к балке моста и готовая от ветра распустится. Сугороку вовремя схватил её пальцами потянув на себя, на асфальт упал мешочек. И как бы странным совпадением это не показалось на землю высыпалось внушительное количество табака, довольно дорогого сорта, если судить по аромату. Офицер мигом белыми перчатками смахнул все в пакет, как одну из всевозможных улик, которые он прикрепит к делу художника. — Командир, хватит копаться, кофе пить охота — Сейджуро выглянул из окна автомобиля. — Да, иду я, только запишу время нахождения вещдока — руками поправил фуражку, вновь вспоминая куда дел ручку. Луна мерцала небывалым алым светом, видно вышла на встречу побеседовать с Марсом, а эти люди с телескопами, вновь придумают, себе, что-то на уме. Хаджиме вспоминал, как в одну из похожих ночей, Самон признался, что сильно ненавидит курящих, но к тебе так уж и быть лысая горилла я привяжусь камнем на шею. Навело на факт, Гокуу не употреблял, значит, мешок принадлежал другому, и видимо по содержимому можно определить кому. Следователь улыбнулся, все же его любовь здесь не причем. Он задремал спокойно, дав напоследок приказ Сейджуро отнести образец в лабораторию к Нико. Камин горел, мята пыталась успокоить расшатанные нервы Самона, но оставалась лежать в коробочке. Видно, для более сумасшедшего случая, а его план по освобождению собственного достоинства от служения крупнейшему китайскому магнату должен реализоваться в жизнь. Гокуу никогда и не думал, что свяжется с китайской мафией во главе с Ляном. Так сложились обстоятельства. Вечная отговорка людей. А у него и вправду, так все сошлось, что и врагу не пожелаешь. Родственные связи невозможно разрезать даже кинжалом, чёртов Энки, оставил его с долгами перед китайским господином, после гибели под шальными пулями. Так, Самон уже третий год являлся заложником у этого монстра. Отдавая по крупицам задолженность, взламывая тысячи счетов, для правдивости ему придумали даже красивую легенду. В неё поверили абсолютно все люди в форме, но только не он. Самон сразу и не понял, как стал двойником Ляна во всех его планах. И единственным фонарем надежды стал довольно смешной по поступкам, вовсе не романтичный офицер полиции, бывший следователь по особо важным делам — Хаджиме Сугороку. С которым по началу, Гокуу связался под прикрытием, привлечь на их сторону человека в погонах, а потом понял, что влюбился окончательно и бесповоротно. Теперь он хотел сдать своего босса в преисподнюю и предпринял попытку пойти против воли. Лян в последнее время промышлял контрабандой табака, и сам любил им затягиваться по утрам. Замысел прост, пробьют по базе, выйдут на торговые точки и там возьмут этого черта, что, итак, изрядно попил его крови. Дальше Самон готов сотрудничать со следствием и признаться, что все суммы шли далеко не в карман мафии. Он удачно обходил банковские счета отправляя чеки благотворительным центрам. Лян не догадывался об обмане только лишь потому, что прибыль никогда не падала, и возвращалась обратно, ведь все сделки все так же стали зациклены на Самоне. Черноволосый лишь светил лицом на собраниях таких же, как и он. Резкий парфюм, вновь не позабылся к утру, Самон обернулся за спинкой дивана стоял он. — Моя любовь, опять считаешь искры в камине? — Лян наклонился, попытавшись уловить нотки яблочного геля для душа. Гокуу попытался вновь не ударить по переносице. Лишь рассмеялся тихо на грани нервных клеток, пальцы все тянулись к его ключицам, а он мысленно извивался под другими сухими частичками кожи. Босс отдернул руку, как только ощутил пассивную агрессию во взгляде зеркала напротив с которого тонкими струями стекала свеча. Все застилало ароматом воска и снега, что с ветром попадал в комнату и тушил огонь. Лян, начинал подозревать неладное, но слепо любя, доверял своей правой руке и недолюблвнику, как матери. — Я мучаюсь от твоей любви, не смей касаться меня — Самон встал с кожаного дивана. Все стекалось к одному, кто-то целовал, говорил о любви и прижимал к груди намного теплее, чем он сам. Черноволосый отпил из стакана не разбавленный ничем виски, и крепче сжал стакан, пошатываясь перед Гокуу. Обычно, он себе такого не позволял, но мальчик отныне больше не принадлежит его страсти. — Сделаю тебе больно, Самон, если отвергнешь — Лян подошёл вплотную, его голая ступня подкралась к бёдрам. — Пускай, мне никогда не было с тобой хорошо, я лишь марионетка в твоих руках — Самон убрал ногу. — Хаджиме Сугороку, да, что думал не узнаю, что ты развлекался с ним в номерах, за мой счёт? — парень рассмеялся, а стекло уже врезалось в душу. — Да, пошел ты, никто так не ценил, как он — Гокуу прикрикнул. Лян продолжал смеяться, как тот, кому он дал кров и возможность расплатиться за долги брата, мог так предать? Надо оборвать крылышки, а то слишком высоко взлетел. В сторону айтишника полетел стакан, от близкого расстояния Самон не успел уклониться достаточно. Все разбилось об пол и осколок рассек правую бровь окропив её в багровый цвет досады. Самон схватился за рану и шикнул от боли, кровь капала в глаз, он порождение слепого доверия к мафии, сейчас все осознавал через себя. Злость затмила разум, три шага и все сжалось бы на этой бледной шее. Только голос в голове звоном пронесся через все центры осознания. Мой любимый мотылек лети к свету. Самон ушел прочь в ванную обработать ранение. Серая масса в комнате, где стало невыносимо неприятно, после запаха алкоголя — упала на диван. Лян улыбнулся, ему удалось подстегнуть Гокуу. Поздний час, а завтра важная встреча и поставка, надо быть свежим и выспавшимся, так и задремал среди стекла. А мотылёк бился с выключателем в холодном пространстве, душевая для прислуги стала местом, где можно остаться наедине. Наконец мерцание стало более отчётливым, из шкафчика над раковиной мигом достали ватку и хлоргексидин. Не щадя, он смачно смазал и нанес поступающими движениями жидкость на бровь. Все зашипело, постепенно кровь остановилась и глаз спокойно смотрел на коллекцию пластырей. Терпеть осталось немного, он знал, Хаджиме доведет до ума его улику и завтра он станет свободным. Вода из крана грела ледяные пальцы и Гокуу продолжал дышать, ощущая Сугороку всегда рядом, тот отпечатался на карте памяти и серёжкой в левом ухе. Наклеив пластырь на царапину, Самон уже придумал план свиданий на будущий год, кажется, от этого стало жутким, ведь так планировать довольно опасно. Ему просто хотелось всех этих плюшевых мишек, банальных ресторанов, а потом прыгать с парашютом и кричать: «дурак, я же так боюсь высоты». И он летел к этой мечте, со всех сторон света, выбивая себе шанс не сгореть в лапах Прометея. Парень обещал себе больше не плакать, этой силой держа эмоции при себе, найдя желанный покой. При боли, что можно поглотить объятьями и словами о искренних чувствах. Заключение на руках теплило надежду в Хаджиме, как никогда. Нико, положил на стол лист раскрыв глаза от удивления, начальник никогда так не светился. Партия табака действительно оказалось весьма известной в широких кругах. — Значит, сегодняшняя поставка левая, и это прикрытие незаконной продажи — полковник постучал по деревянному столу. — Да, обычно все согласуется с директором порта, но сегодня они открыли дополнительный вход, видимо для китайской мафии — Нико со стола забрал кружку с горячим кофе. — Я их всех под суд подведу — Хаджиме сжал в руках бумагу. У лаборанта задёргался глаз его ночные труды сейчас могли попасть в корзину трехочковым. — Только никому не известно, во сколько будет передача товара, ты же не можешь послать ребят караулить весь день? — Нико взглянул на часы. Стрелки показали пять утра ни он, ни Хаджиме даже не думали ложиться спать в ожидании раскрытия преступления. Сугороку нахмурился действительно, прогодать с временем вполне легко, да и не стоит забывать про усиленную охрану. — Какое самое тихое время в порту? — спросил он, казалось, в пустоту. — Когда океан пересыхает — выпалил Нико ожидая реакции убийственного взгляда. — Дурачина, это обед, когда абсолютно у всех падает бдительность — Сугороку потрепал макушку. В дверь постучали, не дождавшись ответа в кабинет заявился крайне довольный Джуго. — Дело передали мне, что ты здесь делаешь? — Хаджиме предчувствовал подвох. — Работаю, в отличие от тебя лысая башка — Джуго подошёл к столу. — И? Выкладывай, нам надо поймать Гокуу во, что бы то ни стало. — Помнишь я взломал один из серверов китайской мафии, думал его перенесут на другой адрес. Только никто не спохватился, а наоборот, произвел утечку информации — программист улыбнулся. И только Хаджиме в пустоте стен понимал, что этот кто-то его любовь. — Сегодня в двенадцать дня произойдет передача товара, будь готов со своими парнями — Джуго забрал из вазочки конфетки. — Хватит есть и пить мои продукты, троглодиды несчастные — Хаджиме стукнул по столу кулаком. — Вот и вся благодарность, да Нико? — вздохнул театрально черноволосый. — Да, а сам наблюдал, как его репутацию спасали супергерои — Нико, кажется пересмотрел фильмов. — И что вы хотите от меня? — Сугороку встрепенулся. Парни загадочно переглянулись между собой. — Я понял, ящик пива и бар с караоке, пойдет? — полковник вздохнул. На его последние гроши надвигалась вновь непостижимая угроза. Да, оставалось ждать, что после того, как он поймает главу мафии его повысят вновь до следователя. Два довольных кота, аж замурчали от удовольствия и украв остальные сладости со стола ушли, захлопнув дверь. Свет вновь коснется крыльев мотылька на берегу океана. Глубина так и манит голые стопы к себе. Самон мочит ноги в холодных водах самого грозного океана, под спокойным названием. В природе он черпает силу, и сейчас молит мощь вод помочь ему в последний раз. Потом он пойдет под трибунал и будет только слышать мелодию волн, все, что нужно только дать ответ. Кажется ему верят, и пена бьётся об лодыжки белым облачком. Отходит, промывая пальцы от песка водой из бутылки, старый порт надвигает на него грозы. Он уже видит ящики с мешками табака, и чует запах порванной ткани, что смешивается с бризом и доносится по всему берегу. — Пошли нас уже ждут — Лян поправляет прическу. — Да, конечно, — цедит сквозь зубы, ссадина невыносимо жжет от морской соли. Люди в темных пиджаках стоят у пластиковых ящиков, потирают руки предвкушая сделку. Самон противится даже пожимать руку. Лян недовольный этим жестом бьёт его по дых, чтобы не зазнавался перед поставщиками. Гокуу сплевывает слюну, корчится от удара вновь вспоминая прошлый вечер. Шепчет угрозу во имя всей мафии. Ты скоро поплатишься за все, и будешь одет в смирительную рубашку. — Что ты сказал, так мне хочется зрелищ — Лян представляет дуло пистолета к лбу. Он не нажимает курок, в воздух взмывают чайки, судорожно крича об опасности. Поставщики падают первыми, на песок окропляя его кровавыми каплями. Лян оборачивается и видит черную фуражку с бляшкой золотой полицейского управления Нанбы. Стреляет в ответ, но промахивается, от того, что Самон прыгает к нему на спинку, как надоедливая обезьянка. Хаджиме держит пистолет на готове и вдруг теряется. Как ему стрелять, если за преступником его Самон, его любимый мотылёк. Руки впервые за годы служения в полиции дрожат, такого не было, даже в годы стажерства. Столько дней, он, зная правду, все шел за ним. Столько раз, все пытался сказать, что спасет и полюбит вновь, но сейчас чувствовал боль под рёбрами. Он не мог выстрелить и не задеть Самона. — Командир стреляй, быстро! — крикнул Танабата. Ноги Хаджиме словно окутал плющ, который так просто не порвать. За секунду ему надо остановить сердце, что бы оно не чувствовало более. Льдом покрыть тело, прислушаться к крику души. Вздохнуть и взглянуть страху в глаза, не замерзнув от самокопания при убийстве Самона Гокуу. Штиль рядом с рыжеволосым обескуражил, он стал таким спокойным, словно люди вновь ошиблись, назвав его Тихим. Выстрел. Голоса смешались в месиво, пуля попала в плечо, Лян схватился за него, вторая прилетела в ногу лишив равновесия напрочь. Сейтаро и Джуго мигом бросились заковать главу китайской мафии в наручники, тот сопротивлялся до последнего, пока его не вырубил черноволосый. Самон рухнул на колени. Снова за руки вместе, твердили голоса. Хаджиме не мог унять дрожь в ладонях. На плечо легла рука Момоко, вовремя забравшая оружие. — Иди к нему, — Хякушики проследила за тем, что бы Ляна посадили в машину. И Самон вновь свободно задышал почувствовав парфюм Хаджиме. Путы плена китайской мафии захлебнулись в зыбучих песках отныне и навек. Сугороку убрал с ресниц песчинки, поднял подбородок и впечатался губами так сильно, насколько мог. Тормоза сорвались и Самон смог повалить офицера на лопатки. Не разрывая, блуждая по любимому телу, понимая, что разум сдвинулся на триста шестьдесят от такого безумства. Их на берегу двое, прибрежная полоса не остывает, а только разгорается от страсти. Уста отрываются друг от друга и в этих бликах на лицах все становится янтарным солнцем. В атмосфере крылья Самона догорают он долетел до яркой лампочки. Накрывает обоих, и они молча сидят, до момента пока Момоко не надевает наручники на Гокуу. Это прощание ли, пахнет зимой, хоть и солнце греет по-мартовски. Избежать встречи получится ли, Хаджиме уже все давно решил и на столе Хякушики оказывается заявление на увольнение. Затягивается в последний раз, дымит напротив пятой камеры, уйти в надзиратели стало лучшим решением. Раз и навсегда, он выдыхает прочь прошлое, дабы зайти новым человеком ради мотылька. Хаджиме, достает ключи и открывает, наконец они доползли до друг друга. Самон сидит первый месяц, срок ему скосили и выйти он сможет по удо, благодаря работе со следствием. Гокуу кусает губы, когда замечает наручники в руках лысой головушки. — Заключённый Самон Гокуу, в карцер пройдёмте — спокойным тоном сообщает Хаджиме. Соседи по камере только провожают их взглядом, особо не понимая, что натворил самый тихий в их камере. И только Самон осознает все по хищному взгляду Хаджиме и смазке, что выглядывает из кармана. Хихикает, указывая на это, щеки Сугороку розовеют. В этот раз уже целует Гокуу, пытаясь скрыть неловкость любовника, под светом ярких ламп.