Доебистая дипломатия

Честер сначала просовывает в кабинет рыжую макушку и хитрый прищур. Жан вяло скребет по бумаге ручкой. Вторая рука зависла в воздухе с чашкой и висит там, наверное, с начала страницы. Поджатые губы, сдвинутые брови, поверх которых наползает отросшая темная челка. И провалившиеся в абсолютную серость глаза. Видел бы он себя со стороны. За столом, еще и сгорбленный, Жан кажется таким милым бесцветным воробушком. Это пока его никто не трогает. Честер осматривается, отмечает отсутствие Дюбуа и скользит через проход, тихо прикрывая за собой дверь. Подбирается ближе. — Честь имею! — сообщает он радостно в двух шагах от стола. Жан не подпрыгивает, разливая кофе, как можно было бы ожидать, он неторопливо дописывает строчку и поднимает на Честера полный уныния взгляд. — Рад за тебя. — Голос у него тоже бесцветный. Честер прыскает. Жан продолжает: — Что у вас там за массовые беспорядки? — И закатывает глаза еще до того, как Честер начинает выкручиваться. — Кто кого пиздил, Маклейн? — Ну, это как посмотреть… Все участники из разных отделов были отпизжены в более-менее равномерной пропорции. И Честер совершенно точно не начинал драку первым. Торс — вполне возможно, но Честер — точно нет. Зачем ему? Он скорее по части доебистой дипломатии. Что он умеет отлично, так это чесать языком. Ну а если кому-нибудь становится слишком щекотно, то что уж тут поделать? Жан вздыхает и давится кофе. Холодный, безвкусный, как и настроение. Он отставляет чашку, оглядывает Честера с ног до головы. Прическа такая, будто его за волосы таскали. Но могло быть и хуже. Рубашка кое-как заткнута за пояс. Одна брючина вся в пыли, по второй пыльные пятна размазаны, будто счистить пытался, но надоело. Торсу недавно дали сержанта, и теперь они оба одеваются не по форме. Гарри-то хоть ефрейтор, может себе позволить диско-пиздец вместо одежды, а эти чего? Только в залупу лезть и горазды. Жан мрачно пялится на Маклейна, вздыхая со своим обычным «как меня все заебали» выражением лица. Рассматривает веснушки и мелкие ссадины. — Лучше б вы преступность с той же самоотдачей ебали, как субординацию. Я жду объяснительную. От обоих. Жан собирается вернуться к бумагам. — И все? — Честер обиженно вскидывает голову. Ждет, пока Жан снова поднимет взгляд. — Не хотите влепить мне дисциплинарное взыскание? — Делает полушаг вперед и, качнув бедром, сладко тянет: — Сэ-э-р? «Влепить мне» он тоже подчеркивает. Жан сглатывает, подняв бровь в легком недоумении. Растерянный вид молодит его… по крайней мере до его реального возраста. Жан откашливается смущенно, пытаясь вернуться к прежнему тону. Трагически безуспешно. — Отставить хуйню, Маклейн. Честер дурачится, совершенно не напрягаясь. Подплывает к столу, складывает перед собой руки, будто потягиваясь, отклячивает зад медленно. Изображает мурлыкающего кота. — Н-да? И как далеко отставить? Так хорошо? Жан откидывается на стуле, отстраняясь подальше, бросает взгляд сначала на тощую задницу, затем на прикрытую дверь. Мучительно думает, морща лоб. Затем придвигается обратно, понизив голос. — Что ты делаешь, Честер? Жан так быстро теряется, переходит на имя… Весь его строгий вид скоропостижно разваливается. И все из-за легкого флирта. Честер вытягивает галстук Жана из-за стола, играется с тканью, будто бы невзначай. Довершает картину медленным вкрадчивым шепотом: — Ебу субординацию? Жан поджимает губы, будто снова давится, и Честер ждет терпеливо. Он с ребяческим озорством вглядывается в серость глаз. Знает, что Жан не отведет взгляд первым из чистой вредности. Чужое упрямство его не пугает. Он знает: еще немного, и из Жана вылезет эта улыбка, которую Честер так усердно выманивает на поверхность. Сам он улыбается шире, в восторге от самого себя и того, как стремительно по щекам Жана разливается краска. Больше не бесцветный.