Никаких шансов, что я уйду отсюда без тебя (со мной)

«[…] Кадр, сцена переходит в промышленного типа место, тёплое освещение в котором выглядит как послеполуденное сияние заходящего солнца. Мелодия бодрой песни, которая до этого играла несколько минут, становится мягкой, немного знойной, чтобы представить фигуру, сидящую перед кирпичной стеной. Мужчину, выглядящего довольно комфортно под жёлтым светом, несмотря на костюм. Его ноги небрежно раскинуты, на губах играет ленивая ухмылка. — Меня зовут Ли Джуён, — он расположен немного не по центру кадра, но места более чем достаточно, чтобы рядом с ним появилась табличка с тщательно подобранным шрифтом, на которой написано [ЛИ ДЖУЁН | 27 | ТАНЦОР]. Камера немного приближается, показывая две верхние расстёгнутые пуговицы его наряда. — Я занимаюсь современными танцами уже более десяти лет. Появляется вставной кадр того же мужчины, одетого в облегающий белый костюм, за исключением длинных, струящихся частей, свисающих с рук и талии. Он танцует босиком, освещение настроено так, что видна только его фигура. Возможно, это драматический танец, но музыка остаётся всё такой же знойной и соблазнительной, поэтому понять реальный смысл показанного отрывка трудно. — Сейчас я работаю в составе творческой группы по созданию классических и театральных постановок, — его голос сопутствует транслируемой записи. На ней мужчина наклоняется, мышцы на его спине едва видны в тусклом освещении, и всего на секунду или две отрывок замедляется, достаточно для того, чтобы камера успела поймать участок открытой кожи под рубашкой. Он выгибает спину на следующем шаге, и это тоже происходит медленно, свет делает это движение захватывающим. Всякий раз, когда его руки и ноги вытягиваются, используется замедленное воспроизведение, чтобы подчеркнуть его фигуру. Вставка исчезает, чтобы перейти к крупному плану его глаз, снова под тёплым светом. Они сощуренные, как будто он улыбается. — Я бы сказал, — говорит он, но камера не пытается поймать выражение его лица. Неожиданно единственное, что можно увидеть в кадре — его ладони, большие, с выступающими венами, когда он играет с кольцом на указательном пальце. — Что моя очаровательная черта — это мои глаза. Он смеётся, но это не звучит неловко. — Моя цель — превратить это в опыт, о котором я не буду жалеть, — звук его голоса затихает, и музыка остаётся единственным звуком, сопровождающим неудобно долгий кадр его ног, движущихся время от времени, когда он пытается устроиться поудобнее. Камера останавливается на уровне его груди, над теми двумя расстёгнутыми пуговицами. Наконец, в кадре снова оказывается его лицо, на которое вернулась ленивая ухмылка.»

«Волнующее начало». Шанс на Любовь, сезон 3, серия 1

***

Это не была его первая сцена в шоу, но она стала самой запоминающейся полгода спустя, когда, наконец, вышла в эфир во всей своей тщательно отредактированной красе. Джуёну удалось выглядеть сдержанным, немногословным в своём вступительном интервью, которое очаровало всю съёмочную площадку. И это соответствовало таинственному образу, которого, очевидно, добивалась от него производственная команда. Но это было полгода спустя. И его первая встреча со съёмочной группой была далека от того, каким его пытались изобразить на этих кадрах. И нынешний Ли Джуён сидел в неловкости, неуверенно глядя на то, как всё вокруг него двигалось. Двадцать пять минут потребовалось, чтобы очень вежливая сотрудница закрепила на его талии грубый ремень, чтобы крошечный микрофон был прикреплён к его рубашке таким образом, что шорох одежды не мешал звуку. Двадцать пять минут потребовалось, чтобы декорации засветились с непривычной для него интенсивностью, заставив его прищуриться от резкого света, окружавшего маленький уголок, в котором он находился. Несмотря на это, несмотря на постоянную спешку и суету, в эти двадцать пять минут Ли Джуён мог думать только об одном. Никто никогда не учил его сидеть на этих ебучих стульях. Всегда слишком маленьких для его таких длинных ног. Всегда слишком крошечных, чтобы его зад мог удобно поместиться. Спиной тоже не на что было опереться, что стало проблемой через час, когда он уже не мог держать спину ровно и начал сутулиться. Постоянно казалось, что он наклоняется вперёд или назад, как бы он не старался держаться прямо. Глупо было беспокоиться о том, как это будет выглядеть на камере, когда запись действительно начнётся, но он чувствовал себя комфортно, прокручивая в голове эту мысль, эту глупую, нормальную мысль, а не что-то ещё, туманящее его разум. Как, например, какого хуя он тут делал, для начала. Сидя на барном стуле, который не имел права выглядеть так дорого, особенно стоя на фоне голой кирпичной стены в задней части маленького кафе, куда его позвали. (Это было приятное место, слишком приятное, вообще-то, очень элегантный стиль промышленного лофта) Как, например, что ему делать, если стафф решит, что ему нужно что-то выпить, чтобы сделать запись интереснее? (Никаких шансов, что здесь Джуён сможет позволить себе что-то, кроме воды из-под крана) Как, например, какого хуя он согласился быть здесь, не получив никакой дополнительной информации. Джуён не знал этих людей, Джуён понятия не имел, почему именно его снимают, и единственным, кто знал, где он находится, был Эрик. Это была полностью его вина, что Джуён оказался здесь, и это было жалко, действительно жалко. Эрик оставил бы его умирать здесь. Эрик посмеялся бы над ним, если бы он навсегда исчез, потому что каким-то образом вляпался в афёру. Джуён был уверен, что Эрик вообще не чувствовал бы вины. Так что да. Как правильно сидеть на барном стуле. Это единственное, о чём Джуён хотел беспокоиться. Единственное, что не повергло бы его в настоящую панику. — Ты готов, Джуён-щи? Он не мог её видеть, слишком яркий свет заслонял всё, что было не прямо у него под носом, но он мог притвориться. Поэтому, кивнув, он попытался улыбнуться общей точке, где он в последний раз видел режиссёра, прежде чем студия была так интенсивно освещена. Послышался какой-то шорох, Джуён услышал шаги, он мог сказать, что кто-то двигался, несмотря на своё очень ограниченное зрение. Кто-то начал отсчёт. Финальная проверка камеры. Раздался щелчок, а затем последовали самые медленные семь секунд, которые Джуёну пришлось высидеть. Семь секунд, в течении которых всё замерло. Он считал каждый удар сердца в надежде, что это поможет ему расслабиться. — Представься перед камерой, пожалуйста. Точно. Да, это он может сделать. Он может… Должен ли он вообще кланяться сейчас? Он представился команде этим утром, насколько это отличалось от официального представления? Что он вообще должен сказать? Он немного сместил свои длинные ноги, пытаясь заставить колени не стучать друг о друга. Барные стулья. Как правильно сидеть на барном стуле, он должен сосредоточиться на том, как правильно сидеть на барном стуле. — Я, эм… Джуён. Ли Джуён? — его ладони вспотели, если он вытрет их о штаны, это будет слишком заметно, поэтому он просто держал их неподвижно там, где они лежали над его коленями. — Меня зовут Ли Джуён, — повторил он, видимо, на случай, если первых два раза было непонятно. — Ты звучишь не очень уверенно, — сказала она ему. Джуён мог слышать её дразнящий тон, улыбку. Он постарался расслабиться. — Не нервничай так, ладно? Представь, что здесь вообще нет камер. И с её стороны было действительно очень мило попытаться его успокоить. Джуён не знал, как сказать ей, что он даже не может видеть камеры. — Хорошо, — на этот раз он неосознанно вытер ладони о джинсы, теребя украшения, которые его заставили надеть. — Хорошо, извините. — Расскажи нам, как ты узнал о шоу. Он не знал, вот в чём дело. Эрик был единственным, кто знал, почему Джуён там оказался, но он отказался объяснять подробности. — Мои друзья, они, эм… — что? Заполнили заявку, находясь в состоянии лёгкого алкогольного опьянения в доме Ханёна два месяца назад? Заявку, о которой никто и не помнил, пока ответ не пришёл на почту Джуёна? Он не мог этого сказать, он и так выглядел идиотом со всем этим потом, проступающим через его одежду. — Подумали, что это будет весело, — он остановился на этом варианте. Режиссёр промычала в ответ. Это было как-то зловеще, если честно. — А ты? — спросила она. Он мог слышать, как щёлкает ручка, как шелестят страницы. Он сглотнул. — Тоже подумал, что будет весело? Он не знал. Единственная причина, почему он был здесь — Эрик сказал, что он должен пойти, а Джуён не способен сказать Эрику «нет». В ту ночь в доме Ханёна всё, что он знал о заявке, которую они заполняли, ограничивалось тем, что Эрик и Сону задавали ему очень глупые вопросы, например, об его росте, об аллергиях и о том, болел ли он какими-нибудь заразными заболеваниями за последние четыре месяца. Эрик сказал, что ему нужны друзья его возраста. Так что, возможно, всё было ради этого. Друзья. Друзья звучат не так уж и плохо. Ему бы пригодились новые. — Думаю да? — честно спросил он, молясь, чтобы это не звучало жалко для всех вокруг. — То есть, конечно, да. — Хорошо, — в её тоне всё ещё была улыбка, и Джуён не мог сказать почему. Почему они продолжали задавать ему вопросы, когда он доказал, что понятия не имеет, зачем он вообще там был. Почему они решили продолжать, даже когда Джуён был таким трудным, таким беспокойным. На секунду стало тихо, только какой-то шорох и тихое жужжание искусственного света составляли компанию его мыслям. Затем она снова заговорила. — Теперь скажи нам, Джуён-щи, что ты ищешь в партнёре? Он поперхнулся. Начавшийся приступ кашля определённо ужасно выглядел бы на камеру. И это было всё, что Джуён вообще мог вспомнить.

***

— Ты не сказал мне, что это шоу знакомств! Смех Эрика гремел в квартире Санёна уже несколько минут, и единственная причина, по которой Джуён до сих пор не ударил его, заключалась в том, что он держал столовые приборы, пытаясь аккуратно разложить их на столе. Санёну не понравилось бы, если бы Джуён бросил все его ложки в Эрика, когда он дал чёткие инструкции, что с ними делать. Накройте на стол и ничего не сломайте. — Я не знал, что они реально тебя позовут! — ответил Эрик, как будто это было достаточным оправданием, как будто это хоть как-то улучшало ситуацию. — Я прикалывался, когда заполнял заявку, хён! И когда сказал тебе идти туда! Ты не должен был меня слушать! Джуён фыркнул. — Я выставил себя дураком, — он попытался не обращать внимания на то, как горели его уши. — Я даже не знал, зачем я там! — Пожалуйста, скажи мне, что ты этого не говорил, — Эрик хихикнул, выжидающе приподняв брови. — Нет! — пробормотал Джуён. Что было ложью, определённо. Они заметили, они должны были заметить. Он прочистил горло: — Вернее, не думаю, что я это говорил, но… Эрик снова громко рассмеялся, распластавшись по столу. — Прекрати издеваться над Джуёном, — отчитал его Санён, выходя из кухни с дымящейся кастрюлей. Джуён знал его достаточно хорошо, чтобы не думать, что это было сказано из любви или какой-либо заботы о нём. — Просто закончите накрывать на стол. Санён был голоден, и это единственная причина, по которой он не присоединился к насмешкам Эрика. — Хён, ты слышал хоть что-нибудь из того, что он только что сказал? — Голос Эрика был задыхающимся. В его глазах стояли слёзы — слёзы! — от того, как сильно он смеялся. Джуён возмущенно фыркнул. — Я слышал, — Санён пожал плечами, ставя дымящуюся кастрюлю на деревяный коврик по центру стола. — Мне всё равно, Джуён делает глупости каждую неделю… — Хён! — … это просто ещё одна история, над которой мы потом можем посмеяться. Джуён усмехнулся, готовый защитить свою честь или что-то в этом роде. Но Санён хорошо его знал, поэтому прежде, чем он успел что-либо сказать, Санён уже поднял руку, молчаливо приказывая заткнуться. — Принесите салфетки, — сказал он, не оставляя места для споров. — Я пригласил вас двоих поесть, мы можем поиздеваться над тобой позже. — Но это позор, — вздохнул Эрик, отходя от стола. — Будет так забавно увидеть, как ты опозоришься на национальном телевидении. Джуён бросил в него одну ложку. Всего одну. Это всё равно заставило Санёна раздражённо вздохнуть. В любом случае, они были правы. Ему придётся жить, зная, что его друзья получили в своё распоряжение ещё одну неловкую историю, чтобы смеяться над ним, когда им захочется. И это было нормально. Правда. Провалить интервью на шоу знакомств не так уж и страшно, по большому счёту. Но это было лишь начало сплошной унизительной ситуации, так как в конечном итоге он не провалился с треском. Был шанс, что он ужасно опозорился перед толпой незнакомцев. Незнакомцев, у которых теперь были кадры, где он ведёт себя отвратительно нелепо, и, тем не менее, несмотря на всё это, через неделю он получил по почте контракт. Это выглядело как очень важный документ, с мелким шрифтом внизу и красными буквами на обороте, которые напоминали о том, что ни при каких обстоятельствах он не должен показывать его кому-либо, секретная информация и всё такое. Казалось, с таким документом должны были разобраться юридические специалисты: он состоял из нескольких страниц и содержал слишком много информации, которую Джуён не должен был читать бегло, но всё равно сделал это. Казалось, что это тот документ, для которого нужен юрист, и нетрудно было предположить, что у людей, подающих заявки на эти программы, он есть. Вероятно, даже целая команда менеджеров, чтобы убедиться, что всё в порядке, но у Джуёна всего этого не было. Санён был наиболее близким к понятию юридической команде, которая у него была. Так они и оказались на полу, с двумя пустыми маленькими бутылками соджу между ними. — Что ты думаешь? — спросил Джуён. Санён даже надел свои очки для чтения ради этого. Гостиная Джуёна, как обычно, была заполнена отставшими, которые там не жили, а шпионили за его жизнью, чтобы потом сделать его несчастным. На самом деле, там был только Эрик, который развалился на диване и слишком усердно притворялся, что не обращает внимания на разговор. Но Джуён заметил, как он оживился от вопроса. — Это недельный контракт, — пробормотал Санён, немного слишком серьезно. — Тебе заплатят за съёмки. Что было новостью для Джуёна. Эрик был тем, кто ахнул от этой конкретной информации. — Правда? — взволнованный, полностью отбросив притворство, забыв о телефоне, он жадно уставился на них: — Сколько? Санён бросил на младшего долгий, почти оценивающий взгляд. — Зависит от того, насколько хорошо он справится, — сказал он и медленно протянул Эрику лист очень важных, очень секретных документов, которые Джуёну категорически не следовало никому показывать. Эрику потребовалось около двух секунд, чтобы упасть на пол рядом с ними. — Чёрт возьми, хён! — практически закричал он, схватив Джуёна за руку и слегка встряхнув его: — Ты должен согласиться, это отлично! Джуён вздохнул, откинувшись на пол в попытке заставить Эрика перестать его трогать. Он не провалился с треском. И, судя по всему, он мог бы что-то получить от всего этого опыта. Нерешительно он спросил: — Я откажусь от своих прав человека или что-то в этом роде, если подпишу? На что получил любопытно поднятую бровь. — Нет, — ответил Санён, пожав плечами. — Только от своего достоинства. — Хён, — заныл Джуён. — Ты действительно об этом думаешь? — это был обоснованный вопрос. До этого момента он вообще не был заинтересован в том, чтобы участвовать. — Это кажется… слишком много для тебя. Так и было. Джуён не был особенно хорош в том, чтобы тусоваться с незнакомцами или поддерживать с ними разговор, или взаимодействовать, как это делают нормальные люди. Делать это в течении недели само по себе было «слишком». Джуён промычал, не зная, как ответить. — Хён, подумай об этом, — продолжал Эрик взволнованно. — У тебя подходящая внешность, и тебе могут платить за то, что ты каждый день выставляешь себя дураком, — это Джуёну не понравилось. — Что ты и так делаешь бесплатно! Не то чтобы он хотел этого делать, вообщем-то, но его друзья были правы относительно того, как он строил свою жизнь. В конце концов, это был порочный круг глупых решений. Чего стоит ещё один плюс в копилку его многочисленных постыдных неудач? — Я подумаю об этом, — слабо пробормотал он. Это вызвало у его друзей восторженное ликование и очень раздраженный вздох. — Конечно, ты сделаешь это, — Джуён очень ясно слышал его — разочарование в голосе Санёна. — Не могу поверить. Ну, он и сам не мог себе поверить.