Часть 3
2 марта 2025 г., 11:57
Дорога до служки, оставленного стеречь лошадей на подходе к бору, заняла засечку и шла через заросли дикой черники. Колючки цеплялись за сапоги, покрытые засохшей грязью, а на деревьях изредка виднелись засечки.
За это время Дьярви успела рассказать о себе. Оказалось, она отправилась в эти края по совету столичной гадалки, мол, встретишь под валежником великого духа, что исполнит любое желание. Спросить, сколько та гадалка содрала с Дьярви за подобное предсказание, Ла Янь не решился и просто покачал головой. Рэн же, не скрываясь, цокнул.
Когда они вышли на опушку, сразу увидели трех коней, привязанных к косому деревцу, и девушку, что дремала, спиной прильнув к стволу. Услышав чужие шаги издалека, та приподняла соломенную шляпу, сделанную на льфинский манер, и в тени её полов мелькнула короткая улыбка. А за ней — негодование.
Ла Янь подошёл первым и сразу же представил:
— Триша, это наша гостья, — он сделал паузу, как бы взглядом силясь показать, что расспросы будут неуместны. — Вы с Рэном лёгкие, поедете вдвоём.
Рэн едва не подавился от возмущения, но не смел возразить. Триша пожала плечами, разглядывая Дьярви, а в частности — её чёрные смоляные локоны, что топорщились местами то вверх, то в сторону. У самой Триши, как у озмаэн, волосы шли рыжим потоком за спину, едва собираясь в хвост.
Ла Янь отдал Дьярви поводья своего белого, послушного коня, и та почему-то взгрустнула, глядя на длинную лошадиную морду. По её рассказам, свою кобылу она успела проворонить, когда с утреца нарвалась на стаю волков: та убежала со страху.
Сам Ла Янь сделал жест, и Рэн принялся отряхивать его ханьфу. Охотится в нём означало следовать льфинской традиции, и было крайне некультурно появляться в свете столь замаранным.
Они отправились в путь. Ла Янь шёл во главе процессии, держась ровно и грациозно, Дьярви — за ним, похлопывая лошадку по шее и вплетая ей в гриву сорванные в поле цветочки, и Рэн с Тришей — следом, тихо-тихо чертыхаясь и деля между собой поводья. Благо, они оба были сложены крайне худо, да и ростом вышли ниже среднего, ещё и неодоспешены.
За время езды Ла Янь старался проявить всё почтение, на которое был способен: то ему велело воспитание — слова наставников о том, что за спасённую жизнь платят спасённой жизнью.
Дьярви держалась в седле уверенно, но её то и дело косило в сторону Ла Яня, так что последнему приходилось уводить лошадь в бок. В конце концов он сообразил, что девушка делала то специально.
— А чем промышляешь? — спросила она вдруг, щурясь на солнце. — Ты приключенец?
— Был им когда-то, — кивнул Ла Янь, вспоминая, как объездил в своё время весь Озмэнс. — Сейчас пожинаю плоды тяжких трудов, пользуюсь гостеприимством Царицы и заведую парой постоялых дворов. А вы? — он обернулся на Дьярви, чтобы поймать пристальных взгляд её раскосых глаз.
— Телохранительница, наёмница, приключеница и всякая, кому заплатят за работу. Ой, не волнуйся, убийствами не занимаюсь. Ну, убийствами людей. Мне нравится разделываться с монстрами, ведь они плохие и злобные. Люди, конечно, тоже бывают плохие и злобные, но за деньги бить их как-то некрасиво, меня так папа учил.
— Должно быть, он был благородным воином, — кивнул Ла Янь, уже смирившись, что к нему обращаются на “ты”.
— О да! Однажды…
Они шли полем, пока не достигли дороги. Её бока поросли алой ионой, названной в честь древней озмэнской воительницы Ионии. То были деревья низкие и пушистые, с мягкими, легко поддающимися ветру листочками, что имели обыкновение прятаться за шиворотом, в сапоге или на шляпе.
Триша сидела спереди, позволяя Рэну обнимать себя, чтобы не выпасть из седла. Она то и дело задерживала дыхание, не желая слышать запах, исходивший от чужого ханьфу. Лошадь под тяжестью их веса шла медленно, нехотя, периодически вставая на месте, будто протестуя.
В конце концов на горизонте показалась череда белых, огражденных стеной зданий с заостренными углами крыш. В сравнении с озмэнскими теремами, они казались крохотными, но на фоне деревенских изб — воздушными и чистыми.
По приезде к воротам, часовой встрепенулся, глядя на Ла Яня и спеша впустить его внутрь.
— Господин, не ожидали вас видеть так рано. А кто это с вами? — он был крепким, высоким озмаэн, что глядел на Дьярви подобно Трише: с опаской и лёгким подозрением. Уж больно та не походила на льфинку.
Ла Янь проигнорировал вопрос, только спешился, веля подбежавшему часовому взять лошадь за повод. Дьярви въехала следом, с открытым ртом рассматривая двор.
Меж двухэтажных домов с зелёными крышами поблёскивал пруд. Над ним дугой шёл маленький мостик. Выложенная белым камнем тропа соединяла ворота и здания. Из одного такого вышла женщина преклонного возраста с частой сединой в волосах.
— Господин, вы так давно не водили к нам девиц… — она засмеялась в ладонь.
Ла Янь грозно на неё зыркнул и распорядился:
— Устрой нам ванну. То есть ей ванну, — он указал на Дьярви, — а мне после неё. Давай-давай.
Рэн слез с лошади и поплёлся вслед за посмеивающейся женщиной, вероятно, чтобы первым вылить на себя ведро воды и наконец переодеться. Триша вместе с часовым отвели лошадей в конюшни, а Дьярви присела и уставилась на гусеницу, ползущую к клумбе, на которой росли белые лилии.
Ла Янь предложил:
— Сходим до тренировочного зала, вам помогут снять кирасу.
Дьярви пожала плечами, и они направились к одному из домов с широкой террасой. Пока очередной слуга, заведующий оружейной, помогал ей снять доспех, седая женщина вернулась, возвещая, что вода в купальне нагрелась.
— Госпожа Дьярви, прошу, Тьерн вам всё подскажет, — у Ла Яня уже дёргался глаз от того, как сильно присохла жабья слизь к одежде, но тем не менее гостеприимство было превыше всего.
— А ты? — Дьярви упёрла руки в боки.
— Я? — Ла Янь сначала ничего не понял, но когда стоящая рядом Тьерн снова захихикала, от смущения чуть не покраснел. — А я останусь здесь, как и любой порядочный человек, дождусь своей очереди. Ступайте.
— Так не интересно, — Дьярви надула щёки, грозно глядя на него исподлобья.
Ла Янь сделал вид, что не услышал, и ушёл по тропинке к главному из зданий. Только его розовые уши и подрагивали. Это ж надо такие вопиющие пошлости говорить, уму непостижимо! Ещё чуть-чуть и ему придется пить травы для успокоения души и тела.
День сменялся вечером, готовясь к наступающей грозе, а ветер всё крепчал. Ла Янь вошёл в свою обитель, снял сапоги в прихожей и задумался, а куда ему, такому грязному, сейчас вообще дозволено садиться. Пачкать напольные подушки казалось кощунством, так что в конце концов он предпочел остаться стоять в уголочке и подозвал к себе Рэна. Тот, уже чистенький после спешных умываний, стоял, отжимая наружу дома воду с зелёных волос.
— Очевидно же, что она не льфинка? — Ла Янь сложил руки на груди.
— Очевидно.
— Каков шанс, что полукровка?
— Невероятно мал. Такие редко рождаются. Да и трудно выживают, господин.
— Может ли быть чертью?
— Должна!
Дело плохо. Ла Янь чертыхнулся, а затем чертыхнулся ещё раз. Задолжать жизнь черти! Дитю войны, варваров и людоедов. Принципы нерушимы, это факт. Но можно ли от них отойти, когда вся твоя культура уже лишь наполовину твоя? Ла Янь глянул наружу, во двор, где ходили озмаэн, его слуги. Столь же верные, сколь маложивущие. Затем он обернулся на Рэна. Тот, будучи льфином, смотрел в ответ с искренним сочувствием. Они оба понимали, что ситуация абсурдна.
— Вот не отвлёк бы ты меня от пещеры, нас бы и не сожрали, — Ла Янь от досады перешёл с высокопарного слога на просторечный говор.
— Не надо тут меня винить! — Рэн тоже сменил уважительный тон фамильярным. — Ты из нас воин, ты и должен был не дать себя спасти!
— Ну-ка господину своему не хами! И вообще…
Они так и остались препираться, стоя в гостиной, когда за окном прогремел первый гром.
