Стая

      Тьма. Адская боль. И множество запахов. Что-то тяжёлое давит на Чонсана, прижимает к куче ворочающихся зомби. Как он тут оказался?       Жёсткие зубы впивались в мягкую плоть, Чонсан кричал, пока не смог найти в себе силы оттащить обидчика к краю платформы, а затем сбросить его вниз. В голове всё гудело; милая сцена с Онджо — они впервые поцеловались. Несмотря на печальное положение, Чонсан был самым счастливым парнем в этой школе. До того, как снова встретился с ним. Завязалась драка, Чонсан пожертвовал своим глазом, ведь всё равно рассчитывал вскоре умереть, они отползли к шахте лифта. Чонсан всего лишь хотел заставить врага хоть ненадолго помучиться — схватил его, таща за собой вниз, — но выглядело это, как героическое спасение от огненной волны. Лучше бы Чонсан тогда его бросил...       Голова раскалывается. Чонсан лежит на дне недостроенного лифта, его то и дело хватает за ноги что-то живое. Руки в полуобъятии прижимают к нему что-то, что его и придавило. Лицо щекочет нечто пушистое.       Чонсан пробует открыть глаз — один, ведь вместо второго теперь зияющая дыра — и сразу понимает, кого он всё ещё цепко держит. Пытается отшатнуться, но не может — их словно приклеили. — Очнулся, уебок? — этот голос бьёт по ушам Чонсана, как хлыст, и он стонет от разочарования. Как можно снова оказаться в такой ситуации?       Чонсан пытается перевернуть их; может, в таком положении будет проще оторваться, но тот не двигается с места. Тяжёлый. — Помоги мне, нужно перевернуться, — хрипит Чонсан. — О, хочешь нависать надо мной, похотливая сука? — Всего этого я хочу меньше всего на свете!       Гвинам смеётся, но выполнять указание не спешит, пока Чонсан брыкается под ним. — Мне и так хорошо. Ты, бля, только для подушки годишься, — он складывает руки под головой, опираясь прямо на лицо Чонсана. Тому бьет в нос запах жареного мяса, а ртом он чувствует рубцы на чужой коже. — Прекрати! Я не собираюсь лежать здесь вечность, — Чонсан поворачивает голову набок, чтобы выкрикнуть это. — Я устал за тобой носиться. Самое лучшее время отдохнуть. Настоящий рай. — Да за что мне всё это...       Чонсан пытается оторвать свои руки с чужого живота, Гвинам не кричит, но вздрагивает, когда они с треском отсоединяются. Чонсан подтягивает одну ладонь к себе, чтобы осмотреть — о, конечно, она вся чёрная, обугленная, где-то остались следы некогда белой толстовки Гвинама — теперь Чонсан навсегда с ней связан, она уже часть его организма. Ему грустно на это смотреть.       Дальше он всё ещё пытается сбросить с себя Гвинама, теперь при помощи прожаренных рук, которые едва шевелятся. Он, насколько позволяет совершенное отсутствие сил, ладонями упирается в чужие плечи, и толкает их в сторону. Сам кричит от боли, зомби под ним шевелятся с ещё большим рвением от шума, когда их кожи, а точнее всё, что от них осталось, пытаются разойтись. Гвинам хватается руками за волосы Чонсана, мешает отсоединиться, однако тот не сдаётся, сгибает колени и помогает себе отбросить прилипшую плоть. Гадко.       Сосредоточив все силы, Чонсан с резким хлопком отталкивает Гвинама, а сам откатывается, чтобы схватиться за свой окровавленный живот. Их натурально спаяло вместе, но проблема, не считая порванной и сожженой в ошмётки одежды, решена. Кожи на животе нет: только мясо и мышцы, благо, хоть не голые внутренние органы. Он старается подняться, несмотря на ужасную боль, отпихивает от себя руки мёртвых школьников и строителей, пока ноги окончательно не окрепнут. Шагает к Гвинаму по слою пепла.       Тот лежит, не шевелясь, весь такой же серый, а на голой спине — дыра, как на его собственном животе, только чуть торчит позвоночник. Чонсан тянется, чтобы хотя бы перевернуть Гвинама лицом к себе, но тот резко подскакивает, через секунду уже стоит на ногах, весь перекошенный. Конечно, вся его передняя часть сгорела. Волосы клоками остались только сзади головы и на макушке, лицо усеяно волдырями и рубцами, видимо, от ожогов, а от одежды остались только чёрные рваные пятна, исключая несколько чудом уцелевших, лучше сохранившихся ошметков штанов. На животе было два красных следа от рук Чонсана. Весь покрыт пеплом, кровавыми пятнами, где-то окончательно обугленный. Даже жалко. Глаз на фоне черно-красного месива ярко смотрит Чонсану прямо в душу.       Чонсан уже собирался сказать слова сочувствия, похлопать страдальца по гнилому плечу, как ему резко прилетает удар по ногам, отчего он валится в кучу зомби. Старается подняться как можно быстрее, балансируя на такой неустойчивой, двигающейся почве. Гвинам уже шагает мимо, сам опускается на корточки, толкает верхний слой зомби, чтобы добраться до нижнего, более сохранившегося. Чонсан наблюдает, как он оценивающе оглядывает полутрупы, дёргает одетые на них тряпки. Выбирает что-то для себя? Хорошо, что не собирался ходить голым...       Гвинам за руки поднимает из низов какого-то строителя, рвёт на нём форменный жилет, а затем через его голову стягивает свитшот. Чуть осматривает, прежде чем начать натягивать на себя, предварительно стряхнув остатки прошлого наряда. Фу, он же весь грязный, портит собой нормальную вещь. Гвинам бросает этого зомби обратно в кучу, идёт дальше, копается в следующих. Уже выбирает штаны. Ладно, Чонсан отвернется. Тут ему прилетает что-то в спину. Футболка.       Чонсан смотрит на свой живот. Ну да, дыра в рубашке, наверное, не хит этого сезона... Снова отвернувшись, он потихоньку отрывает от себя то, что въелось в кожу, выпутывается из ошметков рукавов, которыми он так тщательно защищался при жизни от укусов. Всех, кроме последнего. Он натягивает футболку; белая, поэтому почти мгновенно становится красной.       Гвинам, кажется, так и ищет себе штаны — ну, он же высокий, наверное, дело трудное. Чонсан уже его не ждёт, учитывая, что даже он теперь приоделся, идёт осматривать округу. Темно, под ногами рыщет месиво из зомби, воняет гнилью. Путь на выход — дыра в стене, такая же, через которую они изначально упали, но была она выше. Не допрыгнуть. — Гвинам, тут... — о, он одевается. Штаны. Чонсан прикрыл лицо ладонью, стоя в пол-оборота. Зачем он вообще с ним разговаривает? — Слишком высоко. — Ну, бля, складывай долбоебов в кучу. Я занят.       «Я вижу» — думает Чонсан и опускается, чтобы попробовать достать одного из зомби. Когда-то людей. Всё вокруг слишком ярко пахнет, и отнюдь не так аппетитно, как рассказывала Намра. Конечно, она тоже чаще всего жаловалась, но бывали и хорошие моменты. Он тянет за руки мужчину, полностью покрытого сажей, подтягивает к стене. Тот податливый, еле шевелится, только зубами время от времени клацает. Даже забавно.       Гвинам же наваливает на его забавного зомби целых трёх, несмешных. — Слабак, — хмыкает Гвинам, уже за ноги притаскивая следующего.       Это не соревнование. Тем более, Чонсан даже не понимает, почему он не стал частью массы под их ногами. Он такой же урод, как и Гвинам? Чонсан закрывает лицо руками, воет в свои ладони. — Ну не расстраивайся так сильно, таскай по одному.       Блядь, Чонсан не поэтому расстраивается! Он убирает руки, чтобы злобно взглянуть на соперника, а тот уже сложил небольшую горку зомби. Использует свои способности по полной... Чонсан смотрит, хватит ли этого количества, чтобы подняться... Ещё несколько. Ну пусть сильный Гвинам этим и занимается. Уже сложенные люди шевелятся, выскальзывают из своих мест, но Гвинам бьёт их по лицам и возвращает в строй, чтобы не расползались. В несколько заходов приносит ещё больше, как он, блин, вообще их так быстро выковыривает с пола? И, кажется, уже достаточно. Гвинам первым забирается на дрожащую гору. Чонсан лезет следом, но сначала зомби хватают его за ботинки, что аж приходится пинать их по рукам, а потом ещё одни почерневшие пальцы цепко берут за грудную клетку, толкают обратно вниз, но отчего-то удерживают на весу. Чонсан уже испытывал нечто подобное какое-то время назад... Он крепко хватает Гвинама в ответ. — Может, посидишь там внизу и подумаешь над поведением? Наедине с оравой безмозглых, как тогда, в библиотеке. Это должен был быть ты. — Чем безмозглые отличаются от твоих друзей? Эти хотя бы что-то в жизни значили, — усмехается Чонсан, а хватка на его груди крепчает. Футболка чернеет под пальцами. Как же плохо выглядит Гвинам сейчас... Рывком он затаскивает Чонсана в пролёт, тот валится на колени. Гвинам пихает руки по привычке в карманы на животе, но, раз их там нет, проталкивает пальцы в карманы брюк. Ждёт, пока Чонсан поднимется. Плюет в его сторону. — Ну что, куда пойдём? — Иди, куда хочешь, — Чонсан отряхивает футболку, словно красная мокрая лужа тоже исчезнет, и шагает мимо Гвинама. Постройка теперь полностью чёрная, и в воздухе витает какой-то неестественный аромат... Ну ничего, скоро Чонсан покинет это место и забудет всё, как страшный сон. Черт, он слышит, как Гвинам ковыляет за ним, но не оборачивается. — Хочу мяса. Ты тоже голоден, Чонхер? Дай мне полакомиться тем, что у тебя ещё не сгнило. А? — Нет. — Жадничаешь? Ты жив, благодаря мне! — Отвали, — огрызается Чонсан, все-таки обернувшись. Быстро же тот переобулся. — Ты мне противен, Гвинам. Что тебе ещё от меня надо? Я стал таким как ты полностью, — он тычет в свою пустую глазницу. — Может, наконец, отстанешь?! — Мы теперь навсегда вместе, если ты не понял, — говорит Гвинам, пользуясь моментом, чтобы догнать его. — Даже если сможешь убежать, я найду тебя. И к людям, своим подсосам, ты вернуться не можешь — или тебя расстреляют, или ты их съешь. Теперь я твоя компания на ближайшие... Лет двести. Радуйся, неблагодарная сука. И, кстати, я могу тебя научить, как быть ебаным Богом. Сейчас ты совсем лох, Чонхер. — Закончил? Мне осточертел твой словесный понос, — хотя, зараза, был в чем-то прав... Чонсан снова идёт вперёд, уже видит выход из полуразрушенного здания. — И вообще, нравоучения мне читает ходячее барбекю. Прежде чем болтать, блять, умойся. — С одним глазом ты бесишь меня меньше. Без языка будешь совсем нормальным человеком...       Чонсана уже до ручки доводит эта болтовня, почему Гвинам не может идти молча? Тогда Чонсан мог бы представить, что он — единственный выживший.       Чонсан наконец выходит на улицу, вдыхает свежий воздух, а не стоячую вонь. Однако тут же ему на шею давит рука, ведь, по всей видимости, Гвинам использует его вместо костыля. И где его пресловутая живучесть?.. Чонсану же совесть не позволит бросить инвалида.       А вообще, Чонсан стряхивает с себя руку и продолжает путь. Он без понятия, куда идти. Наверное, стоит действительно умыться? Обрабатывать раны смысла нет — судя по знакомым ему полузомби, они рано или поздно затянутся. Кроме глаза, наверное. Хотя он потерял его, будучи укушенным... В общем, где искать воду? Большинство зданий, как понимает Чонсан, уничтожены, а искать реки вариант сомнительный... Видимо, пока что остаётся только проверить школу, а в случае чего... Идти и искать дальше.       На самом деле, больше чем умыться, ему хотелось есть. Только на свежем воздухе он ощутил это — может, чувствовал отдалённый запах живых. Его аж передёрнуло от этой мысли, съесть человека... Хотя все, вероятно, эвакуированы. Он надеялся на это, даже не потому, что рад за чужие жизни, он мог быть спокоен — не станет каннибалом, по крайней мере в ближайшее время.       Чонсан идёт, почти бежит до бывшей школы. Видит раковины на улице — на удивление, стоят на месте, как и раньше, — тормозит у них, крутит вентили. Вроде, что-то работает. Ледяная вода льётся скромно, но Чонсан клонится лицом под струю, затем себя одергивает, чтобы не залилось в пустующую глазницу — это как-то противно, набирает воду в рот и плюёт в сторону. Стягивает через шею футболку, кладёт на край раковины, первым делом пытается оттереть сажу с рук — без мыла тяжко, но боли от усердных растираний он почти не чувствует. Когда что-то касается его позвоночника, он даже не удивлён. — Грязный.       Чонсан знает, что спина у него чистая — даже если нет, то не настолько, чтобы трогать. Но чем бы дитя не тешилось. Чонсан дальше трет свои руки. — Мне спинку потрешь?       Чонсан помнит эту спинку, видел буквально полчаса назад — на всю жизнь хватило. Гвинам пристраивается рядом, стягивая свою кофту. — Тут пять раковин, займи другую, — Гвинам пихает его бедром, пока сам наклоняется головой под кран. Ладно.       Чонсан сдвигается к соседней раковине, крутит вентили, но вода не идёт. Опять двигается и снова ничего. Что за бред? Гвинам улыбается, пока моет остатки волос. Придурок. Чонсану приходится вернуться, он ладонью сдвигает чужую голову, чтобы набрать себе немного воды. Льёт её себе на грудь, шею, размазывает пепел. Вниз он даже смотреть не хочет — кровь, наверное, так и капает. Осторожно опускает пальцы ниже, с груди на рёбра, с рёбер на живот... до пупка... И не чувствует ничего мокрого, склизкого, похожего на голое мясо. Смотрит. Живот действительно покрыт кожей, почти везде. Чонсан с восторгом хлопает Гвинама по спине и замечает, что та тоже совсем восстановилась. — Гвинам! Это реально так просто?       Гвинам всё ещё посмеивается, когда поднимает голову. Капли стекают вниз. — А ты думал? — так блаженно наблюдает, что аж улыбка сползает с лица Чонсана. Слишком обрадовался. Он дует губы и отворачивается с бормотанием: «Понятно».       Гвинам теперь трет свою грудную клетку, а перед этим — лицо. Да, ему-то мыло бы точно не помешало, совсем весь чёрный, как из печи. Хотя, по сути, оттуда они и выбрались. Время от времени Чонсан набирает воды, чтобы самому умыться, в остальные моменты он пялится на спину Гвинама. Кожа, конечно, зажила там, где отсутствовала полностью, однако, где осталась... Была усеяна укусами. Видимо, с библиотеки... Чонсан сдерживает импульс ощупать их, вместо этого глядит на свой шрам, на руке. Челюсть Гвинама навсегда отпечатана здесь, прямо на нём. Он гладит его пальцем. Больше похоже на укус бешеного пса.       Они заканчивают с банными процедурами и выглядят немного лучше — ну, насколько позволяют дыры в головах и отсутствие чёлки Гвинама, а также ещё не исчезнувшие волдыри. Чонсан пытается выжать свою футболку от крови, но она остаётся красной, стирать её некогда. Приходится надевать то, что есть.       Что делать дальше, Чонсан не имеет ни малейшего понятия.       Что он делал до превращения? До того, как мир рухнул? Ходил в школу, ел мамину пересоленную курицу, играл в видеоигры... Сейчас он лишён всего этого, поэтому совсем не знает, что и делать. Идти искать друзей, если они выжили? А что, если по пути он нарвется на военных, или друзья не примут его таким? Ведь и Намре, старосте класса, не все доверяли в таком состоянии. Чонсан растерян.       О, и именно сейчас Гвинам уходит, на ходу надевая свою кофту. Ну и слава богу, пусть идёт, да подальше... — Че стоишь?       И правда. Чонсан разворачивается и идёт в противоположную сторону. Не знает, куда и зачем, но уходит. Ему хватило общения с Гвинамом на несколько жизней вперёд, и продолжать взаимодействовать он не планирует.       Чонсан направляется в сторону города, чтобы осмотреть, осталось ли от него хоть что-нибудь. Недалеко ушёл — он падает, когда Гвинам валит его на землю, придавливая собой. — Ты совсем идиот? Там военные, — Гвинам садится ему на спину. — Отвали, — рявкает Чонсан, руками отталкивается от земли, чтобы сбросить Гвинама и подняться. Ему удаётся это поразительно легко.       Если не понимает по-хорошему, Чонсан будет действовать по-плохому. Он сам валит Гвинама с ног, садится на него сверху, чтобы было проще бить его по лицу — и так изуродованному лицу. — Отстань, — удар, — ты, — удар, — от меня! —удар, — Иду, — удар, — куда хочу!       Гвинам закрывает лицо руками, но Чонсан насильно разводит их, чтобы бить дальше. Если Гвинам хватает его за запястья, то быстро их сбрасывает. — Ты в курсе... — Чонсан пальцами сжимает чужую шею, неконтролируемо сильно, и не смотрит в лицо своему врагу, настолько мерзко. Ладони Гвинама прокатываются по нему до локтей, предплечий, затем спадают к бёдрам и прижимают к себе. — Ты в курсе, что меня этим... Не убить? — хрипит он с полуулыбкой.       Когда Чонсан сжимает ещё сильнее, Гвинам стонет, и приходится освободить руку, чтобы зажать ему рот — мерзкие, слишком мерзкие звуки он сейчас издавал. Чонсан царапает кожу ногтями, хочет содрать её полностью, ведь она и так уродлива, резкий запах бьёт ему в нос. Запах гнили и запах Гвинама, его возбуждения. Чонсан с отвращением отпускает шею, пытается отстраниться, но пальцы мертвецки цепко продолжают держать его на себе. Хочет отодрать их от себя, пусть вместе со штанами, но избавиться от них, однако Гвинам вместо этого переворачивает обоих, нависая над Чонсаном. — Дай мне попробовать, — воет он, уткнувшись носом в грудь Чонсана, футболка наверняка под ним мнётся. — Дай мне мяса... — Отвали! — Чонсан толкает, выбирается из-под Гвинама и отшатывается в сторону, подальше от психа. Голова только больше раскалывается, слишком яркий запах... Где бы взять арматуру, чтобы покончить с Гвинамом?... Он быстро оглядывается, но ничего в близкой доступности не видит. — Уебок, — ругается Гвинам, поправляя штаны. — Ебаная жадина!       Вдруг слышится громкий, слишком громкий звук подлетающего вертолёта. Гвинам бежит к раковинам, приседает у них, прячется. — Дебил! — кричит Гвинам, потом осторожно подбегает к Чонсану и тащит его за собой в укрытие. — Отпусти, они могут спасти нас, на этот раз... — Ты не человек! Вас не забрали будучи людьми, думаешь, в таком виде спасут?! Вынь голову из задницы, нужно уходить!       Они прячутся, ждут, когда вертолёт пролетит мимо; Чонсан уже в отчаянии от своего положения. Он действительно в ловушке. От шума снова гудит голова.       Как только адский шум затихает, они встают, отшатываются друг от друга и смотрят. Гвинам вжимает голову в плечи и направляется в противоположную от города сторону — в лес. Чонсану придётся идти следом, хочет он этого или нет.       Некоторая часть ранее густого леса сгорела и местами продолжала гореть, однако в глубине было спокойнее. Чонсан смиренно идёт за Гвинамом — он сдался. Нет смысла рыпаться. Тот сутулится, тяжело шагает, время от времени тормозит, чтобы странно подергать головой в разные стороны, как животное, принюхиваясь. Чонсан старается любоваться видами, но его удручает, что вместо технически развитого города, скорее всего ему всю жизнь придётся скитаться среди стволов. Или деревьев, или ружий.       В один момент, среди деревьев и опавшей листвы, Гвинам пластом падает на землю. — Ты в порядке? — Здесь можно остановиться. — Зачем останавливаться? — Сейчас нам некуда идти, а лес не бесконечный. Тут нормально. — Но тут же ничего нет! Надо было взять палатку или типа того... — Где ты её видел, принцесса? — посмеивается Гвинам. И правда... Чонсан совсем дурак. Пора привыкать к новой жизни. — Надо сделать костёр, раз ты такой нервный. — И чем разожжешь, умник?       Происходит какая-то возня, листва под Гвинамом шелестит, и вдруг раздаётся звон крышки зажигалки. — Одолжил.       Чонсан открывает рот в немом звуке «О» и садится на колени, чтобы сдвинуть листья в кучу. Уже находит несколько веток в траве. Кажется, ожоги тоже постепенно исчезают. Хорошо. Да уж, собирать костёр, будучи на грани от зажарки насмерть... — Прекрати шуршать. — Для костра же... — Ну, может, не сейчас? Ещё светло, долбан. Уши вянут.       Гвинам невыносим. Чонсан сжимает в кулаке листья и бросает в него, он уже устал терпеть эти выходки — то делай, то не делай, то одно, то другое... Сам сидит на траве. И чем теперь заниматься целыми днями... — Думаешь, ночью не заметят огонь? — Ленивые хуесосы вряд ли от балды полетят сюда ночью.       Резонно. Чонсан лбом упирается в коленки, закрывает глаз. Со вторым глазом, как будто бы, тоже шёл какой-то процесс — но займёт он куда больше времени, чем кожа. Теперь Чонсану некуда торопиться. Всё время мира — только для него. Как же тяжко. Голод он ощущал не сильно — что-то глубоко в животе бурлило, а запах Гвинама заставлял время от времени сглатывать слюну, — в остальном же, всё спокойно. Иногда он чувствовал некие импульсы, когда зрение затуманивалось, глаз словно наливался кровью, но это быстро сходило на нет. Он хорошо себя контролирует. По крайней мере пытается.       Чонсан скучает по друзьям, одноклассникам, по своей семье. Даже по учителям. Он хочет снова ужинать в ресторане под смех Онджо и Гëнсу, тогда было так хорошо... Хочет идти с ними со школы, потом помогать маме с посудой, садиться за уроки. Думать о выпускном годе, мечтать признаться Онджо в любви и размышлять об её ответе. Он хотя бы признался, успел это сделать... Но представлял всё совсем по-другому, в прошлой жизни, а не этом выживании. Теперь он ещё больше далёк от прошлого. — Гвинам, в чем ещё плюсы... Такой жизни? — Ммм, — Гвинам рассуждает, не открывая глаз. — Выносливость, сила, величие... Ты мощнее всех бродячих тварей, оружия, даже высота тебе неподвластна... Обостряются чувства, и можно вкусно питаться, не парясь о готовке. Бля, что вкуснее сырой человечины? — Ты бы не хотел вернуть всё назад? Мир до апокалипсиса? — Конечно нет. Это рай, Чонхер. И ты тупой, если не осознаешь этого. — Но это жизнь животных, а не людей. Скитаться по лесу, есть, кого вздумается. — Люди и есть животные, просто они стали забывать об этом. Чем быстрее вспомнишь, тем выше встанешь в новой иерархии. А теперь заткнись нахуй.       Чонсан не думал, что Гвинам слова-то такие знает. Разговор становится нудным — Чонсан так или иначе никогда не будет согласен с Гвинамом, и вообще, зачем он завёл диалог? Это бесполезно. Лучше действительно молчать. Чонсан со вздохом опрокидывается, ложится, раскинув руки на холодной земле.       Лежат они до вечера. В принципе, не так много времени прошло, как начало темнеть — видимо, очнулись они изначально поздно. Первым признаки жизни подаёт Гвинам, который, шурша листьями, встаёт. Чонсан продолжает лежать — ему всё надоело. За что, естественно, отхватывает удар по почкам и тут же встаёт. Нужно заняться костром. Хотя кому этот костёр нужен? На первых порах Чонсану было интересно создать настоящую походную обстановку, однако с каждой минутой он всё сильнее впадает в апатию, отчаяние и одновременно безразличие к ситуации. Но что поделать, сам напросился.       Они расходятся по кустам, отламывая и собирая сухие ветки. Сваливают их в кучу, после чего Гвинам несколько раз щёлкает зажигалкой и наконец поджигает. Остальные листья они отодвинули, чтобы не устроить новый пожар. Что делать дальше — неясно. Снова ложиться, на этот раз возле огня? Водить хороводы? Прыгать через костёр? Чонсан не думал, что когда-нибудь ему будет настолько скучно; даже в тысячу раз хуже, чем быть запертым в школе.       Чонсан ложится на бок, подложив под голову свою руку. Ногами к огню, но не ровно — хотя бы может лежать и любоваться пламенем. Красиво, и трещит приятно. Сейчас бы зефир. В животе бурлит от этой мысли.       Сзади к нему пристраивается Гвинам, и Чонсан держится, чтобы не отлететь от него подальше — он должен быть равнодушным к чужим выходкам, даже чересчур раздражающим. Ничего не трогает его спину, уже хорошо — значит, они хоть на каком-то расстоянии друг от друга. Чонсан совсем не моргает, пока следит за пламенем.       Через несколько часов спокойного, тихого отдыха, что-то инородное касается волос Чонсана. Может, жук какой заблудился... Но этот жук начинает дышать ему прямо в череп, медленно спускаясь ниже. — Прекрати, что ты творишь?! — чужой нос агрессивно скользит вниз к его шее. — Ты так пахнешь, Чонсан... Невыносимо.       Чонсан откатывается на спину — первая ошибка, ибо Гвинам сразу же нависает над ним, опершись на согнутую в локте руку. Они смотрят друг на друга и молчат. И что это сейчас было?       Не дав разумного ответа на возникший в воздухе вопрос, Гвинам снова наклоняется к шее, усердно нюхает её, впитывает в себя аромат. Чонсан лежит, не двигаясь. Как только он чувствует на себе острые зубы, мигом отпихивает Гвинама, толкает его в грудь так, что тот садится.       Хотя так просто отстать тот не может. Он рывком тянет Чонсана за руку, что тот тоже приподнимается, и внезапно кусает его за запястье. Без лишних церемоний... Лижет кожу, зубами впиваясь всё глубже, пока мясо не попадёт ему в рот. Чонсан хватает его за спину, пытается оторвать от себя, но безуспешно; черт, это была его чистая рука, без укуса... Гвинам хрустит мясом и мышцами, как яблочными дольками, слизывает капли крови, сочащиеся из вмятины на руке, почти целует плоды своих трудов. Чонсану не больно, скорее противно это наблюдать, а глубоко в животе нарастает собственный голод. — Дай руку. — А? — отвлекается от усердного пережевывания Гвинам.       Чонсан не хочет объясняться, просить; Гвинам этого не заслуживает, он сам постоянно берёт то, что хочет. Чонсан хватает его за руку, оттягивает рукав дальше, и резко впивается в плоть. Он тоже хорошо пах. Гвинам пытается вырваться, ну уж нет — теперь очередь Чонсана ужинать. Он глубже вгрызается, как когда-то в курицу из ресторана матери, откусывает и начинает жевать, глядя Гвинаму прямо в здоровый глаз. Не так и вкусно — Гвинам, наверное, уже испорчен, не так свеж, как Чонсан. Но, все-таки, хорошо вот так перекусить...       Гвинам тянется вперёд, ближе к лицу Чонсана, а тот чавкает, скаля зубы: — Это моё, — черт, ещё и отобрать хочет единственный кусок, этот Гвинам...       Чонсан начинает буквально рычать, когда Гвинам наклоняется ещё ближе, окончательно убивая все нормы личного пространства. Наконец остановившись, Гвинам резко обводит языком губы Чонсана — и того прямо сейчас вырвет куском, застрявшим в его горле. Если Гвинам опять скажет, что губы были всего лишь «грязными», Чонсан собственными руками расчленит его и проглотит по частям. Однако вместо этого он снова нюхает шею Чонсана, наверное, пытается уловить сквозь неё запах собственного мяса.       И в который раз, когда шеи касаются зубы, намечая место для укуса, Чонсан отталкивает Гвинама. Тот отшатывается настолько, что попадает ботинком прямо в пламя — штанина тут же загорается. Да что ж такое. Они ещё пару секунд просто смотрят на шлейфом тянущийся огонь, пока не начинают предпринимать хоть что-то. Гвинам бьёт руками по ноге, затем расстегивает ширинку, чтобы попытаться снять треклятые брюки, а Чонсан тем временем стягивает свою многострадальную футболку, тоже бьёт ей по чужим ногам, потом и вовсе полностью накрывает лодыжку, чтобы не пропускать воздух. Гвинам всё равно снимает штаны, даже когда огонь, кажется, утихомирен. Черт, он и трусы с трупа снял? — Сука, ты виноват. — Ты первый ко мне полез. — Да заткнись нахуй.       Гвинам сидит такой обиженный, хмурый и сутулый, без штанов и в сгоревшем ботинке, с едва начавшей отрастать чёлкой и дырой в руке и лице. Со стороны его поистине жаль, как будто и правда виноват был Чонсан. Но Чонсан непоколебим, сам дует губы, которые тот, вообще-то, без разрешения облизал. Вспомнив об этом, Чонсан протирает лицо футболкой, которую надевал обратно. Зря снимал только. И зря раззадорил свой желудок...       Чонсан ложится обратно, подальше от Гвинама, и закрывает глаз. Видимо, придётся спать, раз делать совсем нечего. Рана на руке уже затягивается, Чонсан это чувствует, и во втором глазу тоже идёт какой-то процесс. Может, сон ускорит восстановление...       Ночь прошла спокойно. Чонсан не понял, уснул все-таки или нет — время от времени открывал глаз и постоянно слышал треск огня, но утро, к сожалению, наступило.       Поднявшись, Чонсан сперва не заметил Гвинама, который усердно пялился на него, видимо, целую ночь в одном сидячем положении. Правда, штаны тот уже надел, теперь с обугленной штаниной, а волдыри совсем исчезли, волосы начали отрастать. Доброго утра желать Чонсан не будет — совсем оно не доброе. Гвинам молчит. Затем встаёт, подходит к Чонсану. — Сегодня пойдём на охоту. Ты несъедобный.       Чонсана возмутили эти слова — ночью тот совершенно не выглядел недовольным. До инцидента с огнём. Придуривается, что ли? Хотя не то что бы Чонсан шибко хочет делиться своим организмом...       Почти сразу они выдвигаются в путь — идут бездумно, как и вчера, ну, по крайней мере Чонсан, просто надеясь наткнуться на что-то временно живое. И им везёт.       Чонсан чувствует аромат живого человека. Мускусный, такой свежий. Прежде чем он успел сообщить об этом Гвинаму, тот уже сам насторожился, стал мотать головой из стороны в сторону, вынюхивая. Этот человек уже не жилец...       Гвинам, ничуть не прячась, не делая вид, что они на реальной охоте за добычей, уверенно идёт к цели. Чонсан старается не отставать — хоть ему и не хочется, но он тоже претендует на завтрак.       И вскоре они нагоняют несчастную путницу, попавшую на их территорию, оказавшуюся в ловушке. Девушка, может, чуть старше их самих, шла с походным рюкзаком, волосы завязаны в хвост — идеальный доступ к шее... Но Чонсан одергивает Гвинама за рукав. — Это же женщина... — Думаешь, невкусная? Я ел, они чуть дряннее мужиков, — бурчит Гвинам. — Только если испугается, мясо будет жёстким. — И ты готов так оборвать её жизнь?.. — Слушай, Чонхер, — Гвинам глядит на него серьёзно. — Если не хочешь играть по новым правилам, то ходи голодным.       Чонсан думает. Глаз его наливается кровью от первобытных инстинктов, а ноздри жадно вдыхают далёкий, но такой близкий аромат человечины. Он не может терпеть... Чонсан поднимает брови, кусает губы, но молча пихает Гвинама продолжать охоту.       Действует Гвинам, пока новообращенный полузомби наблюдает издалека. Он слишком переживает и не хочет всё испортить, да и вообще участвовать в этом нет никакого желания, поэтому держится в стороне. Гвинам за пару движений своих длинных ног догоняет девушку, хватает её за рюкзак, пока не успела повернуться, чтобы прижать её шею ближе и в одночасье свернуть. Она падает замертво, наверняка не успев ничего понять. Чонсан не уверен, превратится ли она в зомби без укуса, как в фильмах. Наверное, нет.       Чонсан подбегает ближе, когда Гвинам уже вовсю грызёт свежую плоть. Садится рядом, но Гвинам его отпихивает. — Как в стае. Сначала ест вожак, заваливший добычу.       Чонсан агрессивно пихает Гвинама в ответ — он не может ждать, пока кто-то насытится. Это его первая реальная человечина, и он с ума сходит от её запаха так близко. Даже на заднице сидит нетерпеливо, весь трясется. Однако Гвинам лишь снова присасывается к шее девушки, как пресловутый вампир. Когда Чонсан собирается за волосы оттащить того от трупа, Гвинам сам поднимает голову, зажимая между губами огромный кровавый кусок. Дразнит. Хотя Чонсан не ведётся, ловит момент, чтобы самому наброситься на освободившееся место. Может, ему откусить её грудь...? Но Гвинам сам исполняет недавний план Чонсана, оттягивая его за волосы назад к себе. Пальцем указывает на кусок мяса в своём рту. Это, типа, Чонсану что ли?       У Чонсана зубы скрипят от злости. Под его руками целый человек, а есть он может только определённый кусок. Может, этот самый вкусный? Он осторожно наклоняется вперёд, пока ладони Гвинама ложатся ему на волосы, словно Чонсан собрался убегать от еды... Легонько касается зубами торчащего края, а Гвинам глаз не сводит, наблюдая. Откусывает, но этого слишком мало, поэтому тянется за новой порцией, которая исчезает бесследно в чужой рот. Чонсан сейчас взвоет от отчаяния, Гвинам его натурально мучает, однако тот открывает рот, показывая, что мясо внутри, целое и невредимое. — Мне твой рот откусить? — Доставай, как хочешь, даун... — еле разборчиво отвечает Гвинам.       Чонсан бы с радостью попытался оторвать его нижнюю челюсть, чтобы ближайшее время и болтал поменьше, но сделать это из-за кости, наверное, слишком затруднительно. Он клонится вперёд, достигая максимальной близости. Однако пока не знает, что предпринять дальше, как выудить оттуда хоть кусочек. Может, пальцем подковырнуть? А Гвинам нетерпелив: — Блять, засунь уже свой язык в мою глотку! — с затруднением мычит он.       Что за хуйня.       Чонсан пытается отстраниться, и вот и аукнулась хватка на его волосах — не прижимающая ближе, но и не позволяющая уйти. Они смотрят друг на друга. Ну, Чонсан не будет это делать. Сто процентов никогда в жизни. Поэтому он пихает в рот Гвинаму свой большой палец, сталкиваясь с удивлённо поднятыми бровями. Затем пихает второй, указательный, ведь подцепить одним не удаётся, и Гвинам тут же издаёт очень сомнительные звуки, стискивая зубы так сильно, что едва не откусывает пальцы, как морковки. Блин, мясо укатывается глубже, и Гвинам сейчас просто подавится его куском, поэтому Чонсан быстро и глубоко пихает пальцы, игнорируя эти звуки, вытягивает свое законное мясо, всё слюнявое и мерзкое, и заталкивает его в рот, жуя злобно и тщательно.       Но Гвинам, как всегда, не сдаётся. Валит Чонсана в лежачее положение, забирается на него сверху и делает что-то непонятное своими губами. — Вот, что ты должен был сделать, ебаный кретин, — отстраняясь, почти кричит он, и снова опускается для подобия поцелуя. Чонсана сейчас вырвет.       Гвинам усердно расталкивает языком его губы, помогая себе пальцами, заставляет Чонсана открывать рот шире, и, черт возьми, ворует прямо из его рта! Чонсан чувствует, как тот цепляет пережеванные ошмётки и возвращает их себе, быстро глотая. Да Чонсан в жизни бы такое не вытворил, он буквально вчера... Или сколько, может, уже прошло несколько дней?.. В общем, недавно, целовался впервые, без всяких языков, а работать им так тщательно... Не смог бы. Чонсан даже поражён.       А ещё Чонсан чувствует под собой шевеление. Видимо, женщина, на которой они так уютно устроились, начинает превращаться. Блин, значит, она ещё и прямо сейчас портится! Да что ж такое... И, мотая руками, она делала из ситуации какую-то оргию, что совсем выводит Чонсана из себя.       Закончив со ртом, Гвинам наконец отстраняется, однако теперь тыкается носом в щеку Чонсана. — Эти шлюхи так воняют... Почему только ты пахнешь сладко?.. Блядь... — Я же несъедобный, — обиженно ворчит Чонсан, подставляя щеку. Пусть нюхает, раз нравится. — Сука, вкусный, — спускается к шее, вдыхает запах прямо под челюстью, — Я ел столько говна, пока бегал за тобой... Лучше бы дался сразу, скотина... — Прекрати меня облизывать, — ноет Чонсан, когда кадыка касается мокрый язык. Уже не в первый раз... — Дай укусить... — Ешь «шлюху»! — Она — твоя, я не могу, Чонсан, хочу тебя... — Что за мысли, Гвинам? Уже пробовал и хватит! — отчитывает Чонсан, как родитель непослушного ребёнка, начиная тянуть за пряди чужих волос, достает его голову из-под своего подбородка. Гвинам смотрит так жалобно, одним этим зрячим глазом. Женщина уже хватает парня за спину, хрипит. Пальцы Чонсана сползают с волос к ушам, затем останавливаются на мягких щеках, измазанных кровью ещё со вчерашнего дня. — Что за фигня? Успокойся уже... — «И дай мне нормально поесть» — умалчивает Чонсан. Гвинам ластится под прикосновение, как кот. — Я тебя ненавижу, уебок. Я прошу по-хорошему! Я, блять, пал так же низко, как ты! Сука, я не понимаю, ты нахуй...       Чонсан тянет его на себя, пусть наконец заткнется. Соединяет их губы в целомудренном поцелуе, как с Онджо — он только так и умеет. Его почти сразу обнимают крепкие руки, гладят поясницу под футболкой широкими движениями, и Чонсан чувствует ещё не зажившие рубцы на чужой коже. Сквозь губы опять рвётся язык, а бедная девушка под ними неистово пытается выбраться, рыча под ухо, и Чонсана снова охватывает отвращение. Он крепко сжимает губы и мотает головой, мол, не-а, без языка сегодня, хотя бы сейчас, и Гвинам громко, тяжело выдыхает ему прямо в лицо. — В чем смысл... Этого... Детсада?.. — Если засунешь язык, я не сдержусь и откушу его, — от этих слов Гвинам так дёргается, что, видимо, он отнюдь не напуган... Даже наоборот. — Дай мне доесть... Хочу съесть эту девушку, потом... Обсудим, что сейчас было... — А я хочу съесть тебя! Схуяли ты мне не даёшь, а я что-то должен? — Да подавись, — Чонсан отпускает чужое лицо и приподнимает свою футболку. — Живот, не шею! И побыстрее.       Гвинам клацает зубами в улыбке, сползает с Чонсана ниже, чтобы впиться в чистый, новенький, только восстановившийся полностью живот. Предварительно водит по пупку языком, и Чонсан вздрагивает от этого ощущения, потом кусает за бок резко, глубоко, отрывая огромную часть. Не так и больно. Кровь не брызжет, только стекает на листья, однако Гвинам, пока жуёт, пытается сохранить её, подставив ладонь. Позже он эту ладонь оближет, даже слишком тщательно. Ещё несколько раз укусит, где-то подразнит, оставляя след зубов, но не вырывая плоть, и вдруг остановится, вытерев окровавленный рот рукавом. Наелся.       Наконец настала очередь Чонсана. Сколько прошло, вечность? Он спихивает с ног Гвинама, переворачивается, фиксирует голову женщины руками, чтобы впиться в шею, как раньше делал более опытный полузомби. С той раны уже натекла лужа крови, — как жаль, что не Чонсан её выпил,— но он делает новую, кусая с причмокиванием. Конечности девушки болтаются, даже ей, зомби, больно, но Чонсану было слишком вкусно. Настоящее наслаждение, есть то, что ещё двигается под ним... Вот так о нём думал Гвинам?.. Он был для Гвинама лишь тушей, которую можно обкусать?! Ну, выяснит это Чонсан явно не сейчас. Съев всё, что возможно с уже окоченевшей шеи, Чонсан ползёт ниже, задирает рубашку девушки до бюстгальтера — блин, Чонсан впервые видит женское бельё именно в этом ключе... — и принимается обсасывать её рёбра, кусает под ними, вырывая мясо. — Бля, это отличный вид, — Чонсану плевать, идёт речь о положении его задницы — к слову, задрал он её, наверное, слишком высоко — или в принципе о жадном приёме пищи. Он занят.       Он обгладывает почти весь живот бедной жертвы, глаз его налит кровью и в ушах она стучит в бешенном ритме, он просто не может остановиться. Так чертовски вкусно. Он практически заставляет себя отцепиться, когда зомби перестаёт дрожать под ним. Отползает от трупа подальше, туда, где сейчас сидел Гвинам и смотрел за ним. А тот снова к нему лезет, лижет щеки, измазанные чужой кровью, словно Чонсан посредник между едой и потребителем. — Стой, Гвинам, — тормозит почти сразу, иначе это затянется. — ещё хочу рюкзак осмотреть. — Так сделал бы сразу, еблан. Иди.       Чонсан хмурится и возвращается. Держит себя в руках, чтобы снова не наброситься. Переворачивает изуродованное тело, открывает большой карман. Запасная одежда, бутылка воды, термос, какая-то еда в коробке, тетрадь, наверняка с записями по типу дневника, ещё непрозрачная бутылка. Ничего полезного, даже инструментов. Но Чонсан всё равно откладывает хотя бы воду. Открывает маленький карман: там связка ключей, бумажник, — ха, кому он сейчас нужен? — телефон. Чонсан подскакивает, достаёт его, включает. И вдруг осознаёт, что звонить ему некуда. Ладно врачи и полицейские — теперь никто из его друзей и семьи не имел при себе телефон. При Гвинаме его вообще доставать опасно, ещё вспомнит чего...       Без особых находок, Чонсан возвращается к Гвинаму с бутылкой. Открывает её, чтобы сделать глоток, но тут же плюётся в сторону. — Тьфу, это какой-то спирт! — Спирт? Что ещё в рюкзаке? — Ничего такого... Всякий хлам. — Нет ещё бутылок? — Термос и одна непонятная. — Класс, Чонхер, устроим сегодня праздник. — И в честь чего же? — В честь таких находок.       Гвинам сам идёт к рюкзаку, достаёт всё, что осталось из напитков — первый он идентифицирует как соджу, второй как просто горячую воду в термосе. Предлагает вернуться к их костру и выпить. Кто Чонсан такой, чтоб отказываться?       Вернувшись, они бросают в пепелище новые ветки, поджигают. Почти сразу садятся вместе, открывают соджу и по очереди пьют с горла, всё равно заняться больше нечем. Чонсан смотрит на пламя. Он уже немного захмелел; прежде он пил, наверное, пару раз с друзьями, и то, все сразу заваливались лицом в стол после глотка пива. Гвинам, наверное, пил чаще, с таким-то образом жизни. Бутылка закончилась поразительно быстро, и пришлось прикладываться к чистому спирту. Не так и мерзко он жёг горло... Наклоняясь, чтобы передать бутылку, Гвинам окончательно обмякает на чужих ногах, и, как обычно, начинает усиленно их нюхать. — Че у тебя за прикол? — мычит Чонсан, уже тоже привычным движением отдирая от себя Гвинама за волосы. — Ты так пахнешь... Я не могу, — он слюнявит брюки, водит по ним зубами, даже прикусывает. — Кстати об этом... Че сегодня было? Между нами? — Ммм...? — Ну, мы несколько раз целовались, или как это назвать? Че это было? Связь ртами? Столкновение языками? Понимаешь, о чем я? — Несёшь какую-то хуйню, — Гвинам поднимает футболку, чтобы залезть под неё своим вездесущим носом. Это вынуждает Чонсана лечь, напоследок глотнув из бутылки. — Я для тебя реально, типа, ходячая пища? Или че ты там от меня хочешь... — Да заткнись нахуй, — Гвинам лижет его пупок, начавшую заживать рану, следы от укусов. Поднимается к рёбрам, которые очерчивает зубами. Хочет подняться ещё выше, да футболка мешает. Но с этой задачей он справляется, осторожно стягивая её через голову Чонсана. Тот легко поддаётся.       Теперь Гвинам облизывает сосок, игриво торчащий на воздухе, чуть зажимает его между зубов. Чонсан стонет от этого ощущения, снова хватает Гвинама за волосы, стараясь удержать на месте. Тот пыхтит ему в грудь, чудом не откусывая кусок. Одной рукой, на которую не опирается, пробегает ниже по телу под собой, гладит бедро. Вдоволь облизав сосок, он опять тянется выше, оставляет свои следы на ключицах, исчезающие почти на глазах, и затем, на удивление лишив шею внимания, сразу льнет к губам Чонсана. Целует их с таким рвением, что Чонсану становится страшно, ведь ему совсем не хочется отстраниться. Разжимает бутылку, надеясь, что она не свалится в первую же секунду, и забирается освободившейся ладонью под свитшот. Ведёт по мощной спине, ещё вчера вернувшей свой безупречный вид, не считая десяток вмятин челюстей; возможно, когда-нибудь Чонсан оставит там и свою... Пальцами второй руки путается в волосах грязных, скомканных, пока выдыхает в чужой пахнущий гнилью и алкоголем рот. Извивается, когда Гвинам ловко расстегивает ширинку его брюк. — Че мы творим?.. — шепчет Чонсан в губы парню, едва от них оторвавшись. — Я всё ещё тебя хочу. Во всех смыслах, Чонхер, — слишком серьёзно отвечает Гвинам, словно ждал этой ситуации всю жизнь. Пальцами упирается в член, из-за чего Чонсан всхлипывает. — А я-то тебя нет! — Разве? — Гвинам прокатывается языком по телу, от чего, естественно, Чонсан издаёт такой же жалобный звук. — Лживая сука.       Ладно. Чонсан просто сдаётся. Пусть делает, что хочет, пока это будет приносить удовольствие хоть кому-то из них. Голова приятно гудит, Чонсан тянет кофту, чтобы снять её. Гвинам сам выпутывается и отбрасывает её в сторону. Чонсан ведёт кончики пальцев к мужской груди; это первый раз, когда он трогает чужую грудь, пусть даже мерзкого, полумертвого парня. Она тоже покрыта укусами, как и спина, где-то шероховатая из-за затягивающих ожогов. Чонсан тихо стонет, когда натыкается на соски — такое странное, притягательное место.       Гвинам стягивает с парня брюки, затем и трусы, и голая задница Чонсана касается травы — как-то дико. Дальше раздевается сам. Чонсан стесняется смотреть вниз, он глядит в чистое небо. Хороший сегодня день.       Не медля, Гвинам выравнивает их члены, сжимает рукой сразу оба, и если Чонсан едва возбужден, то с Гвинама уже вовсю капает предэякулят. Гладит вверх-вниз, сначала медленно, чтобы привыкнуть. Голова Чонсана сейчас взорвётся, как сильно кровь в ней гудит. Цепляется за напряжённые плечи над собой, словно куда-то улетит, если не вопьется в них ногтями.       Гвинам пыхтит ему в ухо, гадко и томно. Целует в шею, покусывает её, но не грызёт. Растущая чёлка щекочет Чонсана. Когда темп становится слишком быстрым, безумным, оба стонут почти в унисон, Гвинам соскальзывает с Чонсана, раздвигает его ноги, местится между ними. — Ты... Ты че делаешь, Гвинам?       Он молчит, смотрит куда-то вниз, внимательно и серьёзно. Касается Чонсана там, где не следует. Плюёт себе в ладонь. — Не надо, — ноет Чонсан. — Это уже слишком, хватит... — Ты че, слабак? Условия, конечно, отстойные, — Гвинам толкает свой палец... Чонсан закрывает рот рукой, бёдра трясутся. — Но терпи. — Я не хочу. — Хотел мне засадить? — глаз Гвинама поблескивает. — Или той шлюхе? — Ничего я не хотел. — Шлюха-Чонсан. Такой доступный, узкий... Твой парень тебя не трахал? — Ты, бля, о ком вообще?... — Всегда знал, что он трус. Иметь тебя и не выебать — просто преступление... — Что ты несёшь?       Чонсан не имеет ни малейшего понятия, о чем тот болтает, и опьянение не помогает ему понять. Сейчас в него толкаются два пальца, раскрывают шире. Он не думал, что когда-то окажется в этом положении, даже с неведомым парнем... — Онджо, вообще-то, девушка... — комментирует Чонсан. Нехило Гвинам отвлёк его от протестов... Ведь уже начинает толкаться чем-то большим, чем палец.       За один удар он заполняет его полностью, не ждёт, когда привыкнет, начинает качаться. Утыкается лбом в грудь Чонсану, обдает ее горячим дыханием. Чонсан лежит и почти не понимает, что происходит. Пока приятного мало... Он хочет дотронуться до собственного члена, но Гвинам убирает его руку, переплетается с ней пальцами, пытается подобрать такой угол, чтобы бить по простате — в какой-то момент ему это удаётся, и Чонсан едва не задыхается, всхлипывает. Гвинам отчаянно толкается, рыча, их бёдра встречаются со влажным шлепком.       Находясь внутри, Гвинам приподнимается, большим пальцем давит на только-только образовавшееся формирование в глазнице Чонсана, легко его прокалывая, как пару дней назад. Чонсан снова всхлипывает, не в силах помешать. С таким же мерзким причмокиванием Гвинам облизывает то, что оттуда вылилось, с пальца. Затем и вовсе наклоняется, чтобы дочиста вылизать дыру в черепе, продолжая движения. Чонсану это не больно и не неприятно, просто жуть как странно ощущать копошение языка прямо рядом с мозгом. Щекотно. Но Гвинам уж слишком обнаглел. — Могу делать это хоть всю жизнь...       Скорее всего, придётся. Однако Чонсан отталкивает его, переворачивается, не разрывая контакт. Ладонями внезапно начинает сжимать горло Гвинама так сильно, как может, параллельно стараясь двигать бёдрами вверх-вниз, как должны делать женщины. Черт, почему хулиган не изнасиловал ту девчонку на дороге, а предпочёл его?.. Гвинам стонет громко, протяжно, и Чонсан чувствует это прямо под пальцами, сам дрожит от отчаянности звука. Сжимает до тех пор, пока на глазу парня не выступит слеза, пока зрачок не закатится, хотя он знает, что Гвинам не умрёт, даже не поперхнется. Гвинам толкается членом сильнее, глубже, в каком-то сумасшедшем ритме ударяет по простате, пока не тормозит резко, с гортанным воем, из-за которого дёргается кадык у обоих, и кончает внутрь. Машинально он всё ещё двигается, но Чонсан, хотя ещё не кончил сам, обессиленно падает на потную грудь, чуть мотает бёдрами, чтобы вызвать трение собственого члена меж их животов. Кровь с открывшейся на животе раны уже вместо смазки — она залила под Чонсаном всё. Гвинам ловит его губы своими в лёгком, послеоргазменном поцелуе. Но Чонсан нетерпелив, кусает чужую нижнюю губу, оттягивает зубами, ещё чуть-чуть и откусит полностью. Гвинам улыбается, потом, проведя сначала по позвоночнику, хватает Чонсана за член, скользит по нему, срывая удовлетворённый вздох. Чонсан сам толкается в его пальцы, носом тычется в ключицу, нюхая естественный человеческий запах, смешанный со сладким ароматом крови. Чонсан почти забыл, что они наполовину мертвы и наполовину пьяны. Кажется, Гвинам выбил из него всё опьянение. Он шепчет Чонсану на ухо всякий бред про то, что тот шлюха, вкусная шлюха, как сильно и долго он хотел его поиметь, и сколько раз планирует делать это дальше. Чонсан хрипит от этих слов. Он не хочет, он вынужденно здесь оказался, ему просто некуда деться. Но так ли это плохо? Что бы Гвинам с ним не сделал, это никогда его не убьёт...       Когда Гвинам цепляет ногтями кончик его члена, Чонсан кончает; изливается в его руку, как в последний раз, становится уже, отчего сильнее ощущает ещё оставшийся сзади член. Он кусает Гвинама за шею, оставляет след, и тот хнычет в его ухо, ещё более обессиленно валится на тело под собой. Обнимает его, прячет нос в стыке шеи и плеча. Мокрый и трясущийся.       Через время они отползают друг от друга. Гвинам выскальзывает из него, и Чонсан чувствует эту пустоту — ему не грустно, но очень странно. Вытираются тем, что попадёт под руку. Сидят недолго у костра и молчат, допивают остатки спирта, Чонсан умывается водой из термоса — он весь в слюнях и крови. Начинает темнеть, и они ложатся у огня вместе. Чонсан, на своё удивление, утыкается носом в спину Гвинама, прижимаясь. Чуть хнычет, губы надуты. Он живёт так только два дня, а уже невыносимо... Гвинам сжимает его холодные ладони в своих. Не смеётся за минуту слабости, хотя и не поддерживает — молчит, как и необходимо сейчас. Чонсан хочет свыкнуться с этим сам.       Они решают двигаться дальше ночью. Наверное, так будет проще избежать военных, если они вообще есть. В полной тишине выходят из леса, идут к уже осмотреной части города, судя по наклейкам на дверях.              В одном из переулков слышат копошение, готовы либо бежать прочь от пуль, либо нападать на жертву. Но выходит оттуда кто-то крайне спокойный и известный им обоим. — Староста! — кричит Чонсан, шагая ближе. Не решает обнять её, но очень рад, что та еще жива. — Чонсан! И... — она замолкает, глядя ему за спину. Гвинам неловко мнётся, ссутулившись. — Мы вместе... Пришли, я имею в виду. — Вы вдвоём? — Да. А ты?... — Я пока тоже, но знаю, где больше таких как я... Я сейчас на разведке. — Я теперь такой же, — Чонсан показывает укус, который Намра, наверное, и так помнит. Забыв, что на положение больше указывает пустая глазница. — Ты выглядишь лучше.       А Чонсан выглядел изможденным. — Спасибо. Я могу отвести вас к остальным. — А где..? Наши одноклассники? — Мы с ними расстались. Я думаю, их забрали на базу. — Это... Хорошо, отлично, я рад, — Чонсан поднимает брови. — Гвинам, ты с нами? — А хули нет? Ты не хочешь, чтоб я шёл? — Нет, просто, вдруг... — Чонсан ожидал, если честно, поток нытья. Ведь Гвинаму, возможно, невыносима мысль, что он будет не самым особенным среди множества «благословленных». А то и очередных врагов обретет. — Я понял, идите нахуй.       Намра растерянно хлопала глазами. Она-то, скорее всего, не особо хотела вести к другим кого-то вроде Гвинама. И Чонсан был согласен. Но бросать его как-то неловко, особенно после их... Связи. Черт, Чонсан из-за этого стал ему пожизненно обязанным?.. — Конечно, ты со мной, — Чонсан подходит к нему и хватает за локоть. — Мы идём, староста. Веди.       Гвинам отворачивается, недовольный, выпутывается из-под хватки, чтобы взять Чонсана за ладонь, переплести пальцы. Ревнивая сволочь. Чонсан сжимает эту руку крепче.