Ненависть.

Рафаил не любил причинять боль. Безусловно, садистом он не был, но причинять боль самому себе он любил, умел, практиковал. Лезвия лежат в ящике. Их осталось мало, остальные кровавые лежат в мусорке. Рафаил заботится о своём здоровье. Правда руки, до ужаса изрезанные, он не обрабатывал. Промоет тёплой водой и дело с концом. Никто даже не подозревал, почему именно Верфской зимой и летом ходит в кофтах. По крайней мере, так казалось самому Верфскому. Рома несколько раз спрашивал его, не болен ли он, уж слишком сильно Рафаил старается укутать руки колючими рукавами свитера. Переживает. Заботливый отец лишь неумело уходит с темы, долевая горячий чай в Ромину любимую кружку. Тот, поняв, что ответа не будет, переключался на более комфортную тему. Романов на одном собрании пытался поднять рукав свободной рубашки худющего Рафаила, но в ответ на свои действия получил порцию отборного мата и уход бледного, как смерть, работника. Раздражает. После этого собрания измученный и голодный город вернулся уставший. Горячая вода в ванне помогла ему успокоиться. Она обжигала недавно нанесённые порезы, которые снова начали кровоточить и попадать в горячую прозрачную воду. Он бы тоже хотел быть прозрачным. Незаметным. Для этого он даже морил себя голодом. Сейчас Верфской стоял, склонившись над раковиной с новым, но уже кровавым лезвием. Предплечье превратилось в кровавое нечто. На старые раны Рафаил наносил новые. Прервал его звонок в дверь. Быстро промыв руку и небрежно забинтовав её старым бинтом, он вышел из ванной. Он ненавидит, когда его отвлекают. Он ненавидит людей. Он ненавидит себя.