Агония

      Дождь стучал по асфальту, смешиваясь с кровью, которая стекала по её руке, капая на землю, как будто сама земля жаждала её жизни. Акира едва держалась на ногах, её дыхание было прерывистым, а взгляд затуманенным. Она не понимала, как всё пошло не так. Один момент — и мир перевернулся. Один момент — и она уже не могла отличить друга от врага.       Её колени подкосились, но прежде чем она упала, чьи-то руки подхватили её. Холодные, но такие же крепкие, как сталь. Знакомые до боли, но оттого совсем чужие. Она попыталась сфокусировать взгляд, но перед глазами всё плыло. Только смутный силуэт, только тень, которая держала её так бережно, как будто она была хрупкой стеклянной игрушкой.       Почему-то безбожно в голове проносились всеразличные сумасбродные кадры: как руки, что держали раненую девушку, разрывали тело следователя из соседнего отдела вклочья, как впивались пальцы в горячую плоть и надрывали нервы, артерии, кости вокруг собой под какофонию ужаса. От этих мыслей хотелось неистово крутить головой, но что-то мешало. Девушка слабо дышала через рот, прерывисто, а из губ доносилось свистящее сопение, которое так старательно пытался повторить Сейду, будто он может дышать за двоих, будто она на его руках стала одним организмом с ним. Только ее ноги млели, а адская боль начала замещаться чем-то другим, сродни эфемерному теплу. — Акира... — низкий тихий бас, трещащий нотами страха и ненависти. — Смотри на меня.       Он повелевал, заставлял, даже бездумно тряхнул фигуру от накипающей злости, но после припал губами к холодеющему лбу в немом жесте, прижимая безропотную девушку груди. Зрачки расширялись от вкуса и запаха сладкой крови. Как же ему хотелось вонзить зубы в податливую плоть, залиться этой животворящей жидкостью и выпустить то, что давно сидит в нем.       На закромках разума она узнала его голос. Даже сквозь туман боли и шум в ушах она узнала его. Такизава. Только совсем не тот, который был в ее воспоминаниях сейчас. Зрительные рецепторы перестали воспринимать информацию точно, в ее голове у него были пушистые каштановые волосы, она даже попробовала поднять правую руку, чтобы ощутить их, но она не слушалась, свисая безвольной куклой. Он как будто бы понял это без слов и аккуратно обхватил покрытое ссадинами запястье левой руки, прислонив его к своим ломким, жестким выцветшим волосам. Черные зрачки монстра бесновались по асфальту, он буквально слышал каждый удар капелек багровой жидкости о поверхность, слышал, как угасает жизнь в этих хрупких плечах. Это было очевидно ровно так же, как и стекавшие градом горячие слезы по его щекам. Слезы катились, смешались с дождем, падали на макушку девушке. — Отведи меня в 107 — её голос был слабым, почти неслышным. — Там аптечка.       Он не ответил. Вместо этого его пальцы осторожно коснулись её лица, смахивая капли дождя и крови. Его прикосновение было одновременно нежным и пугающим, как будто он боялся, что она рассыплется у него в руках. Такизава как никто другой знал, что сейчас она на границе двух миров и, кажется, симфония подходит к заключению. 107 кабинет - кабинет покойного Курео Мадо, ее отца. Он мало думал в обличии гуля о каких-то мистических мотивах, но почему-то сейчас он вспомнил, что, находясь в таком состоянии, нельзя следовать за мертвыми, куда бы тебя они не звали. — Где мы, милая? — прошептал он, и в его голосе звучала мольба, смешанная с чем-то тёмным, почти животным.       Она хотела усмехнуться, но вместо этого пространство разразилось диким кашлем, огромная рана разрезала все ее тело от шеи до живота. — Как это "где", глупый? В CCG, — ему было достаточно одних движений губ Акиры, чтобы понять ее, но только лучше не становилось, он подхватил ее как невесту, неся сквозь стену ливня куда-то в сторону отдаленных городских высоток, звуки выстрелов и криков позади оставались незаметным гулом, — Мама сказала, что подлечит меня, пока отец не видит, а то он меня точно к следствию не подпустит. Она говорит зайти в кабинет с ней.       Он взревел, направив голову вверх, чувствуя ужасающую боль по всему телу, словно смерть решила убить не ее, а его. Свадьба двух душ, скрепляемая смертью одного из новобрачных — что за чудная история у алтаря Всевышнего. — Не иди туда, не оставляй меня! — На мгновение Такизава ускорил ритм шага, но споткнулся и упал на колени, шлепаясь под хлесткий звук на пол. Он отклонил ее голову назад, чтобы найти взглядом глаза Акиры. Два блеклых розовато-серых глаза созерцали, казалось, что-то отдаленное, она мало реагировало на то, что перед ней, только длинные ресницы подрагивали от легкого дуновения его жаркого дыхания.       Она хотела ответить, но слова застряли в горле. Её веки становились тяжелее, а сознание ускользало, как песок сквозь пальцы. Она чувствовала, как его руки сжимают её сильнее, как будто он пытался удержать её здесь, в этом мире, силой своей воли, но перед ней был такой теплый образ матери, она раскрыла руки в желании обнять дочь, прижать ее так близко к сердцу. "Подойди ко мне, дорогая, я соскучилась," — шептала женщина, открывая дверь кабинета и ускользая в озаренное белым светом пространство. — Мамочка... — внезапно проблеск надежды отразился в ней, она моргнула, отчего крупные гроздья слез поползли по ее лицу, скатывая в изгиб лебединой шейки, — Ты ведь, правда, жива?       Перед ней на мгновение так явственное предстало вытянутое, бледное лицо Сейду с черным тонкими губами, что все тело пронзило электрическим разрядом, ей стало в секунду ужасно больно, она протяжно простонала: — Я возненавижу тебя всем сердцем, — истошно шипел Сейду, морща брови, дыша через нос, — если ты исчезнешь так просто! — Какой же я следователь с такими травмами? — Акира не была глупа и понимала, к чему это все идет, ей хотелось быть смелой в этот момент, — Съешь меня, не хочу, чтобы знали, что меня победил гуль даже не S-класса.       Лицо девушки расслабилось, веки закрылись, а губы приоткрылись, наконец прекратился ненормальное сопение, и мир замолчал вместе с ним. Сейду так и смотрел на нее, стоя на коленях, всматриваясь в лицо той, которой даже не смог сказать такие важные слова. — Моя дорогая, прости.       Жалкая картина: сильнейший гуль склонился над своим слабым врагом, признавая поражение в битве, что закончилась, так и не начавшись. Странный закон природы. — Браво! — внезапный крик раздался позади, с яростью Сейду поднял голову, скалясь уязвленным зверем на потревожившего их время. Сквозь пелену дождя шел мужчина, накрытый почти такой же черной мантией, что и он сам. Лицо было скрыто за белоц маской без рта и глаз. Запах был неизвестен юноше, но его чутье подсказывало, что это кто-то опасный, чрезмерно. — Что за чудесная история любви, я восхищен, mon chéri! — он несомненно ликовал, его ладони упоенно поднимались вверх, словно он поклонялся кому-то, торжествуя над горем, — Монстр давится слезами над покидающей мир любовью всей своей жизни... — УМОЛКНИ Кагуне Сейду выскользнули навстречу незнакомцу, но тот без лишних движений увернулся, досадно цокая: — Я думал стать тем, кто даст новый шанс встретиться возлюбленным, но герой, настолько занятый своей потерей, не видит очевидного, — один его растянутый, надменный голос сочился нарочитой наигранностью, но в то же время это заставило Сейду потерять внимание и позволить страннику оказаться на коленях рядом с ним. Маска склонилась над лицом Акиры: — Прекрасна, как фарфоровая кукла, — рассудил мужчина, от него шел едкий аромат роз и лаванды, — Будет славно увидеть, как эта пташка, вставшая на пути правосудия, посмотрит на мир глазами своего противника.       Его слова висели в воздухе, как яд, медленно проникающий в разум, растворяющий любые законы морали. Такизава смотрел на Акиру, её бледное лицо, её слабое дыхание. Сейду чувствовал, как его собственное безумие шепчет ему: "Спаси её. Любой ценой". — Кто вы? — процедил сквозь плотно сжатые зубы Такизава, сверля взглядом маску незнакомца.       Мужчина грациозно поднялся с колен, его фигура возвышалась над ними, а атмосфера вокруг сгущалась. — Рассказчик, — сладкий сказ разливался под аккомпанемент ливня, крики утихли вконец, — Я тот, кто повествует красивые истории и дополняет их, если они незакончены.       Сейду молчал, он вновь ощутил себя песчинкой, тем, кто никогда не станет первым. Он не знал, что делать. — И я могу сделать то, что не можешь сделать ты, — Жрец жизни наклонил голову набок, — Я вставлю в эту девушку часть гуля, превратив ее самого в монстра, но это не так красиво, чтобы быть правдой.       Нервы Такизавы были накалены до предела, он встал, все еще держа Акиру на руках, а кагуне направились на мужчину, задев его тело. Только удары не наносили никаких увечий, он так и стоял, кидая в воздух заученные до предела фразы: — Говори, что нужно сделать, чертова сволочь! — Сейду просто уже не мог. — Мне нужен убитый человек взамен, но только тот, кто хоть как-то ценен ей, — Мужчина бережно взял Акиру из рук Сейду, начиная кружиться с ней в воздухе, и весь мир был только для них одних, — Иначе это будет скучно. Мужчина резко остановился. Сейду смотрел на беззащитную Акиру: "Будто бы спит". — А скучных кукол запирают в чулане, — опасно предупредил мужчина, — И побыстрее, mon chéri. Лицо Такизавы наполнилось жестоким удовлетворением, плотоядный оскал появился на измученном лице, а взгляд безумных черных глаз точно был сроднен потухшим, сгоревшим углям, тлеющим на последнем дыхании отчаяния. Это было то, что кормило его внутреннего монстра: — Наконец...       Сознание возвращалось к ней медленно, как будто сквозь толщу воды. Сначала она почувствовала холод — холод пола под спиной, холод воздуха, который касался её кожи. Потом запахи. Металл. Лекарства. Что-то ещё... что-то сладкое, почти зловещее.       Акира с усилием открыла глаза.       Потолок над ней был высоким, белым, почти нереальным. Она лежала на чём-то твёрдом, но не на больничной койке — скорее, на низкой платформе. Комната была просторной, почти пустой: несколько светильников на стенах, пара стульев в углу, окно, затянутое плотными шторами. Всё было минималистично, без лишних деталей, как будто комната была создана не для того, чтобы жить, а для того, чтобы ожидать.       Она попыталась сесть, но тело не слушалось. Каждая мышца болела, как будто её разобрали на части, а потом собрали заново. Она повернула голову — и увидела его.       Такизава сидел на полу, прислонившись к стене. Его голова была опущена, глаза закрыты, но она знала, что он не спит. Его руки, обычно такие уверенные, сейчас лежали на коленях, пальцы слегка подрагивали. Он выглядел измождённым, как будто провёл здесь дни, недели, месяцы. Его одежда была мятой, волосы растрёпанными, а под глазами — тёмные круги, почти настоящие синяки, пугающие своими размерами. — Такизава... — её голос был хриплым, она даже взглотнула слюну, ощущение, словно наждачкой по горлу провели.       Он вздрогнул, как будто её слова ударили его хлыстом, глаза резко распахнулись, и она увидела в них смесь облегчения, усталости и темного удовольствия на грани с помешательством. — Акира, — молитвенное слово, повторяемое сотни раз подряд подобно мантре над ней.       Он неестественным, гибким движением поднялся с пола. Акира напряглась, она вжалась в пол, ощущая себя зайцем перед питоном, околдованного и вынужденного лишь ждать. Сейду шел медленно, он пугал своими повадками хищника. Подойдя к ней, Такизава опустился на колени рядом и протянул руку, но остановился, не дотронувшись. — Как ты себя чувствуешь? Вместо ответа она посмотрела на свои руки. Они были такими же, как всегда, но что-то в них изменилось. Что-то внутри неё изменилось. — Я не умерла? — её голос дрожал, а пугающие догадки начинали закрадываться в голову. Все не могло быть идеально. Не в этой истории. Такизава плотно сомкнул губы, внезапно его губы сложились в пугающую ухмылку, а тень так легла на его лицо, что сделало его черты ужасающе острыми. — Ты жива, — наконец сказал он. — Это всё, что важно.       Она почувствовала, как что-то сжимается в груди, и это что-то было рядом с сердцем, но точно не оно. Жива? — Ты сделал что-то неправильное, да? — её голос стал громче, резче, он был готов отдать все за один этот укоризненный взгляд возлюбленной.       Он не ответил. Вместо этого его рука наконец коснулась её лица, костяшки пальцев прошлись жеманным жестом по ее скуле, она отвернулась, ощущая, как тревога режет внутри нее отверстие размером со Вселенную. — Я сделал то, что должен был, — прошептал он. Сгноенный отчаянной любовью, его ладони опустились на ее руки, их пальцы переплились — ее нежные и хрупкие с его костлявыми. От него пахло смертью, не просто собственной, а чужой. — Почему? — неверяще выдохнула она. Он наклонился ближе, его дыхание коснулось её кожи, обжигая жаром зарождающейся страсти. — Потому что ты — всё, что у меня есть. Акира хотела оттолкнуть его, хотела кричать, но вместо этого почувствовала, как слёзы катятся по её щекам, он резко сжал ее в своих объятиях, утыкаясь носом куда-то ей в подмышку. — Почему? — повторила в беспамятстве она, ощущая, как нечто высвободилось из ее спины, а глубокий голод пробудился внутри нее, она открыла рот, пытаясь ухватить ртом раскаленный воздух. Сейду лишь отчаяннее вжался в нее, пытаясь помочь справиться с первым нечеловеческим голодом любимой. Радужка глаза налилась кровью, а белок почернел, девушка теряла рассудок на мгновение изнеможденного аппетита. Наверное, это было даже на руку Сейду, ведь так возможно она не заметит, кто будет ее жертвой. Куроива пока лежал без сознания на другом конце комнаты, накрытый простыней, но каждый рецептор Акиры буквально вопил, что одним прыжком она достигнет... Достигнет успокоения. — Потому что ты — всё, что у меня есть.