Не один

На улице холодно. Очень холодно. Конец февраля выдался на удивление снежным: Улицы, дома, машины, даже люди покрылись белым слоем в считанные минуты. Аль-Хайтам был один из таких людей. Укутавшись поплотнее в красный клетчатый шарф, он прибавил скорость, сжимая в руках пакет с тремя пачками кофейных зёрен. После покупки кофемашины каждое утро начиналось с чашки эспрессо, в середине дня, если удавалось выбраться из стен университета, ароматный американо с бутербродом. Ночью кофемашина работала даже чаще, горьковатый запах окутывал гостиную, в которой Аль-Хайтам засыпал с книгой в руках. Обычно приход домой означал лениво сбросить сапоги, повесить верхнюю одежду, кинуть пакет на кухонный стол и лечь в кровать, укрывшись с головой в одеяло. Ему нравилась зима, но дом, где тихо, тепло, нравился больше. Долгие часы проведённые в одиночестве вошли в привычку. Не сказать, что Аль-Хайтам расстраивается из-за этого, даже наоборот, рад лишний раз изолироваться от внешнего мира. И все же что-то внутри пыталось бороться против такого образа жизни. Это похоже на тревожность, когда все хорошо: Ты спокоен и от этого становится слишком подозрительно. Дверь открывается без скрипа, словно не желает создавать ненужный шум - петли смазали. Аль-Хайтам сбрасывает сапоги, вешает пальто и собирается пойти на кухню, но останавливается. В коридоре, босой, растрепанный, сонный, стоит Кавех, укутанный в красное одеяло. Под его глазами привычные темные круги, лицо слегка помято, на левой стороне отпечатался узор подушки. Аль-Хайтам делает пару мелких шагов навстречу и получает желаемое: объятия. — Добро пожаловать домой.. - хрипло, почти невнятно произносит Кавех, прикрывая рот рукой, когда зевает. - ого, не много ли кофе? У нас еще две пачки осталось. — У тебя новый проект. - Аль-Хайтам оставил невесомый поцелуй на лбу блондина. - Значит одна пачка гарантированно пропадет за короткий срок. - Он освободился из объятий только для того, чтобы стянуть свитер и кинуть на диван, пакет оставить там же. - И у меня со следующей недели начинается сущий ад: Заполнить зачетки, разобраться с бухгалтерией, заполнить журналы для двух подгрупп. Плюс, мой коллега взял больничный, чтобы отдохнуть, так что я буду работать за двоих. Кавех слушал все это с улыбкой на лице. Нет, он не злорадствовал. Редко удавалось увидеть спектр эмоций, незаметных чужому глазу, на безупречно строгом лице своего парня: Кончик носа дернется, губы дрогнут, брови сведутся к переносице на долю секунды и тут же вернутся на положенное место. Наблюдать за этим он мог долго, но сегодня хотелось чего-то более мягкого, чувственного, поэтому Кавех распахнул одеяло и в следующую секунду схватил в плен ничего не подозревающего Аль-Хайтама. — Что ты делаешь? — Избавляю тебя от плохих эмоций. Разве не помогает? Помогает. Аль-Хайтам мгновенно расслабляется в крепких руках, зарывается носом в шею, вдыхая родной запах - сладковатые духи, смешанные с кофе - полной грудью. Собственные ладони машинально опустились к бедрам, слегка сжимая, что вызвало тихий смешок сверху. — Куда это ты руки тянешь? - Вопрос риторический, поэтому ответа не последовало. Кавех провел ладонями от спины к пояснице, выводя непонятные узоры. - На улице так холодно, еще и в доме отопление слабое. Не хочешь согреть меня? — Слабое отопление? Странно. Я сейчас позвоню.. — Идиот, не притворяйся! Аль-Хайтам лениво приподнялся на локтях, встречаясь взглядом с глазами напротив. Внезапно все вокруг затихло, не было ничего, кроме прекрасных глаз. Двух прекрасных рубинов, ягод клюквы, пузика снегиря - всего, где была хоть капля красного цвета. Он невероятно любил эти глаза. Любил, когда прокладывал дорожку из мелких поцелуев от живота к краю пижамных брюк; любил, когда чужие руки сжали волосы на затылке, стоило губам коснуться обнажённой плоти; любил, когда сверху слетали тихие стоны и вздохи. — Аль-Хайтам, рухи, я сейчас.. - Кавех дернул бедрами, погружаясь во влажный, теплый рот глубже, на что получил шлепок по бедру. - хватит, я не могу больше сдерживаться.. Слова не были - он не хотел - услышаны. Аль-Хайтам втянул щёки, создавая своеобразный вакуум, расслабил горло и взял больше, чем обычно. Слюна обильно стекала по подбородку, щеки раскраснелись, в краях глаз застыли слезинки. Запах мускуса обжигал легкие, дышать стало еще труднее, но он не отстранился. Кавеху осталось немного, это понятно по громкости стонов, сжимающимся мышцам живота, пальцам, что сжимают волосы на затылке, заставляя упереться носом в лобок. На такой глубине у него возник рвотный рефлекс. Горячее, густое семя наполняло рот Аль-Хайтама, пока он продолжал посасывать, распределяя остатки по всей длине. Пару капель стекло по подбородку, остальное же было успешно проглочено. Отстранившись, он провел рукой по волосам, пока переводил дыхание. Вид Кавеха, расслабленного, довольного, краснолицего, вызывал воздушное чувство внутри. Чувство, которое возникает именно в такие интимные моменты, когда ты понимаешь, что владеешь не только чужим телом, но и доверием. Доверие Кавеха слишком дорого стоило, и он заплатил эту цену. — Согрелся? — Ммгх..