Запах соли и твоих поцелуев

      Иногда два человека встречаются не потому, что должны, а потому, что Вселенная хочет посмотреть, что из этого выйдет.

Трек: Ólafur Arnalds — «Near Light»

⋆┈┈｡ﾟ❃ ❀ ❁ ❃ ❀ ﾟ｡┈┈⋆

      Гермиона Грейнджер неспешно шла по песчаному берегу, погружённая в ритм прибоя. Тёплый бриз танцевал с её каштановыми кудрями, а море, усыпанное бликами заката, напевало древнюю мелодию, будто пытаясь убаюкать её тревоги. Она приходила сюда каждый вечер, но сегодня тишина нарушилась — на валуне у кромки воды сидел Драко Малфой. Его силуэт, очерченный золотым сиянием солнца, казался частью пейзажа — одиноким, но не чужим.       Она замерла, ощутив, как сердце учащённо бьётся под рёбрами. — Почему именно он? — подумала Гермиона, но ноги будто сами понесли её вперёд. Песок хрустел под сандалиями, а волны, словно предчувствуя перемены, затихли, наблюдая за их встречей.       Драко обернулся раньше, чем она успела окликнуть его. Его серые глаза, всегда холодные как сталь, теперь напоминали дымку над утренним морем — прозрачные, лишённые привычной брони.       — Грейнджер, — произнёс он, медленно поднимаясь. Голос звучал хрипло, будто он давно не говорил вслух. — Не ожидал, что мой побег окажется таким… публичным.       Она остановилась в двух шагах, ловя в воздухе запах морской соли и чего-то ещё — бергамота? Его парфюм был слишком изыскан для этого места.       — Ты не единственный, кто ищет спасения в Италии, — ответила она, сдерживая дрожь в пальцах. Взгляд скользнул по его рукам, сжатым в кулаки. В них блеснуло обручальное кольцо.       Раньше их диалоги в Министерстве сводились к формальным отчётам. Он — сотрудник отдела Тёмных артефактов, она — бывший начальник Управления магического права. Они обменивались кивками в коридорах, но здесь, под небом, окрашенным в акварель заката, правила изменились.       — Приехал подумать, — сказал он, отвечая на её невысказанный вопрос. — О том, как превратить руины в фундамент.       Гермиона присела на соседний валун, ощущая шершавую поверхность камня сквозь тонкую ткань платья.       — А где, твоя жена… — начала она осторожно, но Драко перебил её резким движением руки.       — Бывшая жена, — поправил он, и в его голосе впервые прорвалась боль. — Она носила мою фамилию, как маску. А под ней… — Он замолк, глядя на горизонт, где солнце начало тонуть в море. — Два аборта. Измена в день нашей годовщины. Любовник, оказавшийся моим кузеном. Классический малфойский фарс, не находишь?       Он рассмеялся, но звук был горьким, как полынь. Гермиона невольно протянула руку, но остановилась в сантиметре от его плеча. — Он не поймёт моего жеста, — пронеслось в голове.       — Я ушла от Рона, потому что мы разучились слышать друг друга, — призналась она вместо слов утешения. — Он хотел тишины, я — изменить мир к лучшему.       Драко повернулся к ней, и в его взгляде вспыхнуло что-то живое.       — Ты всегда была ураганом в мире штилей, Грейнджер. Даже когда все пытаются тебя укротить.       Закат окрасил её щёки в розовый оттенок, но она не отвела глаз.       — А ты? Кем стал после того, как перестал играть роль «идеального сына»?       Он достал из кармана смятую пачку сигарет, но вместо того чтобы закурить, вертел её в пальцах — нервный жест, выдававший внутреннюю дрожь.       — Попробуй представить: каждое утро ты просыпаешься и видишь в зеркале призрак отца. Ты носишь его черты, его имя, его грехи… А потом однажды решаешь разбить это зеркало. — Он резко сжал пачку, и хруст целлофана смешался с криком чайки. — Вот я и собираю осколки.       Разговор лился, как вино из опрокинутого бокала. Они говорили о войне, о том, как трудно быть символом для других, когда сам чувствуешь себя ребёнком, потерявшимся в лабиринте.Драко признался, что платит ежемесячные взносы в фонд жертв Пожирателей смерти — не потому, что от него этого ожидают. А потому что решил взять ответственность за то, к чему приложил руку. Он не искал искупления, но какая-то крошечная часть его души в такие моменты успокаивалась, понимая она не такая уж чёрная, как все вокруг считали.       Гермиона рассказала о школе для малышей — волшебников, идею которой вынашивала годами, но боялась осуждения.       — Гарри назвал это глупостью, — вздохнула она, рисуя палочкой на песке силуэт совы. — А Рон… Рон просто даже не захотел слушать.       — Уизли всегда боялся, что твоё солнце его опалит, — произнёс Драко неожиданно мягко. — Но ты не виновата, что родилась фениксом, а он…       — Обычным человеком? — закончила она, и он кивнул.       Тень от валуна удлинилась, когда Драко вдруг встал, отряхивая песок с брюк.       — Кофе? — спросил он, протягивая руку. — Если, конечно, твоя гордость позволяет принять приглашение Малфоя.       Его улыбка была едва уловимой, но в ней не осталось и намёка на насмешку. Гермиона приняла его руку, и их пальцы на миг сплелись — случайно или намеренно, она не решилась анализировать.       В кофейне, затерянной среди узких улочек, пахло жареным миндалём и тайнами. Они сидели за столиком у окна, и свет фонаря рисовал на лице Драко узоры из теней. Он рассказывал о своей коллекции старинных карт, она — о переводе алхимических трактатов с древнегреческого. Когда речь зашла о Хогвартсе, Драко неожиданно рассмеялся:       — Помнишь, как я назвал тебя грязнокровкой на четвёртом курсе? Ты швырнула в меня книгой по трансфигурации.       — А ты превратил её в голубя, — улыбнулась Гермиона. — Он потом неделю жил в библиотеке.       — Я тогда завидовал твоей гордости, упрямости и уверенности. Даже сквозь ненависть.       Они вышли под звёзды, когда владелец заведения начал гасить свет. У причала качались лодки, их мачты покачивались в такт дыханию ночи.       — Знаешь, почему я выбрал именно этот пляж? — спросил Драко, останавливаясь у воды. — Здесь в XVI веке разбился корабль алхимиков. Говорят, их эликсиры смешались с морской водой… И теперь каждый, кто искупается в полночь, обретает шанс начать всё заново.       — Это правда? — удивилась Гермиона.       — Чистейшей воды вымысел, — он усмехнулся, сбрасывая ботинки. — Но иногда нам нужны сказки, чтобы решиться на правду.       Он вошёл в воду, не оглядываясь. Гермиона, колеблясь секунду, последовала за ним. Холодные волны обняли её лодыжки, затем колени, а когда добрались до сердца, она поняла — что-то внутри сломалось. Или, наоборот, встало на место.