Запах соли и твоих поцелуев

Мы сбежали от предрассудков, чтобы построить мир, в котором важны только наши чувства.

Трек: Ludovico Einaudi — «Una Mattina»

┈┈｡ﾟ❃ ❀ ❁ ❃ ❀ ﾟ｡┈┈⋆

      Берег Чинкве-Терре встретил их теплым объятием. Солнце, словно расплавленное золото, растекалось по воде, а ветер играл в ее каштановых локонах, точно так же, как и три месяца назад. Только теперь ее пальцы были переплетены с пальцами Драко, а его свободная рука нежно лежала у нее на талии, прижимая к себе. Гермиона закрыла глаза, вдохнула полной грудью. Соль. Оливы. Свобода. Англия осталась позади. Пейзаж был прежним — словно время здесь остановилось в тот день, когда она впервые ступила на этот берег. Море, бирюзовое у самого берега, переливалось в глубокий синий на горизонте. Скалы, выжженные солнцем, все так же отражались в воде, а рыбацкие лодки покачивались на волнах, будто дремали под шепот прибоя. Домики, розовые, желтые, охряные, будто вырастали прямо из скал, как дикие цветы. Но теперь она видела в этом не бегство. А возвращение. Домой.

***

      Гермиона стояла у окна их нового дома, обхватив чашку чая руками. Аромат бергамота и меда смешивался с запахом моря, проникающего через открытую террасу. За спиной раздались тихие шаги — Драко подошел, обнял ее за плечи и прижал губы к ее виску.       — Опять думаешь о них? — спросил он тихо, его голос был мягким, как шелест волн за окном. Она кивнула, не доверяя своему голосу.       — Всё будет хорошо, — его пальцы нежно сжали ее плечо. — Врачи сказали, что нужно время. Мы сделали всё возможное. Остается только ждать.       — Я знаю. Прости, ты так много сделал для меня. Я просто... — она вздохнула, — я нетерпеливая. Не могу дождаться, когда они вспомнят меня. Он рассмеялся, и этот звук наполнил комнату теплом.       — Не извиняйся. Мне кажется, я знаю, как поднять тебе настроение. На его губах появилась та самая ухмылка — хитрая, мальчишеская, от которой у нее перехватывало дыхание. Прежде чем она успела спросить, Драко уже исчез в коридоре, доставая по пути свой магловский телефон — его новую страсть. Гермиона улыбнулась, вспоминая, как он заваливал ее сообщениями в первые недели, радуясь мгновенным ответам, как ребенок, получивший новую игрушку. Она ждала, уставившись на дверь, но вместо ответов в голове крутились только догадки. Через несколько минут он вернулся, все с той же загадочной улыбкой. Молча взял ее за руку и повел за собой.       — Драко, куда мы?       — Тссс, — он приложил палец к ее губам, и в его глазах вспыхнули искорки озорства. Они шли по узким улочкам, мимо расписных стен, увитых виноградом, мимо стариков, игравших в карты на ступеньках, мимо детей, гонявших мяч. И с каждым шагом ее сердце билось чаще — потому что она уже догадывалась. Когда они остановились у знакомой двери, Гермиона ахнула. Кафе Луки. Дверь распахнулась. И тут же раздался возглас.       — Finalmente! Лука, сеньора Мария и... Клара. Клара, которая, несмотря на свою вечную трубку и язвительные шутки, была единственной, кто через свои связи в Лондоне пытался через независимую прессу хоть немного уменьшить на них с Драко давление. Гермиона не сдержалась. Она бросилась к ним, обнимая каждого так крепко, словно боялась, что они исчезнут.       — Простите, что не пришла к вам раньше... Сеньора Мария махнула рукой, ее глаза блестели.       — Sciocchina! Какие глупости. Мы знаем, что ты пережила в Англии. Не стоит извиняться за это. Стол ломился от еды: свежие морепродукты, паста с трюфелями, бутылки вина, которое Лука хранил "для особых случаев". Клара подняла бокал.       — За возвращение домой, Гермиона.       — Per il ritorno! — поддержал её Лука. Бокалы звонко стукнулись, и вечер растворился в смехе, рассказах и воспоминаниях. Сеньора Мария, как всегда, знала все новые сплетни городка, которыми делилась с ними, Клара рассказывала о своей новой книге, и с удивлением Гермиона обнаружила, что новая история писательницы очень уж похожа на их историю с Драко, а Лука, краснея, признался, что наконец-то пригласил на свидание вдову с рыбного рынка. Гермиона сидела, прижавшись к Драко, и ловила этот момент — свой момент. Потому что это и было счастье. Не грандиозное, не идеальное. А вот такое — теплое, шумное, настоящее.

***

Год спустя

      Драко сидел на террасе их дома, залитой солнцем, и с усмешкой вертел в руках тонкий серебристый прямоугольник. Это уже не был просто магловский телефон — это было усовершенствованное изобретение, покорившее весь магический мир. На первый взгляд его изобретение казалось простым: - Кристаллы истины вместо SIM-карт обеспечивали защиту от ложных звонков и слежки. - Голограмма-совёнок заменяла скучные уведомления. Из экрана телефона вылетал маленький совёнок, сигнализируя о новых сообщениях и звонках. - Но главное — защита от маглов. Если телефон попадал в немагические руки, он буквально превращался в кирпич. Магические корпорации осаждали Драко предложениями партнерства, а Министерство Магии Англии отправило письмо с просьбой о предоставлении эксклюзива. Доходы "Malfoy Innovations" за восемь месяцев превысили состояние всех его предков вместе взятых. Однако настоящий шок общества вызвало другое.       — 50% прибыли пойдут в фонд помощи жертвам Пожирателей смерти и детям волшебников, оставшимся без родителей, — объявил Драко на пресс-конференции в Риме, игнорируя вспышки камер. Гермиона стояла на балконе фешенебельного ресторана, глядя на огни Вечного Города, мерцающие внизу, словно россыпь драгоценностей.       — Я так горжусь тобой, — тихо сказала она, по пути вспоминая, как Драко, вскочив среди ночи, вдруг пришел к этой идее усовершенствовать магловские телефоны и запустить их в усовершенствованном виде в магическом мире. И не прогадал: успех был колоссальным, и все как-то очень быстро забыли о всех грехах его семьи. Он обернулся, оторвавшись от созерцания панорамы.       — Если бы не ты, ничего бы этого не было. Ты — мой компас, моя муза, моя любовь, — его голос, усталый после долгого дня, звучал мягко, почти шёпотом. Он обнял её за плечи, притягивая к себе. Она почувствовала, как комок подкатывает к горлу, и слегка отстранилась, чтобы встретиться с его взглядом — этими серыми глазами, которые давно стали её домом.       — Драко… Мне нужно кое-что сказать, — её голос, обычно такой твёрдый, дрожал. Он насторожился, брови сомкнулись в тревожной складке.       — Что случилось? — в его глазах мелькнула тень беспокойства. Она сделала глубокий вдох, не отрывая взгляда.       — Драко… — его имя прозвучало громко в тишине балкона.       — Гермиона? — он отставил бокал с вином на мраморный столик, не сводя с неё глаз. Это был момент истины.       — Я беременна. Слова повисли в воздухе, наполненные волнением, радостью и надеждой. Драко замер. На мгновение его лицо стало непроницаемым, а затем озарилось ослепительной улыбкой. Он рассмеялся, схватил её в объятия и поднял в воздух, закружив под звёздным римским небом.       — Салазар, Гермиона! — воскликнул он, смеясь. — Я не могу поверить! Я так счастлив! Она смеялась вместе с ним, страх растворялся в его радости.       — Я тоже, — прошептала она, когда он опустил её на ноги, но не отпустил. — Я боялась… не знала, как сказать… Он нежно коснулся её щеки, его взгляд был полон любви.       — Мы справимся, я всегда буду рядом, — сказал он твёрдо. — У нас будет семья. Настоящая. Слёзы катились по её щекам, но она не пыталась их остановить. Они прошли через многое, и теперь, под римскими звёздами, всё было так, как должно быть.       — Я люблю тебя, — прошептала она, прижимаясь к нему.       — Больше жизни, — ответил он, целуя её. Их губы встретились — нежно, благодарно, бесконечно. В этот момент весь мир перестал существовать, остались только они двое под усыпанным звёздами небом.       — Как думаешь, кто там? — тихо спросил Драко, положив руку ей на живот. Гермиона улыбнулась.       — Мальчик, девочка… Неважно. Лишь бы здоровый. Лишь бы счастливый. А мы… мы дадим ему целый мир. Он кивнул, и в его глазах отражались звёзды.       — Я знаю, — сказала она с уверенностью. — Ты будешь самым лучшим отцом.       — А ты, — улыбнулся он, прижимая её ближе, — будешь самой прекрасной матерью. Они стояли, слившись в объятиях, осознавая, что впереди — новая глава их жизни, полная детского смеха, бессонных ночей и неизведанного счастья. Но страха в их сердцах не было. Они знали: рука в руке они пройдут всё. Потому что их любовь, преодолевшая стены предрассудков, стала ещё сильнее. Нерушимой. Вечной.

***

      Клиника в Бостоне встретила их стерильной тишиной и запахом антисептика. Гермиона сжимала руку Драко так сильно, что, наверное, оставила бы синяки, если бы он не накладывал на себя лёгкие исцеляющие чары каждые пять минут. Её сердце билось где-то в горле, мешая дышать.       — Всё будет хорошо, — шепнул он в который раз, наклоняясь к её уху. — Я рядом.       — А если они? — её голос дрожал, как натянутая струна. — Если они посмотрят на меня и увидят чужую? Если они не примут...       — Гермиона. — Он остановился посреди коридора, развернул её к себе и заглянул в глаза. — Посмотри на меня. Ты — самое удивительное, что случилось в моей жизни. Ты прошла войну, ты построила карьеру, ты выдержала Лондон и весь этот ад с прессой. Ты носишь нашего ребёнка. Если твои родители не смогут принять тебя такой, какая ты есть — значит, они дураки. Но я сильно сомневаюсь, что мистер Грейнджер и его жена — дураки. Она судорожно выдохнула и кивнула.       — Идём. Дверь палаты была приоткрыта. Гермиона постучала — робко, как когда-то в детстве, когда боялась зайти в кабинет отца без разрешения.       — Войдите, — раздался знакомый голос. Она толкнула дверь. Миссис и мистер Грейнджеры сидели на больничной койке, одетые в свою обычную одежду — словно уже готовились к выписке. При виде дочери Джин ахнула и прижала руки к груди. Ричард замер, вцепившись в край кровати. На мгновение в комнате повисла тишина — тягучая, как патока.       — Мама... папа... — голос Гермионы сорвался. Джин вскочила первой. Подбежала, схватила дочь за плечи, вгляделась в лицо — и разрыдалась.       — Девочка моя... — зашептала она сквозь слёзы, прижимая Гермиону к себе. — Девочка моя родная... Мы помним. Мы всё помним. Мы так ждали... Отец Гермионы подошёл к ним и обнял их обеих, его плечи тоже затряслись. Гермиона чувствовала, как слёзы текут по её щекам, и не пыталась их вытирать.       — Простите меня, — шептала она. — Простите, что я сделала с вами. Простите, что не смогла вернуть раньше...       — Тсс, — отец погладил её по голове, как в детстве, когда она прибегала к нему с разбитой коленкой. — Ты сделала то, что должна была. Ты защитила нас. Мы не виним тебя. И только когда первые эмоции улеглись, мама Гермионы заметила. Её взгляд упал на округлившийся живот Гермионы. Потом переместился на руку, которую Драко всё ещё сжимал в своей. Потом — на самого Драко. На его бледное, напряжённое лицо. На дорогой костюм. На идеально уложенные светлые волосы. На фамильную печать Малфоев, которую он теперь носил не как символ гордости, а просто как память.       — А это... — мама замялась, — это, видимо, тот самый молодой человек? Гермиона судорожно вздохнула.       — Мама, папа... Познакомьтесь. Это Драко. Драко Малфой. Мой... — она запнулась, но Драко сжал её руку, и она договорила твёрдо: — Мой муж. Отец моего ребёнка. Отец нахмурился.       — Малфой? — переспросил он. — Тот самый... из тех Малфоев? Который обижал тебя в школе?       — Да, — Драко шагнул вперёд, отпуская руку Гермионы и протягивая свою для рукопожатия. — Мистер Грейнджер, миссис Грейнджер. Я понимаю, что моя фамилия вызывает... определённые ассоциации. И я не прошу вас принимать меня сразу. Но я люблю вашу дочь. Я буду заботиться о ней и о нашем ребёнке до конца своих дней. И я надеюсь, что однажды вы сможете дать мне шанс доказать это. Отец Гермионы смотрел на него долго. Очень долго. Драко выдержал этот взгляд, не отводя глаз. А потом он пожал его руку.       — Знаешь, сынок, — сказал он с лёгкой усмешкой, — я стоматолог. Я за свою жизнь видел столько боли, сколько ты, наверное, и не представляешь. И я научился одному: человек — это не его фамилия. Человек — это его поступки.       Они просидели до вечера. Говорили обо всём и ни о чём. Драко, к удивлению Гермионы, держался безупречно — рассказывал о своей работе, даже рассмешил маму историей о том, как впервые попробовал магловскую пиццу и понял, что лучше ничего не пробовал. Когда они уходили, Джин обняла зятя так же крепко, как дочь.       — Береги её, — шепнула она. — Она у нас одна.       — Всю жизнь, — ответил Драко серьёзно. — Обещаю.

***

ГРЕЙНДЖЕР-МАЛФОЙ ОТКРЫВАЕТ ПЕРВУЮ ВОЛШЕБНУЮ ШКОЛУ ДЛЯ МАЛЫШЕЙ! «Academy of First Light» примет первых учеников уже в сентябре. «Каждый ребёнок заслуживает шанс узнать магию до Хогвартса», — заявляет основательница. Среди инвесторов — Невилл Долгопупс, Полумна Лавгуд и некоторые чистокровные семьи, пожелавшие остаться неизвестными. «Я хочу помочь малышам научиться контролировать и изучать магию до поступления в Хогвартс, помочь с адаптацией в мире волшебства», — добавила миссис Малфой в эксклюзивном интервью.

***

      — Гермиона, дорогая, ты уверена, что хочешь принимать этого... ну, ты понимаешь? — Невилл мялся в дверях её временного кабинета, развёрнутого прямо в гостиной их итальянского дома.       — Невилл, если Теодор Нотт хочет инвестировать в мою школу, я не буду отказываться только потому, что его отец был Пожирателем смерти. Тео сам выбрал другой путь. Он имеет право на искупление, как и многие. Невилл вздохнул, но кивнул.       — Ладно. Ты права. Просто... непривычно это всё... Невилл и Полумна были одни из немногих, кто не отвернулся от неё, а наоборот, всячески поддерживали и даже пытались переубедить Гарри... но безуспешно.       — Жизнь вообще странная штука, — улыбнулась Гермиона, поглаживая живот. — Кто бы мог сказать десять лет назад, что я буду сидеть в Италии, замужем за Малфоем, и строить школу для маленьких волшебников?       — Уж точно не я, — Невилл усмехнулся. — Но знаешь... я рад. Ты выглядишь счастливой. По-настоящему.       — Так и есть. Строительство школы шло полным ходом. Участок земли на побережье, который они купили с помощью Луки, оказался идеальным — старый оливковый сад, спускающийся к морю, с видом на скалы и бескрайнюю синеву. Архитекторы из Милана, специализирующиеся на магических постройках, творили чудеса: классы с панорамными окнами, выходящими на море, игровые площадки, где деревья сами раскачивали качели, и маленький лабиринт из живой изгороди, который менял свои очертания каждую неделю. Учителя находились сами собой. Старые профессора Хогвартса, вышедшие на пенсию, с радостью соглашались преподавать малышам — им не хватало детского смеха и блеска в глазах, когда ребёнок впервые зажигает огонёк на палочке. Молодые волшебники, не нашедшие себя в Министерствах магии, приезжали со всей Европы. Даже Флитвик прислал письмо с предложением проводить мастер-классы по чарам раз в месяц.       — Ты создаёшь нечто невероятное, — сказал Драко однажды вечером, глядя, как она корпит над планами. — Ты знаешь это?       — Я создаю то, во что верю, — ответила она, поднимая на него усталые, но счастливые глаза. — То, что мы обсуждали ещё в первую нашу встречу. Помнишь?       — Помню. И я рад, что ты не отказалась от этой мечты.       — Благодаря тебе, — она взяла его за руку. — Если бы не ты, я бы, наверное, так и осталась в Министерстве, гнить в бумагах и отчётах.       — Ну, — он улыбнулся, целуя её пальцы, — тогда нам обоим повезло, что я появился на твоём пляже.

***

      Скорпиус Малфой родился в тёплую августовскую ночь, когда море было особенно спокойным, а звёзды — особенно яркими. Гермиона помнила только боль, которая сменялась невероятным облегчением, и руки Драко, сжимающие её ладонь так крепко, будто он боялся, что её унесёт приливом. Помнила его голос, хриплый от волнения: «Ты справляешься, любовь моя. Ты самая сильная. Я здесь. Я всегда здесь». А потом — крик. Тонкий, пронзительный, самый прекрасный звук в мире.       — Мальчик, — сказала повитуха, синьора Роза, которую сеньора Мария привела лично, потому что «эта женщина приняла роды у половины Вернаццы и ни одного ребёнка не уронила». — Здоровый, крепкий мальчик. Она положила крошечный свёрток на грудь Гермионы, и та разрыдалась — от счастья, от облегчения, от невероятности момента. Драко стоял рядом, и его лицо... Гермиона никогда не видела такого выражения на его лице. Благоговение. Восторг. Страх. Любовь. Всё вместе.       — Можно? — прошептал он, протягивая дрожащие руки. Она кивнула, и он взял сына так осторожно, будто тот был сделан из тончайшего стекла. Прижал к груди, всмотрелся в крошечное личико с уже заметной светлой порослью на макушке.       — Скорпиус, — сказал он тихо. — Наш Скорпиус. Малыш приоткрыл глаза — тёмно-синие, почти чёрные, но Гермиона знала, что со временем они посветлеют, станут серыми, как у отца.       — Здравствуй, маленький, — прошептала она. Драко наклонился, поцеловал её в лоб, потом — в губы, потом — в мокрую от слёз щёку.       — Спасибо, — сказал он так, будто это слово могло вместить всё, что он чувствовал. — Спасибо, что подарила мне его. Спасибо, что выбрала меня. Спасибо, что есть.       — Всегда, — ответила она. За окном тихо шумело море, и звёзды мерцали в такт дыханию новорождённого.

***

      Месяц спустя они появились на пороге. Гермиона кормила Скорпиуса в гостиной, когда Драко, выглянувший в окно, вдруг замер так, будто увидел дементора.       — Что случилось? — спросила она, встревоженная его бледностью.       — Они здесь, — выдохнул он.       — Кто?       — Мои родители. Гермиона осторожно переложила сына в колыбель и подошла к окну. На дорожке, ведущей к их дому, стояли двое. Люциус Малфой — слегка постаревший, но всё ещё с той самой надменностью Малфоев, с тростью в руке и непроницаемым лицом. И Нарцисса — тонкая, бледная, с выражением тревоги на красивом лице.       — Что им нужно? — голос Драко звучал глухо.       — Узнаем, — Гермиона взяла его за руку. — Пойдём. Вместе. Она открыла дверь, и повисла тишина. Нарцисса смотрела на сына так, будто видела его впервые — жадно, с болью, с надеждой. Люциус стоял каменным изваянием, но пальцы, сжимающие набалдашник трости, дрожали.       — Драко, — голос Нарциссы дрогнул. — Сынок...       — Мама, — он шагнул к ней, и она бросилась в его объятия. Гермиона видела, как Драко обнимает мать, как его плечи вздрагивают, и поняла, что между ними происходит что-то очень личное, очень важное. Она отвернулась, давая им минуту.       — Миссис Малфой, — раздался голос Люциуса, и она удивлённо подняла глаза. Он обращался к ней. — Я... мы... Нарцисса отстранилась от сына и обернулась к мужу. Её взгляд был таким холодным, что Гермиона невольно поёжилась.       — Люциус, — сказала она тоном, не терпящим возражений. Люциус сделал шаг вперёд. Ещё один. Остановился перед Гермионой, и она увидела в его глазах то, чего никогда не ожидала увидеть — стыд.        — Миссис Малфой, — повторил он. — Я... я был неправ. Я сказал много ужасных вещей. Моему сыну. О вас. Я... — он сглотнул. — Я прошу прощения. Я не имел права так отзываться о вас. Не имел права требовать от сына выбора. Вы... вы сделали его счастливым. Я это вижу. И если вы сможете простить старого дурака... Он замолчал, не в силах продолжать. Гермиона смотрела на человека, который когда-то был воплощением всего, что она ненавидела. Который презирал её за кровь, за происхождение, за друзей. Который держал её в плену в собственном доме. А потом перевела взгляд на Драко. На его лицо, на котором боролись боль и надежда. На Скорпиуса, мирно посапывающего в колыбели.       — Мистер Малфой, — сказала она тихо. — Я не знаю, смогу ли я когда-нибудь забыть всё, что было. Но я знаю одно: Драко нужна его семья. Скорпиусу нужны его бабушка и дедушка. И если вы готовы быть частью нашей жизни — по-настоящему готовы, без условий, без предрассудков — то... мы не будем закрывать дверь. Люциус выдохнул так, будто с его плеч сняли тысячефунтовый груз.       — Я... можно? — он указал на колыбель. Гермиона кивнула. Он подошёл к внуку так осторожно, будто крался по минному полю. Наклонился. И когда его взгляд упал на крошечное личико, на светлые пушковые волосики, на сжатые кулачки — его лицо изменилось.       — Сынок, — прошептал он. — Какой же ты красивый... Нарцисса подошла к мужу, обняла его за плечи, и они стояли вдвоём над колыбелью — двое взрослых людей. Драко подошёл к Гермионе, обнял её, прижал к себе.       — Спасибо, — шепнул он в её волосы.       — Это твоя семья, — ответила она. — Наша семья.

***

Люциус Малфой оказался неожиданно забавным дедушкой. В первую же неделю он умудрился: — Купить Скорпиусу серебряную погремушку с фамильным гербом (Драко закатил глаза, Гермиона спрятала улыбку). — Рассказать младенцу трёхчасовую лекцию об истории рода Малфоев, пока тот мирно спал, не слушая ни слова. — Укачивать внука, напевая старинные чистокровные колыбельные, которые, по его словам, «пела ещё моя прабабка». Но самое удивительное случилось через пару недель. Гермиона вышла в сад и замерла. Люциус сидел в плетёном кресле, держа на руках Скорпиуса, и... разговаривал с ним. Обычным, человеческим голосом, без всякой надменности.       — ...понимаешь, маленький, я тоже был дураком. Думал, что кровь — это главное. А потом смотрю на твою маму — и вижу, как она смотрит на твоего отца. Как она заботится о вас. И понимаю, что никакая кровь не заменит вот этого. — Он осторожно погладил внука по щёчке. — Ты вырастешь, и мир будет другим. Лучше, чем был при нас. И это правильно. Старики должны уступать дорогу молодым. А мы... мы будем просто радоваться, что ты есть. Скорпиус гугукнул, и Люциус улыбнулся — впервые за всё время Гермиона видела на его лице такую искреннюю, тёплую улыбку. Она тихонько отошла, не желая нарушать этот момент.       — Подслушиваешь? — шепнул Драко, появляясь за её спиной.       — Наблюдаю за чудом, — так же шёпотом ответила она.       — Знаешь, я никогда не думал, что увижу своего отца таким, — признался он. — Спасибо тебе.       — Ты уже говорил.       — Мало. Я буду говорить каждый день.

***

Прошло ещё несколько месяцев.

      Школа Гермионы открылась, приняв первых двадцать учеников. Среди них были дети магглов, дети чистокровных, дети из Франции, Италии и Англии — и все они учились вместе, рисовали магией на стенах специальной комнаты, учились контролировать магию и направлять её в нужное русло. Драко продолжал развивать свой бизнес, но теперь больше времени проводил дома, помогая с малышом и поддерживая жену. Нарцисса приезжала каждые выходные, привозила вязаные вещи (она научилась вязать, представляете?) и пироги, которые пекла по рецептам сеньоры Марии. А Люциус... Люциус стал главным нянькой. Он мог часами гулять с коляской вдоль моря, рассказывая внуку о созвездиях и древних родах. Он построил в саду крошечную песочницу и собственноручно насыпал туда магический песок, который менял цвет в зависимости от настроения ребёнка. Он даже пытался научить шестимесячного Скорпиуса играть в шахматы, раскладывая фигуры перед ним и объясняя правила.       — Он испортит ребёнка, — жаловался Драко, но в его голосе звучала только нежность.       — Он уже испортил, — смеялась Гермиона, глядя, как Люциус кормит внука с ложечки, при этом сам открывая рот и показывая, как надо есть.       — Ам! — говорил он. — Смотри, Скорпиус, открывай ротик. Ам! Скорпиус открывал ротик, и кашка исчезала.       — Молодец! — сиял Люциус. — Настоящий Малфой!       — Он Малфой только наполовину, — напоминала Гермиона.       — Самая лучшая половина, — парировал Люциус без тени иронии. И Гермиона верила, что он действительно так думает.

***

      Этот вечер был особенным. Солнце опускалось в море, окрашивая небо в такие оттенки розового и золотого, что казалось, будто кто-то пролил акварель прямо на горизонт. Волны лениво набегали на берег, шепча свои вечные тайны. Гермиона сидела на тёплом песке, обхватив колени руками. Рядом, прижавшись к её плечу, сидел Драко. А у них на руках, завёрнутый в мягкое одеяльце, посапывал Скорпиус — уже почти годовалый, с пухлыми щёчками и смешными светлыми вихрами.       — Смотри, — Драко кивнул на горизонт. — Солнце целует море.       — Как в первый день моего приезда сюда, — улыбнулась Гермиона. — Я стояла на террасе и думала, что жизнь кончена. А оказалось... только начиналась.       — А я сидел на камне и думал, что сдохну от тоски. А потом появилась ты. И всё изменилось. — Его голос был тихим. Скорпиус заворочался, приоткрыл глаза — серые, папины — и что-то пролепетал.       — Он говорит, что тоже помнит, — пошутил Драко.       — Он говорит, что хочет кушать, — засмеялась Гермиона. — Но подожди, маленький. Дай нам минуту. Они смотрели на закат, и время словно остановилось.       — Я люблю тебя, — сказал Драко просто. Без пафоса, без лишних слов. Просто констатация факта, как то, что море мокрое, а небо синее.       — Я люблю тебя, — ответила Гермиона так же просто. Он поцеловал её — нежно, осторожно, стараясь не разбудить сына. А потом они оба посмотрели на Скорпиуса. На это маленькое чудо, которое родилось из их любви, вопреки всему миру.       — И мы любим тебя, маленький, — прошептала Гермиона, касаясь губами его лба.       — Больше жизни, — добавил Драко. Волны шептали, солнце медленно уходило за горизонт, и весь мир затих, глядя на них троих — двух людей и одного малыша, сидящих на берегу моря в Чинкве-Терре. Их история началась здесь. Здесь она и останется. Навсегда.