Горько, горько-сладко...

Сколько времени прошло с того, когда это всё началось? Когда я стал жить такой жизнью? Неделя. Три. Месяц? Полгода? Может быть, даже целый год, если не более. Я не знаю. Я давно уже сбился с счёту, поэтому и не знаю, как долго это продолжается и как долго будет ещё. Просто ничто, ничто если честно в этом бессмысленном мире, не облегчает мою жизнь. Та же школа, тот же класс, те же преподаватели. Каждый день одно и то же, до мельчайших деталей, словно вещий День сурка. Я уже привык к этому, это не расстраивает так как раньше. Ничего не могу с этим сделать, не изменить этого, я давно уже понял. У меня нет и не было на это сил, так что мне и оставалось просто плыть по течению. Университет, дом, снова в универ, потом домой... и снова универ. Ничего другого. Я живу каждый день по одному и тому же шаблону, одному и тому же алгоритму, одному и тому же сценарию. С одной лишь надеждой, что однажды я вырвусь из этого цикла. Что всё это закончится либо с моей помощью, либо с чьей-то ещё. Стоя в коридоре, в ожидании начала пар, я как обычно слушаю музыку. И всё так же, как и всегда, я вижу десятки пар глаз, смотрящих на меня. Они не говорят за моей спиной, и не пытаются это скрыть, шепча про это друг другу на ухо, нет. Всё совершенно наоборот. Они кричат, кричат громко и отчетливо прямо мне в лицо. «Ботан и пидор». Снова и снова, когда я появляюсь в их поле зрения, когда они просто проходят мимо меня или я мимо них. Ну, хотя бы иногда они меняют порядок, и я выхожу из класса под «пидор и ботан». Всё, что я делаю на уроках — это рисую. Рисую что угодно, чтобы не думать об издевательствах, происходящих даже на парах. Преподаватели этого либо не видят, либо просто игнорируют. Мне не знать, или если конкретней, то мне плевать. Они никогда ничего не делали, поэтому и нет смысла им говорить. Рисование помогало мне отстраниться от реального мира, и это мне нравится. Моим однокурсникам нет. Но они также мне не нравятся, как и я им. Справедливо ведь, да? Но нет, им это тоже не нравится. А потом, как обычно, они потащили меня за школу своим обманом и щенячьими глазками. И я им позволяю. Что ещё я могу сделать, подростки - самые жестокие обидчики. Первый удар по позвоночнику, от которого я упал на колени, второй - по боку, разворачивая меня к ним лицом, третий прилетел в голову. Это не больно. Привык ведь к этому давно. Прижимаясь к холодной стенке щекой, удары не прекращались. Значки, прикрепленные к моему рюкзаку, летят острыми иглами в мою сторону. Я не уворачиваюсь, знаю, что от этого всё станет только хуже. И они это тоже знают поэтому и продолжают. Голова немного кружилась. Их внезапное замирание дало мне немного времени вздохнуть с облегчением, но я знал, что было ещё слишком рано. Они ещё не закончили. Почувствовав руку, схватившую меня за волосы, поднимающую мою голову, я увидел их ухмыляющиеся лица, которые больше не появлялись в моих кошмарах. Они похожи на хищников, они ими и были, глаза игриво горели, смотря на меня как на добычу. Мой затылок ударяют об стену, затуманивая моё зрение. И затем, как всегда, ты выходишь вперёд из толпы присаживаясь напротив меня. Мне и смотреть не надо, знаю, что это ты. Даже с некой аккуратностью ты берешь мою руку в свою, и я чувствую, как появляются тысячи бабочек в своём животе, что медленно пожирают меня изнутри. И это было единственным, что причиняет мне боль. У меня перехватывает дыхание, когда ты смотришь этим своим презирающим взглядом на мое запястье, которое было месивом. Ухмыляясь, ты зажёг спичку, давая ей немного прогреться. Ты знаешь, когда она будет достаточно горячей для причинения большей боли, а я знаю, когда ты достаточно горяч для меня. Тогда, когда пламя отражается в твоих прекрасных зелёных глазах, сверкая в них. Когда на твоих губах эта самодовольная улыбка, и твоя хватка сжимается, скользя по коже. Я просто смотрю на тебя, и всё замирает для меня, когда твои глаза встречаются с моими. И ты, совершенно не задумываясь, тушишь её об моё запястье. Туда, рядом со всеми остальными отвратительными шрамами, оставленными тобой, только тобой. Ты смеешься, глядя на мою руку с миллионами других отметин. Смех был не только твоим, но твой был единственным, который я слышал и который хотел слышать. Ты оборачиваешься на них слушая чего ещё они скажут. Я не двигаюсь, погружаясь в некий транс что и не заметил вторую спичку что потушилась около предыдущей. Я не издаю ни звука, не отвожу взгляда и не показываю никакого страдания. Я привык, мне плевать, что со мной будут делать. Только желал, чтобы это был ты, и никто другой. Последняя спичка из коробка прилетела мне на толстовку, зажигая небольшое пламя. Дыма много, но вот огня не видно. Я не двигаюсь, начинают лишь слезиться глаза из-за дыма. Просто смотрю на них своими голубыми глазами, когда они, смеясь, начали уходить. Не у кого просить и не у кого попросить о помощи. Поскольку не имею на это права. Ведь плаксы вроде меня никогда этого не заслужат. Потому что это просто, прямо как два на два – ведь мальчики не плачут.

Не плачь!

Мальчики не плачут!

Не плачь.

МАЛЬЧИКИ НЕ ПЛАЧУТ!

Не плачь...

Это не из-за побоев. Никакие издевательства, раны или пинки, мне на них всё равно. Они могут делать это снова, столько сколько того захотят. Не может же быть иначе. Ведь мальчики просто не плачут, а я... не хочу, чтобы ты перестал обращать на меня своё внимание. Один дома. Лечу вверх по лестнице запираясь в ванной. Опираюсь на раковину, смотрю на своё отражение в зеркале. Мешки под глазами, покрасневшие глаза и тоненькие царапины. Рука машинально скользнула в ящик и достав лезвие, я поднял его перед своим лицом пиля его взглядом чуток. Старая кровь была ещё свежа, и это заставило меня слегка улыбнуться. Мама, порез, и папа, порез, простите, порез, я странный — влюбился. Не было ни ночи, где не снился. Тот кудрявый шатен, что глумился, издевался, тихо надеясь, когда же я наконец-то сдамся. Его прикосновения оставляют лишь шрамы на моем теле, но моя душа от этого только расцветает. Его любовь — побои и обзывательства, презрение, и попытки сломить, сломать меня. Так... соблазнительно. Мм~ сложно любить своего хулигана. Сложно любить, когда ты не в порядке, когда неприятно, когда горько. Это известно, все вокруг об знают, и по-другому ведь и не может быть. Мальчики не любят, просто потому что мальчики не могут полюбить. Ничего другого, ничего большего, бейте и издевайтесь надо мной сколько хотите, ведь мальчики не плачут... ...плачут, когда на их щеках постоянные сухие следы от слёз. Когда их глаза всегда красные. Когда нос постоянно заложен. Когда ничего не слышно, кроме одного лишь бархатного голоса. Когда ничего не видно, кроме одних пар ярких глаз. Когда из уст ничего не выходит, сдерживаясь, страдая изнутри. Застыв, я смотрю на себя. Боже, что я делаю? Почему, опять? Медленно, не желая шуметь, я достаю аптечку, перевязывая свои запястья. Кровотечение не останавливалось, а голова из-за этого начинает кружиться. Я подхожу к окну, открываю для проветривания, глотаю свежего воздуха. Успокаиваясь, я разглядывал вечернюю суматоху на улице, как тут я вижу тебя. Ты стоишь спокойно себе посреди дороги, мимо проезжают куча машин, под единственным работающим фонарем на этой улице. Это судьба? Ведь ты живёшь на другом конце города и знакомых в этом районе у тебя нет. Не могло это быть простым совпадением. так ведь? Больше не обращая внимания на производимый мной шум, на то, как я выгляжу, я вылетаю из ванной. Бегу вниз по лестнице чуть ли не спотыкаясь. Без обуви, без чего-либо, чтобы прикрыть свои раны, я открываю входную дверь и останавливаюсь, смотря на тебя. Наверное, почувствовал на себе взгляд, ты отрываешь голову от телефона и смотришь прямо на меня. Ты смотришь на меня выглядя слегка озадаченным, оглядываешь меня с ног до головы замечая моё состояние. Но мне всё равно, всё равно на происходящее вокруг меня. Я просто начинаю бежать. Маленькие камушки под ногами впивались мне в ноги, было холодно и из-за спины я слышал крик тёти, мне всё равно. Ничего не сможет меня остановить. Я бегу навстречу тебе. Ты смотришь на меня, пытаясь понять, что я творю, но не уклоняешься. Может это моё воображение, а может и правда, но я влетел в открытые руки заключая себя в твоём объятье. Глубоко вздыхаешь, ты пытаешься придумать, что сказать. Но не успевая открыть рот, чтобы сказать, что ты там напридумывал, я прерываю тебя. Ведь совершенно не раздумывая, смотря тебе прямо в глаза, я притягиваю тебя ещё ближе и дарю тебе этот первый поцелуй с горько-сладким вкусом.