Проблемы дипломатии

— Бинхэ. — Мм? — На меня все смотрят, да? — спросил Шэнь Цинцю, склонившись к нему, и ткань чуть соскользнула по груди, оголив соски. Бинхэ сглотнул, беря себя в руки. Ему нельзя было забывать, что он был выращен среди людей, а не демонов, и, в отличие от некоторых, должен иметь хоть какое-то понимание о приличиях. Но, пресвятые небожители, это было сложно. Шэнь Цинцю выглядел великолепно в традиционном наряде южных демонов, безрукавном и не скрывавшем груди, мышц, обычно незаметных под одеждой, и сильных, но изящных рук, белых как снег. Видеть супруга таким было одновременно и благословением, и проклятием, и все потому, что эти одежды были подарком жены главы одного клана и было бы грубо не высказать благодарности. А Шэнь Цинцю был слишком хорошим дипломатом, чтобы не знать, что случится, если он намеренно ни разу не наденет подарка леди Мэн на переговоры о разделе территорий. Ло Бинхэ сжал кулаки. Когда он только занял трон, то совершенно не думал ни о какой политике или союзах. Голова его была занята другим — например, как вернуться к шицзуню и спросить его почему. «Почему ты бросил меня? Почему ты ненавидишь меня?» После того как они поговорили и разобрались со всем, после того как любовь всей его жизни ответила ему взаимностью, государственные дела, которые он активно игнорировал во имя более важных вещей (например, предотвращения попыток Лю Цингэ надрать ему задницу), напомнили о себе. Не проходило и дня, когда Ло Бинхэ не случалось быть посредником между то одним, то другим кланом и разбираться со сторонниками своего отца, желавшими вернуть того на престол (они были бы крайне разочарованы, увидев, что этот старый пердун абсолютно не интересовался политикой и целыми днями читал желтые книги ужаснейшего качества), нападениями подосланных убийц и собраниями. Всего было слишком много, по его мнению. Но, в конце концов, выбор был небольшой: или это, или бесконечные войны против всего мира, которые привели бы к обострению расизма. Так что ему приходилось мириться с тем бредом, что говорили послы, и слушать, подавляя в себе желание убивать — к счастью, шицзунь всегда был рядом. Даже если конкретно сейчас Ло Бинхэ хотел бы, чтобы эти проклятые стервятники перестали пялиться на его мужа. Послы пожирали Шэнь Цинцю глазами, как волки, увидевшие заманчивую добычу и готовящиеся стащить ее, как только останется без присмотра. К счастью, шицзунь не понимал причин чужих взглядов, поскольку они вообще-то сидели за столом переговоров и должны были быть заняты делом. Он повел плечами. — Я выгляжу нелепо. И все это видят. Надо было переодеться. По крайней мере всем известно, что подарок леди Мэн был оценен по достоинству. Нелепо?! Шэнь Цинцю — и нелепо? Если бы кто-то другой посмел сказать что-то подобное, Ло Бинхэ бы вызвал его на смертельную дуэль. Шэнь Цинцю был одновременно невинен и развратен, красив, как фея, и соблазнителен, как инкуб. И каким-то образом об этом и не подозревал. Как это вообще было возможно? «Если растешь рабом и над тобой каждодневно издеваются, конечно, тяжело видеть в себе большее, чем видит в тебе хозяин,» — подумал Ло Бинхэ со злостью. Он провел собственное расследование перед судом (расследование, оказавшееся бесполезным, но тогда Бинхэ считал, что если Шэнь Цинцю заметит, что он хочет его защитить, то перестанет боятся), и, на удивление, было не очень-то и сложно понять, что на самом деле происходило в поместье Цю за закрытыми дверьми. Цю Хайтан была наивна и глупа, с радостью закрывая глаза на жестокость брата. Неудивительно, что она сошла с ума, когда Мэнмо заставил ее увидеть правду. Она была слишком слаба, чтобы ее вынести и принять, вместо того чтобы винить во всем единственного выжившего. Шэнь Цинцю проявил присущее ему благородство, сохранив ей жизнь. Однако она этого не оценила, за что в конце концов поплатилась. Чем дольше Ло Бинхэ думал о Цю, тем больше ему хотелось вытащить их из Диюя, чтобы убить собственноручно парочку раз снова. Но он не мог, так что ему оставалось только разбираться с последствиями их действий. Например, с искаженным восприятием собственного тела шицзунем. В данный момент у Ло Бинхэ было два варианта: податься ревности и настоять, чтобы муж переоделся, или продолжить глотать уксус, но заставить всех остальных осознать, что они могут смотреть, но не трогать, а если кто-то и попытается, то на него обрушится совместный гнев самого Императора и второго пикового лорда Цанцюн. Выбор был несложным. Бинхэ подтянул мужа за талию к себе, хищно улыбнувшись и сверкнув алыми глазами. Он распространил вокруг демоническую ауру в качестве легкого напоминания всем находящимся в комнате. «Он мой, гады.» — Не стоит, муж, — уверенно сказал Ло Бинхэ, с наслаждением подмечая, как тот чуть покраснел. — Ты великолепен. Ты в своем праве дать другим увидеть это. — Бинхэ предвзят, — возразил Шэнь Цинцю, краснея пуще прежнего, и потянулся за веером, только чтобы вспомнить, что не взял его, и осознать, что лишен возможности привычно спрятать лицо. И, о, как это было прекрасно — видеть его вот так, без преград. — Я, может быть, и предвзят, — уступил он, — но у меня есть глаза, и я умею отличать красивое от безобразного. Прежде чем Шэнь Цинцю мог сказать что-то уничижительное или назвать себя бесполезным стариком, Бинхэ накрыл его губы поцелуем. Поцелуем, в который Шэнь Цинцю с легкостью окунулся и на который с завистью уставилось большинство присутствующих. Ло Бинхэ не сдержал улыбки. «Смотрите и завидуйте, ублюдки. Он мой. А я только его.»