красный флаг

В доме тихо, будто вечер вечность

Ты молчишь, я собираю вещи

Время вышло, время нас не лечит

Но соври, что завтра станет легче

      В квартире было удивительно тихо. Илья не привык слышать здесь тишину. Она ощущалась сейчас в воздухе, летала почти осязаемыми лоскутами по помещению. Осипову было хорошо, когда он не слышал ничего, кроме осторожного шуршания и чужих шагов. Он сидел на кухне, пока в спальне раздавалось то шорох, то стук открывания-закрывания шкафа, но никаких голосов не было.       Это было непривычно. Ещё вчера здесь стояли крики и оры, после которых на них пожаловались соседи. Нико много говорил, кричал, бросался вещами, но Илью уже просто так не напугать этими детскими шалостями.       Осипов встал с дивана, провел рукой по обивке, сделал глубокий вдох и направился в спальню. Ковач, стоял по середине комнаты. Его, Илья, кажется, вовсе не смутил, хотя парень с холодным безразличием прошел мимо него и встал у окна, из которого открывался вид на живой вечерний Белград. На улице горели фонари, люди бежали куда-то по делам: вон милые парень и девушка идут за ручку и хихикают, а вон маленький мальчик идет с собакой, а еще дальше три мужика, которые оживленно что-то обсуждают. Осипов почти утонул в мыслях о жизни каждого прохожего и своей ничтожности в огромном мире, но изданный нарочно показательно громкий стук вывел парня из своих мыслей.       — Всё? — он даже не поворачивается, знает, что Нико услышал.       — Да, — Ковач больше не предпринимает попыток ругаться и что-то доказать Илье, наверное, просто понял, что это бессмысленно, а Осипов устал кому-то что-то доказывать.       — Проводишь до порога? — Илья снова ничего не говорит, лишь кивает и выходит из спальни первым.              Он задерживается у комода в прихожей, гладит рукой поверхность белого стола и теребит в руках какую-то мелочь оттуда. Нико надевает обувь, долго возится со шнурками, это начинает медленно бесить Илью, но он не подает вида — уже заебался.       — Ладно. Пока? — Нико расставляет руки в стороны, призывая в объятия. Осипов мешкается, не знает, ловушка это или нет, но решает, что хуже уже не будет, поэтому коротко отвечает на этот жест.       — Думаю, нам и правда будет лучше где-то в другом месте, не друг с другом. И нам станет легче, — говорит Илья. Нико на эту фразу лишь кивает, но ничего больше не говорит. — Пока.       Ковач хлопает дверью и покидает небольшую квартиру. Теперь здесь гробовая тишина. Абсолютно ничего, ни шуршания, ни стуков, кроме тяжелого дыхания Ильи.

Ты терпела все загоны

Ты хотел быть со мной

Ты простила все измены

Ты любила — я так не умею

      Когда Илья пришел в команду, он был совсем маленьким, по сути ещё подростком, если бы не был киберспортсменом, то он только-только сдал бы ЕГЭ и выбирал вуз для учебы. Осипов ребятам понравился сразу, парни сразу же полюбили его, относились к нему как к младшему брату, во всем поддерживали, показывали тактики и учили выкрутасам в игре. Илье это внимание нравилось. Он не считал себя тем, вокруг кого крутятся все остальные, но заинтересованность ребят ему льстила.       Но из всего этого, первое, что зацепило Илью, был Нико. Ковач был хорош, отрицать это было глупо. Он был высоким, с широкими плечами, накаченными руками, рельефным торсом, что кстати очень выгодно, по мнению Осипова, подчеркивала их форма. Илье хотелось получить чужое внимание, поэтому каждый раз, когда Нико смеялся с его шутки, хлопал по плечу, нагибался особенно низко, обжигая горячим шепотом ухо, он был готов пищать от счастья, а сердце так и норовило выпрыгнуть из груди.       Это не могло не нравиться. Он чувствовал себя малолеткой, на которого обратил внимание парень постарше, а когда это вообще не нравилось малолеткам? Илья делал все для того, чтобы Нико как можно сильнее залипал: то как-то сядет, то наденет слишком большую футболку, которая оголит в то время острую ключицу, то так искусно сыграет, что Ковач потом долго будет его нахваливать после праков. В целом, Илья делал все, чтобы привлечь к себе внимания Нико, и это сработало.       Просто однажды Илье под дверь курьер принес огромный букет красных роз, в котором была небольшая бумажка с приглашением в ресторан. Осипов тогда долго готовился, думал, что надеть, причесывался и укладывался. Все было не зря — спустя пару таких свиданий Ковач предложил Илье встречаться.       Они были невероятным дуэтом, и в игре, и в жизни. Илью все устраивало. Он все еще был пацаном, у которого в крови бурлит, кипит и взрывается маленькими искрами подростковый максимализм, так что, к сожалению, он не замечал многих вещей, которые происходили под самым его носом.       Когда розовые очки упали, Илья принял позицию «не видеть и не слышать». Разумеется, он знал об изменах. Он не был совсем слепым дураком, чтобы не понимать, почему от Нико после долгих задержек пахнет чужими духами, почему он слишком долго тусуется с «друзьями», почему часто где-то закрывается и не показывает телефон. Но Осипов получал от этого некоторого сорта странное наслаждение, потому что пока Ковач возвращается домой после гулянок с женщинами, все хорошо. Он видел, что люди шепчутся, что они говорят насчет этого, но ничего не говорил.              Причин было много, но самая главная — Илья любил. По-настоящему, хоть моментами криво и косо, но любил. Всей душой вкладывался в отношения, старался быть лучше, много тренировался, даже ходил в зал, пытался выцепить хоть немного времени с мужчиной, чтобы побыть вдвоем, наедине.       — Уже уезжаешь? — спросил однажды Марио, когда Илья начал собираться после очередного прака. Раньше у них была тенденция оставаться после тренировок и идти ужинать, но у Нико, кажется, наконец-то появилось немного свободного времени, которое Осипов хотел урвать на себя.       — Да, — Илья виновато поджимает губу.       — Почему? — он откатился от стола и скрестил руки на груди. Парень смотрел грустно, но потом лишь кивнул головой в сторону двери, куда буквально минуту назад ушел Нико. Марио проследил это и нахмурился. — Зачем ты за ним бегаешь? — этот вопрос поставил Илью в ступор тогда.       — Ну, мы вообще типа встречаемся, — он неловко потер шею и отвел взгляд.       — Ого. Честно, не особо заметно. Но ладно, ваше дело. Как бы то ни было, я за вас рад, — он натянуто улыбнулся, даже не старался это скрыть, а потом снова надел наушники и придвинулся к столу.       Это становится точкой невозврата. Илья продумывал этот момент много раз и только спустя время начал понимать многие моменты, прокручивая их в памяти. Нико не любил его. Осипов не до конца понял, что это было. Хотел он воспользоваться им, черпнуть хайпа, лишний раз поиграться, парню честно уже по барабану.       Он завел разговор о расставании, после чего Нико долго ругался, кричал, говорил что-то о том, что это все глупости и он по-настоящему Илью любит, но Осипов грустно поджал губы и ответил, что не любит уже он. Ковач тогда впал в ступор. Этот момент стал их последним.

Так найди себе того, кто

зажжёт в глазах огонь

Кто не будет так жесток с

Твоя раненая душой

      Это происходит вообще непонятно как. Просто в один из дней, незадолго до турнира в Стокгольме, ему пишет Даня. данек илюх мы с темой и олегом идём в рестик с нами? Илья не особо понимает, как так выходит, что Крышковец зовет его. Парни были хорошими друзьями, иногда вместе играли, когда было время, даже пару раз гуляли, но не особо зарывались в это общение. У Осипова был Нико, а у Дани его любимая команда, которая жила чуть ли не в одном жилом комплексе вместе с ним, а Мирослав и Дима так вообще располагались в соседних комнатах. илья ну пойдем скинешь гео куда? даня заебись щас       Тот день становится моментом, после которого будни Осипова из серых и неинтересных окрашиваются яркими цветами. Парней Илья рад видеть как никогда, он давно не встречался с ними и не общался с друзьями вживую, а эти ещё и говорят на родном языке. Олег много, громко и заливисто смеется, Артем долго рассказывает какую-то тупую историю, а Даня кажется совсем другим, каким-то заоблачным и изменившимся.       Крышковец идет только рядом с Ильей, постоянно стоит около него, в ресторане садится напротив, а когда после еды они идут до торгового центра так и норовит «случайно» коснуться своей холодной ладонью его руки. Он много смеется, при этом постоянно тычется Осипову в плечо, а парню от таких действий удивительно не неприятно, а наоборот тепло и хорошо.       Почему-то прикосновения Дани не вызывают отвращения, как многие после расставания. Они наоборот греют, создают ощущение нужности и важности, что он здесь и сейчас не лишний, что парни его ждали и хотели увидеться.       Илье это чувство нужности чуждо. Он давно не получал от людей тепла, если это не были редкие вечера с Нико, да и все. С командой у Осипова хоть и было все хорошо, но парень понимал, что уже летом он будет играть в другом коллективе, так что праки и совместное времяпровождение, помимо радости, отдавались горечью и тоской где-то под сердцем.       Илья не понимает как, но Даня не просто входит, он врывается в его жизнь, вламывается с ноги, срывает дверь с петель, сносит всех с ног. Осипов не закрывался в себе, не запрещал себе влюбляться в кого-то, общаться и знакомиться с людьми, просто ему стало это не нужно и неинтересно.       Крышковец выглядит и ощущается как яркий свет в темной комнате, как глоток свежего чистого воздуха после душной комнаты. Осипов не понимает, откуда у него мысли о Дане и почему они занимают большую часть его размышлений, но в какой-то момент он просто сдается и отдается ситуации, потому что с этим пацаном не страшно. Он как ураган, у него будто пропеллер в заднице, который не дает сидеть на месте. Даня не дает Илье и вдоха сделать, зовет играть, гулять, пару раз приходит в гости, один раз даже зовет к себе. Осипов решает, что он заебался все контролировать и пытаться казаться лучше, поэтому он почти не старается, но потом однажды видит нотку разочарования в глазах у Крышковца, когда Илья сухо отвечает ему о том, что ему что-то неинтересно, парень уже забыл что именно. У Осипова все внутри от чужой грусти сворачивается и он решает, что Даня все-таки тот, ради кого стоит хоть чуть-чуть стараться.       Но и сам парень оказывается не менее настырным. Он ломает все барьеры, удивительно легко строит любые мосты, прикладывает гору усилий, прокладывает дорогу прямо к Илье. Даня сам старается. Осипов думает, что пацан очарователен во всех своих проявлениях, и снайпер понимает, что впервые за долгое время не боится этого чувства. Парню нравится, когда Крышковец зовет его гулять, а потом сам опаздывает на пятнадцать минут, потому что как обычно теряет какую-то вещь в своей спальне. Илье интересно слушать, как Даня рассказывает о тяжёлом дне, до и после игры на фейсите. Они вообще полюбили созваниваться в дискорде и болтать по несколько часов, обсуждая все и всех подряд.       В моменте, когда они гуляют, Илья оглядывается назад и ловит себя на мысли о том, что он очень давно не чувствовал такой легкости с кем-то. С Нико ему приходилось стараться, вылезать из кожи вон, чтобы на него обратили хотя-бы немного внимания, уделили хоть жалкую минуточку. Ковач никогда ничего не требовал, но парень сам загнал себя в рамки «он должен», хотя это, наверное, на самом деле и не нужно было.       С Даней ему удивительно спокойно. Крышковец ничего не говорит на мятые вещи, не возражает, когда они идут кушать шаурму в каком-то ларьке в парке вместо дорогого ресторана, активно кивает на любую тупую идею, пока они тусуются дома у Ильи. Осипову просто хорошо, он бы навсегда оставался в тех моментах, когда Даня звонко смеется ему в плечо и обхватывает своими ледяным ладонями его предплечья.       Чтож, Илья понимает, что кажется он влюбился в Даню.       И это нихуя не помогает ему жить и играть. Он абсолютно точно не знает, что ему делать, потому что они и так близкие друзья, что сделать ещё, чтобы не похерить дружбу? На турнире Илья очень много думает, играет, ещё раз думает и снова играет. Когда терпение заканчивается он идёт в практис и набирает Олегу в дискорде.       — Мне нужен твой совет, — он начинает сразу же, рубит с плеча.       — Говори, — у парня немного хриплый голос — снова болеет.       — Что делать, если я влюбился, но признаться человеку не могу? — выпаливает Илья и прикрывает глаза, закусывая губу. С той стороны слышится негромкое «Оу» и тяжелый вздох.       — Я могу узнать в кого? — начинает Олег.       — Нет. Не хочу говорить, извини.       — Почему ты не можешь признаться? — решает пойти с другой стороны Баз.       — Потому что если я скажу прямо, то я похерю нашу дружбу, а если буду делать намеки, то меня не заметят. Мы просто и так близко общаемся, — в голове Ильи это выглядит логично. Если он начнет больше обниматься и нежничать, то Даня не воспримет это за проявление симпатии, просто большее доверие.       — Допустим. Честно, не знаю что у тебя там такого, но я бы признался. Типа, реально, просто дружить и страдать? Это глупо. Но ты смотри сам, — высказывается Олег. Илья задумывается, потому что в чужих словах тоже есть доля правды.       Они ещё недолго беседует, прощаются, Илья сбрасывает звонок и уходит к себе. Самое странное происходит на следующий день, когда Даня не соглашается ни на одну встречу с ним. Обычно они видятся то в столовой, то в лобби вечером, то гуляют по большому приотельному парку. Сегодня Крышковец на все говорит, что он занят, что его не пускает команда, что у Бори какие-то проблемы, а Мирослав вообще решил поиграть в доту. На последней отговорке Илья окончательно понимает, что его очень умело и нагло водят за нос весь день, так что он решает взять все в свои руки.       Он стучится в практис Спирит. Там, за компьютером у окна сидят Халли и Саша, Мирослав на самом деле играет, но, разумеется, не в доту, а Боря и Даня смотрят тик ток с телефона Воробьева.       Осипов знает порядок, поэтому подает голос пару раз стучится и только потом входит. Он даже не смотрит на листы с тактиками на рабочих столах игроков. Илья здоровается с Драконами и только потом ловит чужую макушку. Даня отводит глаза, совсем не смотрит на парня, здоровается как-то очень смазанно и невнятно, а потом вовсе возвращается к тик току.       — Дань, мы можем поговорить? — Осипов перекатывается с пятки на носок и указывает на коридор. Крышковец напрягается, вытягивается как струна, но всё равно кивает и идет за Ильей. Они молча спускаются на лобби внизу, выходят из отеля и сворачивают в парк.       — Что-то хотел? — наконец разрывает тишину между ними Даня.       — Да. Сядем? — он указывает на скамейку под кроной высокого крупного дерева. Будь сейчас день, они бы находились под тенью его широкой и густой кроны, но она лишь скрывает их от лишних глаз. — Я хотел кое-что тебе сказать.       — Я тебя слушаю, — Даня заламывает пальцы, но заставляет себя смотреть на Илью.       — Не перебивай. Так, — он похлопывает по ногам — собирается с мыслями. — Мы с тобой очень резко заобщались, ну, я думаю ты понимаешь, — Даня кивает. — Это произошло почти сразу после того, как я очень болезненно вышел из старых отношений. Я не знаю, что сыграло основную роль в том, что сейчас происходит, но оно происходит. Мне кажется, что ты мне нравишься.       Наступает тишина, будто даже машины замерли.       — Боже блять нахуй, забудь пожалуйста то, что я только что сказал, это такая хуйня, — Осипов встает со скамейки, порывается уйти, но его хватает за руку Даня.       — Вернись, — просит он сдавленно. — Честно, погоди, мне надо это переварить, секунду, — он сидит несколько секунд, просто пялясь в асфальт, при этом не отпуская Илью, который уселся на прежнее место. — Я пиздец как ахуел сейчас, но ты мне типа тоже. Нравишься. Пиздец это странно звучит, — он нервно хохочет. — Давно уже.              — В плане? — удивляется Илья.       — Ну вот так. Не ебу когда, я не следил. Да ты же вечно с Нико таскался, я и не лез, вы вроде даже вместе жили. Артем и Олег все знали. Мы тогда тебя не просто так позвали, они блять меня заставили, а я ссал пиздец. Они ещё поэтому иногда сливались, когда мы звали их играть, — Даня нервно трет затылок. — А потом мы начали близко общаться. А вчера мне написал Олег, что тебе кто-то понравился. Я расстроился, пиздец. Не хотел тебя видеть, побоялся, что ты начнешь говорить о ней. Думал, что хоть так смогу от тебя спрятаться, но ты же, придурок, везде меня найдешь.       Даня устало откидывается на спинку скамейки и смотрит на Илью. Осипов переводит взгляд на чужую руку и берет ее в свою. Тепло парня передаётся Крышковцу, а у того на душе словно цветы распускаются. Ему реально ответили взаимностью, признались в чувствах, даже сжали руку. У Дани такого не было никогда, поэтому сейчас это все ощущается особенно резко, ярко, все в вспышках и в искорках, которые бегают между ними.       Они идут вместе, так и не расцепляя рук, до того момента пока не подходят к отелю. Разрывают прикосновение они почти одновременно, на что смеются себе под нос.       — Я провожу тебя до номера, — говорит Илья, а Даня не против. У них сегодня было почти что первое свидание, но даже это уже заставляет Крышковца радоваться и сверкать.       Илья останавливается у чужого номера. Даня встает рядом, и они просто смотрят друг на друга. На этот раз Крышковец не отводит взгляд, смотрит прямо в кристалльно чистые голубые, пытается высмотреть в них хоть что-то, но там абсолютные радость и смущение.       — Пока? До завтра? — Даня начинает первым, потому что была бы их воля, он бы стоял так долго.       — Пока, — Илья опускается к парню и оставляет в уголке губ едва ощутимый поцелуй. Осипов больше ничего не говорит, просто убегает. Щеки заливаются краской и сразу же начинают гореть. В это же время Даня, едва ощутимо, трогает кончиками пальцев место поцелуя.       Первым то, что что-то не так замечает Мирослав. Плахотя никогда не считал себя чутким и эматичным человеком, но зато знал, что внимательность — его отличительная черта. Особенно, когда касается его лучшего друга. Даня стал странным. По-хорошему странным. Он, как и обычно, сильно грустит из-за поражений, но до необыкновенного быстро отходит, прислушиваясь к словам Лени и Димы. Парень часто куда-то уходит, сбегает по вечерам из номера отеля, а возвращается глупо улыбаясь, растерянный и смущенный.       В целом, Мире почти по барабану, потому все то, что происходит с Даней — не плохо. Он делает ещё лучше, ахуенно играет, постоянно шутит, светит всем своей яркой улыбкой и с кем-то вечно переписывается. Миру это совсем, почти, не пугает. Ему интересно, что происходит, и у него даже есть догадки, но он решает ничего не говорить, а просто ждать.       И он ждет. Выслушивает все оправдания Дани, пока сам не замечает, как на медиа дне он под шумок сбегает к их сопернику. Илья, спустя не самый лучший свой игровой, и не только, Мира в этом уверен, период, сейчас выглядит наконец-то хорошо. Он снова, как звезда, стреляет всем глазами, улыбается журналистам и обнимается с друзьями. А Даня стоит рядом и тоже светится. Они переглядываются, разговаривают глазами, прячут улыбку и слишком часто случайно трогают друг друга то плечами, то кончиками пальцев.       Мирославу, в целом то, все равно, но он за Даню, все равно очень рад.       Все это длится очень долго. Они не говорят об отношениях, но говорят о том, что они вместе, что они пара, потому что так пока проще. Даня, по возвращению в Белград часто ходит к Илье, они много обнимаются, вместе готовят, играют в игры, в целом, почти ничего не меняется, кроме того, что между ними снова повисает неловкая и неясная тишина.       Илья только заканчивает уборку, когда ему пишет Марио. Тот только вчера прилетел в Сербию, по каким-то делам и встретиться с какими-то людьми. Он зовет на встречу, а у Илье сегодня ещё один совместный вечер с Даней, но времени до девяти ещё куча, так что он соглашается на ресторан.       Осипов очень рад видеть Мальбса. Ему будет его не хватать в новой команде. Новый турнир Илья будет играть уже другим составом, это не может не расстраивать. Встреча сразу же обретает вкус сладкой горечи. Марио рассказывает старые истории, отдающие сладкой ностальгией, а Илья делится тем, что всегда лежало где-то на задворках памяти под десятью замками. Он готов остаться тут навсегда, но на телефон приходит сообщение. даня я вышел из дома скоро буду у тебя)) илья жду))       — Мне пора идти, — он откладывает телефон, только сейчас понимая, что на его губах глупая улыбка.       — С Даней? — Марио заговорчески складывает руки под подбородком и хлопает своими карими глазами.       — Да. Как ты понял? — Осипов смеется и отражает позу уже бывшего тиммейта.       — Ну вы же встречаетесь. И ты рядом с ним сразу другой человек, сейчас вон лыбишься, как дебил, — Мальбс хохочет и треплет золотистые волосы Ильи.       — Спасибо конечно, но мы не встречаемся, — отвечает Илья.       — Как так? Зря. Я бы советовал все-таки начать, — он подмигивает, вкладывает в ведерко с чеком купюры и встает из-за стола. — Был рад увидеться с тобой, Илюш. Я всегда буду ждать встречи с тобой на турнирах, — они долго обнимаются, и Илье просто хорошо в этом моменте, когда лучший друг так крепко и тепло его обнимает.       А еще в голове наконец-то формируется решение, которое давно стоило принять. Он, на самом деле, не знает, как именно сделать то, что он хочет, чтобы не напугать и не удивить, но решает, что пошло оно все к черту.       Потому что у него от вида Дани, который ежится от лёгкого летнего ветра и прячет ладони в длинных рукавах теплой черной кофты, все внутри переворачивается, взрывается, а по груди растекается тепло. Крышковец широко улыбается, машет ему, тянется обнять, но Осипов опережает и просто целует.       У Дани руки зависают в воздухе, он несколько секунд, кажется, все обдумывает, а потом обвивает руками шею, повисая на ней, и отвечает. Осипов радуется, ему так ахуительно хорошо, потому что это их самый первый поцелуй. Тот самый, от которого дрожат коленки, все тело сводит дрожью, а ладошки предательски потеют. Илья уже взрослый, но чувствует себя малолеткой, которой наконец-то перепало.       Он утягивает Даню вглубь квартиры, стягивает кофту с плеч и кидает ее куда-то на диван, а сам тащит в спальню, где они наконец-то отрываются друг от друга тяжело дыша. Парни делят на двоих кислород, а места, где пальцы Дани касаются мягкой кожи Ильи, горят, пылают, будто там остается яркий след.       Они снова не говорят и снова целуются, на этот раз Осипов сжимает чужую талию, ощущая силуэт худого тела сквозь ткань большой футболки, пока Даня встает на цыпочки и мягко зарывается ладонями в пшеничные волосы Ильи, перебирая их между пальцев.       Внутри все скручивается от наслаждения, яркости, нужности и нежности, которые вложены в поцелуй. Илье наконец-то не страшно, не грустно, не тоскливо. Ему Дани только под боком не хватало. Именно Крышковца, который теперь не только своим присутствием неосязаемо греть будет, но ещё и руками, по-настоящему.       — Наверное давно стоило спросить. Ты хочешь со мной встречаться? — Илья знает ответ, он в них почти уверен, но когда Крышковец радостно кивает и снова целует, все наконец-то встает на свои места.       Осипов чувствует чужие руки под своей домашней футболкой и ему от такого игривого Дани хочется пищать. Крышковец хорош в своей неожиданности и эмоциональности, он не скупится на улыбку, придумывает глупые прозвища, от которых сводит скулы, ищет тупые подкаты и строчит ему, когда Осипов на практисах, радуется мелочам, а Илье такого только и нужно — комок эмоций, радости и чувственности рядом, чтобы поддерживать это тепло и чтобы свой огонь снова горел ярким пламенем.       Даня не дает завалить себя на кровать, хитро улыбается и тянет в сторону кухни, потому что в пакете в прихожей куча всякой разной хуйни. Илья вспоминает, про ленивые роллы, которые они оба хотели попробовать и решает, что вариант парня тоже очень даже интересный.       Готовить нормально не получается — они вечно отвлекаются друг от друга, ловят поцелуи, обнимаются, трогают, пробуют, ощупывают, изучают, отдаются и показывают. У Осипова от этого под глазами бегают огоньки, а когда на его губах мягкие чужие, ему хочется забыть всё зло мира, только чтобы запомнить этот момент как самый счастливый в его жизни.       Спустя ебучий час Илья наконец-то достает стеклянную посуду из духовки, Даня разливает виски и колу по стаканам, и они вместе идут в спальню. Устраиваются на кровати так близко, как никогда ещё не были. Даня считает своим долгом положить голову на чужое плечо, которое уж слишком хорошо подходит по высоте, чтобы очень удобно на него опереться. Рука Ильи мягко обнимает за талию и лежит на животе, иногда двигаясь на несколько сантиметров то вверх то вниз — мягко гладит.       Им сейчас спокойно и хорошо, не хочется никаких лишних шумов фоном, даже кино не так интересно, как парень рядом. Илье хочется изучать, много целоваться и быть рядом, но Даню, кажется, нынешнее положение дел полностью устраивает, так что он решает не ерничать. В какой-то момент Даня поворачивает голову и оставляет короткий поцелуй на шее у Ильи. Буквально касание, а Осипов от такой неожиданной нежности рвано выдыхает, сжимает руку на чужом животе и откидывается назад.       С ним давно не нежничали, ему хочется больше касаний, больше контакта и человеческого тепла, а Даня это будто чувствует. Он убирает стаканы на тумбочку у кровати, откладывает ноутбук так, чтобы свет от экрана не дал им потеряться в темной комнате. Крышковец усаживается Илье, на колени, проходится руками по шее и груди, а сам снова целует. На этот раз ещё глубже и нежнее. Осипов не успевает ответить, потому что губы переходят на щеки, нос, скулы и лоб, оставляют россыпь мелких касаний за ухом, оттуда спускаются к шее, мягко выцеловывая линию челюсти. Даня чмокает куда-то под подбородком, а потом спускается к шее, опаляя ее горячим дыханием. Илья уже не держится, особенно после нескольких влажных горячих касаний, возвращает лицо Дани на уровень своего и отдает ему всю ту любовь, которая копилась в нем все это время.       Крышковец, в целом, способен ее принять и отдать вдвойне. Парень бережно ее забирает, прячет где-то в груди и хранит с особым трепетом. Даня на самом деле зажёг огни в глазах у Осипова, залечил все глубокие раны на душе. Илья наконец-то счастлив, и он готов сделать ещё одного человека на планете таким же.