Лесной царь

      Случилось это давно, в стародавние времена ещё. Владел землёй этой король один, Ричардом звали. Отец его тоже был королём, и отец отца тоже. В общем был самый что ни на есть настоящий король. Замок у него был большой, весь золотом да серебром украшен, слуг полный двор, лошадей да прочей скотины видано невиданно. Деньжата, как же без них, в казне водились. А пуще всего были у него семь сыновей — все удалые, на лицо красны молодцы. Только сердце у них было не доброе, с червоточинкой, как люди сказывали. Этим они в отца пошли, да только не про то сказ.       Вот случилось раз, поехал король Ричард земли свои осматривать, налоги с люда своего взимать. Да застала на обратном пути его гроза. Гром разразился, молнии засверкали, небо яркими полосами расчертили. А потом и дождь подоспел. Как из ведра полился, все слуги и вельможи короля в лесу попрятались, да и сам король Ричард с ними.       Затаился, значит, он под вековым дубом и думу думает: уж ночь в силу вошла, а гроза всё не утихает, наоборот, ещё пуще в силу входит. Того и глядишь, ударит молния в дерево, пожар разразиться. А ежели и минет их такая доля, как домой добраться — развезёт дороги, что не пройти, не проехать. Да и негоже королям грязь ногами мешать.       Вот, значит, стоит он, думу свою невесёлую думает, на слуг, что от холода да страха трясутся, посматривает. И вдруг чувствует, стоит кто-то с ним рядом. Обернулся — и правда, откуда только взялся, незнакомый вельможа рядом с ним стоит. И одет он не по-нашему, кафтан весь из бархата, пояс шелковый, сапоги блестят. И всё самоцветами обшито, аж в глазах рябит.       Король оторопел было, что тот так рядом с ним встал — не положено ведь, так к королям-то, — да только в глаза его глянул и оробел. Глаза у того вельможи, будто омуты бездонные, чернявые да властные. Онемел у короля язык, а ноги словно к земле примёрзли, ни слово вымолвить, ни пошевелиться не может.       — Здравствуй, Ричард король, — молвил вдруг вельможа, — давно про тебя слышал, да вот свидеться пришлось.       Тут вдруг молния сверкнула и гром так грохнул, что земля затряслась. Закричали люди, сам король содрогнулся и к дубу от страха припал. А вельможа этот стоит, будто и не было ничего, только смотрит на короля, будто нутро его разглядывает. Пуще прежнего тогда страх на короля напал. А незнакомец вдруг опять заговорил:        — Беда твоя, король, что тут тебя гроза застала, да помочь могу тебе. Выведу тебя из лесу, но взамен заберу у тебя кое-что.       — Что же? — сумел вымолвить король Ричард.       Незнакомец призадумался, замолчал. Даже гроза на то время поутихла, будто помешать ему боялась. А король смотрит на него во все глаза, да понять силится, кто он да откуда взялся.       — За то, что от смерти тебя избавлю, — говорит, наконец, чудной вельможа, — отдашь мне то, о чём в своём доме не знаешь, но противней всего оно твоему сердцу.       «О чём я в собственном доме знать не могу? — думает король. — Да ещё и самое противное сердце моему? А раз противное, то и не жалко будет», — и согласие своё незнакомцу дал.       В тот же миг утих ветер, отгремели громы, прекратился дождь. А вместе с ними исчез и вельможа, словно не было его. Кинулся было король Ричард, оглядел всё вокруг — нет его нигде. Крикнул слугам, те в ноги кинулись: не видели никого. Огрел их король несколько раз плёткой, для острастки, да велел в путь собираться, домой торопиться. А сам думу думать стал — что же у него дома есть, о чём он не знает и что противнее всего ему?       Споро слуги в дорогу собрались, выдвинулся король со свитой в путь. Да до дома уж недалёко было, скоро и башенки замковые на горизонте показались. А дома уж короля Ричарда встречают: королева с сыновьями вышли на крыльцо, челядь во двор набилась, повара с поварятами пир готовят.       Въехал король во двор, спешился с коня своего вороного, королеву-жену поцеловал, на сыновей своих глянул и пировать пошёл. О вельможе незнакомом и об обещании своём уж и думать к тому времени забыл. Сел во главе стола, вассалы его рядом сели, пир закатили. Всю ночь пировали. А как заря заниматься стала, подбежал к королю слуга, в ноги бухнулся и зашептал, что служанка, на красоту которую король прошлой осенью позарился, дитя только что родила. Да сердце её позора и мук родильных не выдержало, сама померла, а мальчика здоровёхонького после себя оставила.       Спал тогда король с лица, даже посуду со стола на пол каменный смахнул в сердцах. Замолчали вельможи, затихли музыканты. Встал король из-за стола и в дальние покои пошёл — на сына своего восьмого, незаконнорожденного посмотреть.       Мальчишечку повитухи тогда уже спеленали да в самую простую колыбельку положили — чай не принцем, байстрюком родился. Не на радость жизнь у него будет, ни к чему ему шелка да золотая люлька. Мать-покойницу обмыли честь по чести и в соседнюю комнатушку унесли.       В тот момент и явился король. Всех людей выгнал и на сына уставился. А малютка на редкость лицом вышел: только на свет явился, а уж локоны на головке завились; губки тонкие, розовые, щечки пухлые… Ну, чисто самый настоящий принц. И как взяла за это короля злость! Чтобы челядиново отродье, да красивей его сыновей было? Да не в жисть! Вскинул было руку, да вдруг другая рука его схватила, не дала малютке навредить.       Озверел было король — кто посмел? Глядит, а перед ним вельможа тот незнакомый стоит. Только на сей раз в другом наряде и с короной на челе. А самоцветы так и горят, так и горят на нём. Понял тогда король, что это никто иной, как сам Лесной царь ему явился.       — Из леса я тебя вывел, — говорит царь ему, — теперь пора тебе должок отдавать.       Понял тогда король, что тот про сына его незаконного говорил. Даром, что Лесной царь, а видать и ему дитятко, кровинушка родная нужда. Хотел было король Ричард сказать что-то, мальчишку выторговать, да только раз — и нет ни Лесного царя, ни малютки. Одна пустая люлька перед ним стоит.       А Лесной царь тем временем сынишку в свой дворец принёс, да в шелковые пелёнки обрядил, в колыбельку из камня драгоценного высеченную положил. Тут же слуги лесные подскочили — колыбельку качают, на принца своего распрекрасного любуются. А царь Лесной малютку по головке гладит. Где рукой проведёт — там волосики словно золотом изнутри загорятся. А как в лоб поцеловал — венец драгоценный на мальчонке появился. А по шелковым пеленам рукой своей царской провёл — «Питер» по оборке золотыми нитями проступило.       — Вот и славное имя тебе будет, — зашептал малютке Лесной царь, — вырастишь ты добрым сердцем да лицом прекрасным. Здесь, в моём царстве, никто тебя ни словом не попрекнёт, ни куском хлеба не обидит. Ни в чём ты нуждаться не будешь, в любви тебя растить буду.       А мальчишечка знай себе спит, не заботит его пока никакая дума — тепло ему да хорошо в колыбельке, с отцом своим добрым да заботливым рядом.       Ну, а что было дальше, то — другой уж сказ. Хватит вам сегодня и этой сказочки. На печку залезайте, да глазоньки свои закрывайте, нечего по ночам глаза-то портить, тем паче по молодости. А я пока тут посижу, косточки свои старые у огня погрею. Ну всё, всё спать идите, озорники, полно вам.