Поцелуй меня завтра

Облегчение и смертельная усталость наваливаются горой на плечи Акуцу после финального свистка. Каким-то чудом ему удается выдержать обмен рукопожатиями, дойти до раздевалки и по-быстрому смыть с себя в душе пот и грязь. Ему хочется поскорее оказаться в своем номере отеля и завалиться подремать на пару часов.  А еще почему-то хочется постоянно держать в поле зрения Ашито. Будто он за время матча так к этому привык, что не знает теперь, как вести себя по-другому в обычной жизни. Или нет. Неважно. Акуцу сам не понимает, но в автобусе дергает Ашито за низ майки, заставляя занять соседнее кресло. Ашито, что удивительно, не возражает: послушно приземляется рядом и приваливается к боку Акуцу, игнорируя недоверчивые и удивленные взгляды товарищей по команде. Не возражает Ашито и когда Акуцу, обняв его за плечи, практически затаскивает в свой номер. Только косится равнодушно на Риндо, который возмущенно открывает и закрывает рот, как выброшенная на берег рыба. — Риндо, съеби отсюда, — Акуцу сейчас  совершенно не настроен спорить. — Ты здесь больше не живешь. Вы меняетесь местами с Аоем. — А вещи?.. — растерянно спрашивает Риндо. — Потом заберешь. Акуцу захлопывает дверь и, схватив Ашито обеими руками, падает вместе с ним на кровать. Он проваливается в сон, едва коснувшись постели, а когда просыпается, то, даже не открывая глаз, осознает сразу несколько вещей: у него эрекция, он до сих пор прижимает к себе Ашито, его щеке тепло и немного щекотно, и, кажется, прошедшая игра что-то необратимо изменила в нем. И возможно, не только в нем. И это бесит. Потому что какого черта?  Открыв глаза, Акуцу встречает внимательный взгляд ярких карих глаз. Ашито не похож сам на себя. Ему полагается громко кричать и посылать на хрен, а не тихо наблюдать за спящим Акуцу и гладить его щеку. Акуцу не знает, что ему думать, не понимает, что вообще происходит. Эта неожиданная близость выбивает из колеи. Почему раздражающий пацан внезапно стал для него тем, кого не хочется выпускать из рук, из поля зрения, из своей кровати и жизни? Каким образом он стал тем, кого Акуцу хочет и, главное, кажется, может называть своим?  У Акуцу никогда не было ничего своего, не говоря уже о людях. А тут целый красивый и горячий парень. И Акуцу не понимает, почему Ашито все еще здесь. Едкая злость привычно обжигает внутренности, и Акуцу разрывается между двумя желаниями: оттолкнуть Ашито и вжать его в кровать своим телом. Не долго думая, Акуцу поддается второму, и это оказывается до одури приятно. У Ашито тело крепкое и сильное, в глазах горит вызов, а губы искривляются в насмешливой улыбке.  Акуцу кажется, что он умрет, если не поцелует его прямо сейчас. — Ашито… — хрипло начинает он, но сам не уверен, что хочет сказать. — Да, — Ашито отвечает на невысказанный вопрос, переместив ладонь со щеки на затылок, притягивает его лицо к себе. Губы Ашито потрескавшиеся от южного солнца — ничего общего с мягкостью девичьего рта. Его пальцы больно впиваются в шею и плечи. Острое, невыносимое возбуждение струится по венам Акуцу, вынуждая целовать крепче, сжимать сильнее. Вынуждая задаваться вопросом: он действительно никогда до сегодняшнего дня не обращал внимания на Ашито в этом смысле или просто мастерски игнорировал свои желания? Но рефлексировать Акуцу некогда — горячие ладони ныряют под его футболку и тянут ее вверх. Затем вдруг в одну секунду он оказывается на спине, а Ашито — на нем, стягивает майку уже с себя. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь щели в жалюзи, золотят его кожу, подсвечивают волнистые волосы; он весь будто сияет. Это настолько прекрасно, что Акуцу уверен — эта картина навсегда останется выжженой на обратной стороне его век. А потом Ашито снова его целует, и все посторонние мысли вылетают из головы.  Ашито выгибается, прижимается своим пахом к его и протяжно стонет. Этот стон отдается в груди Акуцу, жаром стекая в низ живота, и если бы его член мог стать еще тверже, он бы стал. Ашито толкается бедрами в каком-то совершенно странном ритме, но Акуцу плевать — его все устраивает. Он только кладет руки на его задницу и крепче прижимает к себе. Каждое движение все сильнее разжигает огонь внутри. Ашито снова стонет — кто бы мог подумать, что он будет таким громким в постели, — и кончает, прикусывая его губу до крови. Внезапная вспышка боли не отрезвляет Акуцу, а наоборот толкает его следом. В трусах становится мокро и липко, и надо бы сходить в душ, но да — выпускать Ашито из рук все еще совершенно не хочется. — Так значит, ты переселил меня к себе капитанским произволом? — пихает его Ашито в бок. Акуцу цепляется взглядом за дразнящую улыбку, за покрасневшие щеки, за лукаво поблескивающие глаза. В голове нет ни единой мысли — там совершенно пусто. — Зависит от того, чего ты хочешь, — наконец, выдавливает он сквозь пересохшее горло. — Чего ты хочешь, Ашито? Ашито вглядывается в его глаза какое-то время, затем весело фыркает и улыбается.  — Поцелуй меня завтра.