В это мгновение

Здесь так одиноко, тихо и пусто. Только звук шагов нарушает это безмолвие, которое вакуумом накрывает этот мир. Нет ни птиц, ни насекомых, облака так же безмятежно закрывают от глаз синеву неба и ни души вокруг, только медленно гибнущий мир. При одной мысли о том, что во всем мире могла выжить лишь она одна, Рэнге хочется плакать. На афишах и баннерах до сих пор нетронутыми висят анонсы предстоящих фильмов, здания пестрят всевозможной рекламой, в мусорных бачках гниют отходы, продукты в магазинах лежат, когда ими не кому воспользоваться. С пришествием этих чудовищ все потеряло свой смысл, но от чего-то Касуми знает, что было бы для кого, она смогла бы энтузиазмом раскрасить эту тишину в яркие цвета. Смогла бы приготовить что-нибудь, что кто-то назвал бы вкусным, но она не притрагивается к кухонной утвари, потому что есть в одиночестве в этом мире слишком тоскливо и очень, очень одиноко. Она не помнит, было ли так всегда, не помнит даже того, был ли у нее кто-то, о ком она могла бы скорбеть. Скорбь. Так называется это чувство, и, раскрывая в руках пакетик просроченных чипсов, Рэнге смотрит на город, раскинувшийся за воротами парка. Если она последняя, кто выжил, значит, у нее, насколько хватит сил, есть одна важная миссия – скорбеть не о ком-то эфемерном, а скорбеть по погибшему миру, который вот-вот придет в запустение. Хочется лишь одного – чувствовать не просто запах порошка от мятой одежды, а полными легкими вдохнуть запах кого-то живого. Молитва, исполнившаяся в одночасье, стоило увидеть отражение неба в ее сияющих глазах. Рэнге страшно, ей хочется закрыть уши от обилия звуков, от яркости красной одежды, от глаз цвета моря. Вот оно – ее не одиночество, но девочка даже не может вдохнуть, чувствуя подступающие слезы. Так тепло. «Пожалуйста, я прошу тебя, Юри…» - Мы не сможем назвать друг друга друзьями, ведь если мы исчезнем, кому-то будет очень грустно. * Они сидят на крыше высотного здания и смотрят за линию горизонта, туда, где за бетонными сооружениями видна синева океана. Волны переливаются под лучами солнца и выглядят, словно загорающиеся и гаснущие огни новогодних гирлянд. Может быть это первый раз, когда Рэнге видит море. Хорошо, что в этот момент она не одна. Ладонь Юри покоится рядом с ее коленом и Рэнге засматривается на девичьи пальцы, думая о том, какого было бы к ним прикоснуться, накрыть узкую ладонь своей рукой и провести подушечкой по ровному срезу ногтей. Это должно быть очень приятно. Истосковавшаяся по теплу душа жаждет взаимности, но они – живут в сумасшедшем мире, который неизбежно изменится под гнетом времени. Его коконом накроет тишина, здания начнут разрушаться, их накроет зелень, чье буйство были способны остановить лишь люди и постепенно память о том, что кто-то когда-то здесь жил сотрется из мироздания. Пусть. Это случится не сегодня и не завтра, а кому какое дело до того, что будет в следующее мгновение? - Рэнге? Ты плачешь? Видимо ей есть до этого дело. Они не признают друг друга друзьями, даже находясь рядом большую часть времени, они поклялись не привязываться, но пусть сегодня в этот миг Рэнге побудет эгоисткой и попросит, даже если ее просьба сделает кому-то больно в будущем. - Обними меня, пожалуйста. И ладонь, к которой она так хотела прикоснуться, чье тепло мечтала почувствовать кожей, ложится ей на голову, склоняя ее к своему плечу. Юри пахнет соевым соусом, костром и каким-то шампунем с цветочной отдушкой. Рэнге закрывает глаза, растворяясь в этом мгновении. Она дрожит и плачет, мысленно зовет тех, кого не помнит и не видит, как на глаза ее спутницы наворачиваются слезы. Как Юри прячет их за золотистой челкой, впервые не смирением, а сочувствием вспарывая грудную клетку. Ком в горле мешает дышать. Будет так страшно потерять ту, кто так отчаянно плачет в ее руках. Будет бесконечно больно там в посмертии, зная, что Юри оставила эту девочку одну – при любом исходе боль не оставит ни душу, ни тело, но в это мгновение, ей хочется сказать это от всего сердца, когда она запускает руку в каштановые пряди… - Я рядом, и всегда буду.