Последствия эфира

      Этот вечер, пожалуй, самый мрачный для неё. Ангелина, облокотившись на спинку кровати, смотрит в одну точку. Одной рукой она сжимает сигарету, вновь и вновь поднося к губам, второй, до побеления костяшек, зажимает подушку к животу, словно пытаясь ощутить хоть какую-то мягкость, пусть даже не от человека. Недавний эфир Левина заставил её знатно понервничать, так же открыв старые раны прошлого. Всхлипывая, Изосимова стирает холодные слёзы с покрасневших от переживаний щек, но всё же не перестает чувствовать покалывания в груди, которые были вызваны высказываниями старого знакомого и его бывшей жены, что ведёт себя, как последняя блядь, по мнению ведьмы.       Затушив сигарету в стоящей на тумбочке пепельнице, она поднимается, уходя на кухню, где открывает бутылку любимого красного, наливая в бокал, делает глоток, замирая полностью, но лишь эмоции передают её настоящее состояние внутри. Допив вино из бокала до дна, она чувствует соленый вкус своих слёз, что начали бежать по бледным щекам не переставая, в итоге скатываясь ко рту и шее. Неожиданно для самой себя, Ангелина резко швыряет бокал в стену, тот разбивается на мелкие осколки, как и её сердце после всего сказанного Максом. Звонок в дверь не заставляет её оживиться, но всё же колдовка идёт открывать, но прежде смотрит в глазок на гостя, что потерял все рамки приличия, раз пришёл к ней в такое позднее время. Увидев того, кого не ожидала увидеть уж сейчас точно, Ангелина отстранилась от двери, ощущая некие волны волнения от того, что сейчас происходит и начнёт происходить.       Звонок повторяется когда она не открывает, но дальше слышится мужской голос: — Геля, открывай, знаю ведь, что ты там! — шумит Левин, начиная барабанить кулаками в дверь.       Это начинает её раздражать. Собравшись, она вытерла заметные следы слёз с лица, снова нацепив маску холодного безразличия, пальцами цепляясь за ключи, находящиеся в дверном замке. — Какого черта?! — Ангелина сразу же одаривает его гневным взглядом. — Поговорить надо, — он отодвигает её одной рукой, проходя вглубь квартиры. — Левин, сволочь последняя, ты ничего не перепутал? — старается всё ещё держать себя в руках. Идёт за ним, понимая: ещё чуть-чуть и она убьёт его. Прямо здесь. Прямо сейчас. Убить его мало будет за то, что столько боли мне принёс за столько лет. — У тебя есть прекрасная собеседница, с ней и говори, а сейчас проваливай! — Ты можешь успокоиться и не орать? — он снимает свою кожанку, кидая ту на спинку кресла, в котором же и устраивается. — Не вижу для этого причин. Особенно сейчас, когда ты находишься у меня! — брюнетка покрепче затягивает пояс черного шелкового халата, что был чуть ниже колена, — Тебе мало? — наклоняется к нему, — Мало того, что ты пиздел на эфире всякую хуйню про меня, поддакивая своей шлюхе?! Пришел добить меня?       Максим в шоке смотрит на неё, не узнавая ту Ангелину, что была раньше. И начинает понимать, что виной всему этому - он. — Или может сразу заехал за мной, чтобы отвести на кладбище! Место достойное хоть для меня нашёл? — неожиданно успокаивается, но он понимает, что это ненадолго. Она отворачивается к окну, сложив руки на груди, начиная тяжело дышать.       Максим подходит к ней, аккуратно кладя руки на хрупкие поддрагивающие плечи. — Я ради этого и пришёл, Гель, чтобы извиниться, — шепчет нежно, но она уже давно не верит в его нежность по отношению к себе. Разворачивается, прожигая безумно жгучим взглядом, Левин даже на секунду начинает думать, что бесы сейчас взяли верх над ней. — Ах, извиниться? — истерический смех отражается в его сердце болью, — Не утруждайся, родной. Всё, что надо я услышала, так что можешь даже рот не открывать.       На этот раз огонь разгорается уже и в колдуне. — Я не понимаю, в чём причина твоей истерики? Ты ведь сама меня оттолкнула от себя! — Я оттолкнула?! А кто после выхода на свободу даже не удосужился позвонить мне? Хотя бы написать? Я ведь ждала тебя, мудак ты ебучий! — разводит руки в стороны, чувствуя, что вот-вот они сейчас оба сорвутся. — Признаюсь, я думал, что ты даже смотреть на меня и не будешь, вот и не связался с тобой сразу. В этом причина, в страхе, понимаешь?! — встаёт напротив неё, настолько близко, что чувствует учащенное дыхание ведьмы. — Тогда я не понимаю, с какого хрена ты так подумал? Что за страх заставил тебя забыть обо мне, пусть и ненадолго?!       Они орали друг на друга, словно супруги, которые прожили лет двадцать вместе. — Потому что я уже не тот Макс, которого ты любила, Геля! Я изменился... — он резко поник, — Время, что я провел в тюрьме, сделало из меня совершенно другого человека. Я боялся тебя напугать, боялся, что потеряю тебя, так и не найдя.       Минута молчания не была неловкой. Скорее всего, эта тишина добавляла этому моменту их ругани некую интимность, что совсем скоро проявит себя. — Любила... — шепчут женские губы, затем Ангелина смеётся, смеётся так, что Левин забывает как дышать. — Хочешь сказать, что любишь и сейчас? — переходит на шёпот. Она молчит, но ведь молчание считается за согласие.       Левин нежно берет её за руку, притягивая к себе. Крепко держит за талию, смотря в чарующие ведьминские глаза, в которых плясали черти. Точно приворожила. — Я всё это время думал о тебе, спать спокойно не мог... — его слова будоражат её душу, которая постепенно начинает оттаивать, — Люблю тебя с самого нашего знакомства, с того самого момента как впервые посмотрел в твои глаза, — продолжить ему она не даёт, уложив руки на мужскую шею, вцепившись в его губы.       Изосимова кусает его нижнюю губу, прекрасно ощущая разогревающие прикосновения его рук к своему телу. Устроившись на кровати, Максим тянет её на себя, устраивая свои большие ладони на лопатках, постепенно спускаясь ниже. Она прижимается к нему грудью, ощущая сильно бьющееся сердце, что заставляет усилить напор её действий: стягивает с него футболку, откидывая ту в сторону, зарывается пальцами в жёстких волосах, проронив едва слышный стон, причиной которого стали поцелуи Левина, спускающиеся от шеи до груди. Черный халат отправляется вслед за футболкой, и теперь колдун может целовать, сжимать, гладить то, о чем он мечтал стоя рядом с Изосимовой на съёмках в готзале. — Я ждала тебя... — говорит Ангелина, коснувшись пряжки его ремня, — Очень ждала, ты даже не представляешь себе как, — толкает его в плечи, заставив полностью оказаться на постели. — Представляю, Ангел.       Чувствуя его в себе, ведьма не старается сдерживать себя, как и в словах, что шепчет ему на ухо, так и в действиях. Максим ещё какое-то время позволяет ей чувствовать себя главной, сжимая до приятной боли грудь, но его терпению приходит конец. Обхватив колдовку за спину, он переворачивает её на постель, нависая сверху, взглядом хищника оглядывает женское тело, что теперь отныне принадлежит только ему, руками проводит по коленям вверх, придавая приятную дрожь ей. Снова входит в неё, начиная с грубых толчков. Всё, как ей нравится.       Неотрывно глядя в его глаза, Ангелина охватывает его бедра ногами, ещё больше ощущая долгожданное удовольствие. Левин замедляется, но характер его действий не меняется. Вжимая её в кровать, целует и грудь и шею, прикусывая, оставляя бордовые отметины, которые, кажется, стоит какое-то время скрывать под одеждой с высоким воротником, либо же тональным кремом. Но сейчас её это не волновало.       Когда волна удовлетворения настигает обоих, они падают на подушки, восстанавливая дыхание. Ангелина поворачивается к мужчине лицом, нежно смотря на того. — Прости меня, — он обращается к ней, — За всё прости, Ангел.       Она вновь ничего не отвечает, касается ладонью его щеки, а он лишь наслаждается моментом нежности и ласки. — Прощаю, Левин, прощаю.              

       she loved and loves