Crazy

Он хлопает дверью багажника, составляя на асфальт нескончаемое количество бумажных пакетов с покупками из ближайшего продуктового по пути домой, запускает руку в карман растянутой кофты, нащупывая ключи, и нажимает отзывающуюся весёлым писком кнопку блокировки. Опускает взгляд к собственным ногам, которых не видно из-за количества стоящих вокруг него пакетов с продуктами (потому что никто не соизволил вовремя пополнить запасы в их общем, кстати, холодильнике), и, громко и обреченно вздыхнув, поправляет съехавшие на кончик носа очки. Ему придется донести их до квартиры, даже несмотря на то, что он на сто процентов уверен, что у него нет ещё одной пары рук, чтобы удержать всё это. Пакеты громоздятся над головой, неприятно оттягивая белеющие от тяжести руки и пошатываясь из стороны в сторону, напоминая о том, что им хватит лишь одного неосторожного дуновения ветерка, чтобы в миг оказаться на полу, Робби напористо толкает дверь бедром, стараясь отбросить подальше навязчивую мысль о том, чтобы просто бросить все эти продукты посреди коридора и спокойно хлопнуть дверью, а она всё никак не поддается. Открывшись сантиметра на два максимум, дверь упирается во что-то несдвигаемое, и лучше бы это был холодный труп кого-нибудь из его сожителей, потому что если это не он, значит, его снова за завтраком никто не слушал. В который раз? — Флинн, если через две секунды ты не уберешь с порога свои книги, чтобы дверь открывалась полностью, завтра же я переселю тебя на улицу вместе со всей твоей библиотекой. Поставленным громким голосом главного врача, четко, по словам, как ребенку произносит Майкл, подпирая съезжающие с рук пакеты коленом, и почти начинает считать до пяти, когда спотыкаясь и чертыхаясь, кто-то с громким “сейчас” пробирается к двери сквозь дебри наваленного в коридоре хлама. Минуты две времени, стремительно лопающиеся нервы Робби и окончательно онемевшие от тяжести руки, и дверь распахивается с тихим скрипом, обнаруживая на пороге виновато упирающего взгляд в пол молодого парня, растрепанного, в пижамных штанах, очках и с какой-то старинной книгой в руках. Флинн. — Прости, я зачитался, не слышал, как ты пришёл. Теребя края растянутой домашней футболки (это футболка Майкла?) и бегая глазами по чужому лицу, грустно бубнит Флинн, виновато поджимая искусанные губы, и Робби его почти жалко. Было бы, если бы всё это время все домашние (и все остальные) обязанности не висели только на его слабых и “старческих” плечах. А ему вообще-то за сорок. — Я заметил. Убрать с прохода книги, которые тебе прислали месяц назад, ты не мог тоже видимо из-за этого. Укоризненно фыркая в ответ, показательно закатывает глаза Майкл, и, удостоверившись в том, что Флинну действительно стыдно за свою рассеянность (а это так, потому что помимо опустившихся уголков губ, он весь теперь ещё и заливается краской от груди и до кончиков ушей), вручает младшему в руки десяток пакетов с продуктами, блаженно постанывая от ощущения приливающей к пальцем крови. (А он уже перестал их чувствовать) Ботинки на полке, кофта на вешалке, Флинн с опущенной головой, вжатой в широкие плечи, плетется в сторону кухни с ворохом пакетов, Робби выдыхает секунд на пять, безмятежно прикрывая глаза и стаскивая очки с зудящей от давления переносицы. Но только на пять секунд, пока по ушам вдруг со всей силы не ударяет орущая на весь дом музыка. О, Робби знает, откуда она. — Картер, какого черта? Вырывается изо рта раньше, чем Робби успевает послать своему мозгу осознанную команду для этого действия, и ладони тут же немедленно прижимаются к ушам, плотно из прикрывая, потому что выносить эту современную “долбежку” без беруш ну просто невозможно. Он срывается с места мгновенно, проносясь мимо разбросанных книг, каких-то древних камней, статуэток, коробок со швейным материалом, перчатками и растворами, спотыкаясь о разбросанные тетради и части больничной формы, путаясь в халатах и сминая ногами разбросанные по периметру квартиры листы пятой, кажется, диссертации. Сжимает кулаки и челюсти и наспех молится, бормоча что-то про себя, а может, проклинает всё на чём свет стоит, тщетно пытается звать Картера, но всё это не имеет никакого эффекта. (Как будто он на него надеялся) — Картер, какого черта? Это Бритни Спирс? Врываясь в чужую комнату и хлопая дверью так, что кружка на чужом столе подпрыгивает, а штукатурка, кажется, сыпется с потолка, кричит Робби, возмущенно скрипя зубами и раздувая ноздри, и, наконец подлетая к музыкальному центру, выкручивает звук на минимум. О Господи, его уши. — Но, Робби… Разочарованно стонет Джон, вальяжно поворачиваясь в кресле, и устремляет на Майкла такой обиженный взгляд, что возмущению мужчины уже совсем нет предела. Этого наглого аристократичного богатенького сынка хочется отшлепать хорошенько вот прям сию же минуту, перекинув через колено и заставив считать вслух. Ну вдруг всё-таки это поможет? (Ну… в этот раз…) — Ты кажется забыл, что это не твое поместье, золотой мой мальчик-красавчик. Я хочу напомнить тебе, что тебя здесь слышно. Грозно скрещивая руки на груди, почти как родитель, укоризненно смотрит на Джона Майкл, и, кажется, ему нужно достаточно выдержки, чтобы прямо сейчас не отодрать Картера за уши за все его выходки. Твою мать, он превращается в заколебавшуюся мамочку с тройней на руках и мужем бытовым инвалидом. А они живут вместе всего чуть больше шести месяцев. И когда он согласился на это, они оба слезно обещали ему, что это будут взрослые настоящие серьезные отношения. А что в итоге? У него два пубертатных “подростка”, которых он даже не рожал. Отвратительно. — Ну прости, Робби. Видимо уловив чужое настроение, тянет Картер, осторожно поднимаясь с кресла, и, заглядывая Робби в глаза своими огромными щенячьими глазками, шагает ближе к мужчине, обвивая руками крепкую шею и прижимаясь грудью к чужой груди. — Ну прости, Робби. Пародируя младшего, фыркает Майкл, игнорируя легкие влажные поцелуи на коже, дорожку из которых Картер ведёт от чужого уха вниз по шее, и всё ещё пытается казаться достаточно раздраженным, насколько это возможно, когда тонкие, вечно холодные, пальцы пробираются под форменную футболку. О, Картер невероятно ловко умеет обернуть всё в свою пользу. — Ну, хочешь, я приготовлю ужин, а потом сделаю тебе массаж? Слегка царапая коротко стриженными ногтями накачанную грудь, томно шепчет на ухо Майклу Картер, спускаясь аккуратными ладошками вниз по мясистым бокам, и Робби честно почти верит его искреннему настрою. Но только почти. Совсем чуточку. Потому что в конце концов он знает его уже третий год. И это значит только одно… — Я хочу, чтобы ты приготовил ужин, убрался в квартире, помыл посуду и полы, а ещё привлек к этому ко всему Флинна, который сейчас стоит у меня за спиной, да, Флинн? Со смехом отталкивая ошалело моргающего Картера от себя, смеётся в голос Майкл, оборачиваясь к дверному проёму, в котором, густо краснея и кусая ногти, стоит Флинн, до побелевших костяшек сжимая в руках кружку с каким-то непонятным логотипом и непонятным содержимым, и быстрым шагом направляется прочь из комнаты, останавливаясь в дверях. — Даю вам на все три часа, пока я отсыпаюсь после смены, а потом, может, я даже разрешу вам полежать со мной на кровати, ну или… Многозначительно играя бровями, бросает Майкл, выуживая чашку из чужих онемевших рук, отпивая остывший кофе и морщась от ужасного вкуса. — Какая это кружка за день, Флинн? Я возьму тебя в отделение кардиологии на следующей неделе, чтобы ты посмотрел, что бывает с теми, кто живёт на кофеине и сахаре. Оставляя Джона и Флинна наедине друг с другом и собственными мыслями, окончательно ретируется из комнаты Робби под удивлённые взгляды двух пар карих глаз.