if i found you in this city and called it paradise

Они стояли в поезде, а музыка все еще гремела внутри них. Казалось, кровь Харуичи бурлила. И он сам будто бурлил от музыки, клуба и компании. Почти бессвязные тексты группы, которую он едва знал, отпечатались в его мозгу вместе с ощущением стоящего рядом Ширакавы. Клуб был небольшим, и даже несмотря на то что они заняли места в конце зала, им пришлось стоять близко друг к другу, держа в руках напитки: пиво для Харуичи и коктейль с виски для Ширакавы. И неожиданно Ширакава спросил, не хочет ли Харуичи попробовать напиток. В вопросе звучал вызов, Харуичи чувствовал его кожей и хотел принять его. Поэтому он взял у Ширакавы маленький пластиковый стаканчик и отпил резкий, дымный напиток. Харуичи возненавидел этот коктейль, как только он обжег его вкусовые рецепторы и горло. На губах Ширакавы мелькнуло что-то среднее между улыбкой и ухмылкой, когда Харуичи поморщился. И из-за этого взгляда Харуичи пропал. Он смотрел в глаза Ширакавы, пока поезд, покачивая, вез их. У Харуичи звенело в ушах, и все, о чем он мог думать, были эти губы. Губы друга, но не совсем друга. У них не было ничего общего, и в то же время общим казалось абсолютно все. Харуичи хотел узнать, каковы эти губы на вкус. Он думал об этом месяцами, почти год. После всего этого времени сегодня вечером они разделили свой первый непрямой поцелуй, и Харуичи почувствовал себя обманутым. То, что было важным в детстве, казалось глупым и бессмысленным во взрослом возрасте. То, чего он хотел, и то, что он жаждал узнать, оказалось вне его досягаемости. Иногда приходится прикладывать все усилия, чтобы получить то, что ты хочешь. И раз дело касалось Ширакавы, Харуичи был уверен — ему придется постараться. — Тебе стоит выйти со мной, — сказал Харуичи достаточно громко, чтобы тот мог услышать его сквозь шум в ушах. Ширакава повернулся и посмотрел на него сверху вниз. — Что? — почти прокричал он. — Выходи со мной! — крикнул в ответ Харуичи. Затем появилась полуулыбка, которая, казалось, была идеально рассчитана на то, чтобы спрятать за ней чувства Ширакавы. Харуичи подумал, что она великолепна, но ему хотелось увидеть другую улыбку, мягкую, которую Ширакава обычно скрывал — правду, спрятанную ото всех. — Хорошо, — сказал тот достаточно громко, чтобы перекрыть гул в ушах Харуичи. Харуичи чувствовал, что покраснел, как подросток, который разговаривал со своим крашем, но ему было плевать. Он и разговаривал со своим крашем. Тот был выше — по-горячему выше, — его волосы спадали и обрамляли лицо. Резкий, но мягкий. Харуичи всегда думал так о Ширакаве. Казалось, он был весь в острых гранях и углах, но Харуичи чувствовал нежность внутри него. Люди не замечали ничего, кроме тщательно вырезанных черт лица. А Харуичи хотел его всего. На своей остановке он потянул Ширакаву за запястье, на котором висел нелепый браслет с заклепками. Они оделись так, чтобы вписаться в толпу на концерте, как будто кому-то было не наплевать на них, но на улицах города они выглядели как самозванцы и чувствовали себя самозванцами. Это было странно и весело. Они могли делать вид, что они практически другие люди. Харуичи мог притвориться по-настоящему смелым. Он подумал о том, чтобы взять Ширакаву за руку, просто чтобы узнать, каково это. Но это показалось слишком интимным, более интимным, чем поцелуй, а они еще даже не целовались. Поцеловать Ширакаву — все, чего он хотел прямо сейчас. Он был бы счастлив, если бы мог узнать, каково это — целовать Ширакаву, чувствовать острые углы его челюсти и скул под кончиками пальцев. Так что, может быть, Харуичи хотел большего, чем поцелуй. Он хотел прикоснуться, почувствовать... Да, он хотел гораздо большего. В каком-то смысле они знали друг друга больше десяти лет. Их юность и настоящее определила та встреча. Дружили бы они все это время, если бы не стали соперниками в подростковом возрасте? Если бы не это прошлое, могли ли они быть чем-то большим, чем друзья? То, как прошлое всегда вставало на пути, казалось абсурдным и предопределенным. Горько, но не безнадежно. Не невозможно. — Ты непредсказуемый, — сказал Ширакава, когда они стояли в лифте, который поднимался на этаж Харуичи. — Это хорошо или плохо? — Хорошо. Это слово прозвучало как приглашение, окутывающее Харуичи, тихое и теплое. — Боюсь узнать, чего ты ожидал. — Я не был уверен, что ты пойдешь со мной на концерт. Мне казалось, что это не твое. — А что мое? — Поп-песни, под которые можно танцевать. Харуичи улыбнулся. — Мне нравятся поп-песни. Может, я не такой уж и непредсказуемый. Ширакава снова почти улыбнулся. Если бы он действительно улыбнулся, если бы Харуичи увидел, эту улыбку, возможно, он поцеловал бы Ширакаву, просто чтобы узнать, каково это. Будет ли он на вкус как виски или нет? Что Харуичи будет чувствовать? Он покраснел, когда понял, что может легко представить свои ощущения, если Ширакава будет на нем сверху — его силу, ширину его плеч, его вес. — Нет, я бы не догадался о таких гранях, — Ширакава скрестил руки на груди и уставился на Харуичи. Затем повернулся к экрану, на котором было написано, на каком этаже они находятся. — Нам стоит быть друзьями. Лифт остановился, и желудок Харуичи сжался. Друзья. Он не хотел дружить с Ширакавой Кацуюки. Он хотел чего-то совершенно иного, но похожего. — Я думал, что мы уже друзья, — сказал он с большей смелостью, чем ожидал. Он вышел наружу, и Ширакава последовал за ним. — Ты считаешь меня другом? — вяло спросил Ширакава. И что-то хрупкое сломалось в Харуичи. Тонкая незаметная трещина, которая могла разрушить так много. За исключением того, что теперь он знал больше. Они не были лучшими друзьями и никогда не станут ими, но они были друзьями. Их дружба имела потенциал для чего-то большего. Как будто дружба — первое блюдо, а не основное. Лишь аперитив для того, что Харуичи чувствовал, будет чем-то запредельным. — Да. Затем он увидел, как неуверенность омрачила лицо Ширакавы, он казался юным и уязвимым, это начало кристаллизоваться во что-то, что станет суровой и непроницаемой защитой от всего, что его беспокоит. Харуичи хотел протянуть руку и сгладить его беспокойство. Вместо этого он повернулся к двери своей квартиры и отпер ее. Он придержал дверь для Ширакавы, затем закрыл ее легким толчком. С дрожащим вздохом Харуичи сбросил обувь и вошел внутрь. — Хочешь выпить? Позади него раздался стук обуви об пол, а затем в дверях кухни появился Ширакава. — Нет. — Чаю? — Нет, — он снял куртку и прислонился к стене. — Почему ты думаешь, что мы друзья? — Потому что это правда. Мы не из тех друзей, которые заплетают друг другу косички, но я думаю, что мы искренние друзья — такие, которые могут вместе пойти на концерт. — Ты говоришь так, будто это безобидно. — Полагаю, так и есть, — Харуичи поставил чайник, чтобы вскипятить воду. — Друзья не бывают безобидными, — возразил Ширакава. — Друзья — это те, кто лучше всего знает, как причинить тебе боль. — Я не хочу причинять тебе боль, Ширакава, — сказал Харуичи. — А чего ты хочешь? Харуичи вздохнул. — Я хочу, чтобы ты улыбнулся. — Почему? — Потому что я думаю, что ты должен быть счастлив. — Я могу быть счастлив и без улыбки. Харуичи посмотрел в его ясные глаза и сказал: — Я хочу, чтобы ты улыбнулся мне. — Почему? С неожиданной смелостью Харуичи, медленно дыша, подошел к Ширакаве и положил руку на его щеку. — Потому что я пообещал себе, что не буду ничего предпринимать, пока не увижу, как ты по-настоящему улыбаешься. А моя сила воли велика. Ширакава наклонился к ладони Харуичи, глядя ему в глаза. Затем без предупреждения он наклонился вперед и поцеловал Харуичи. Один простой поцелуй, который заставил Харуичи гореть. Без улыбки, но кому нужна была улыбка, когда существовал этот поцелуй? Он запустил руки в волосы Ширакавы и потянул его вниз, так что их губы прижались друг к другу. Затем руки обхватили Харуичи и скользнули под его футболку, задержавшись на пояснице прямо над черными джинсами. И эти пальцы, то, как они удерживали его на месте и впивались в мышцы, заставляли его хотеть большего. Намного большего. Его кровь снова забурлила, но уже из-за чего-то гораздо более необходимого. Прежде чем Харуичи попытался углубить поцелуй, Ширакава отпустил его и сделал медленный вдох, пытаясь успокоиться. — Я не целую своих друзей, — прохрипел он. — Возможно, тебе стоило бы, — сказал Харуичи, стягивая свитер через голову. Когда он вынырнул из свитера, Ширакава придвинулся близко и прижал Харуичи к стене, наклоняясь к нему. Он схватил Харуичи за руки, которые тот не успел освободить от рукавов свитера, и прижал их к стене над головой. — Ты осознаешь, что именно ты говоришь? — Да, — сказал Харуичи. Ощущение Ширакавы напротив него, его дыхание и быстрое сердцебиение завладели теми немногими крупицами разума, что еще остались у Харуичи. Он закрыл глаза и ждал, что ему дадут все, чего он желает. Губы настойчиво прижались к его рту. Ширакава лизнул его губы, и Харуичи жадно открыл их. Нога переместилась между ног Харуичи, и он с удовольствием толкнулся в нее. С каждым движением их тел он становился все тверже и возбужденнее. Да, он хотел этого. Он хотел этого так долго, что уже даже забыл, когда все началось. Когда Ширакава превратился из простого знакомого в того, к кому ему необходимо прикоснуться, с кем необходимо испытать сильное удовольствие? — Спальня, — прошептал Харуичи, пока Ширакава целовал его шею. — А как же мое целомудрие, Коминато? — прошептал в ответ тот, уткнувшись в кожу Харуичи, прежде чем снова начать посасывать, лизать и целовать. — Ты испортил мое, когда надел эту футболку. — Это просто футболка без рукавов. — И ты в ней выглядишь горячо. Ширакава отступил назад и отпустил его руки. Харуичи окончательно стянул свитер, затем бросил Ширакаве — тот поймал его и прижал к лицу, вдыхая запах. Как только Харуичи перевел дух, он схватил Ширакаву за руку, потащил его в спальню и толкнул на кровать. Его охватило глупое чувство, когда он наблюдал, как волосы Ширакавы развеваются и подпрыгивают. Он хотел его. Того, кто был сложным и трудным. Он хотел Ширакаву Кацуюки. Харуичи снял остальную одежду и, подняв взгляд, увидел Ширакаву, который опирался на локти и наблюдал за ним широко раскрытыми глазами. Эта картина поразила Харуичи прямо в сердце, она была чем-то ценным, что навсегда останется в памяти, но у него имелось только мгновение, чтобы полюбоваться, прежде чем Ширакава схватил его за руку и потянул на себя, перекатываясь и меняясь местами с Харуичи. Ширакава навис над ним и погладил его лицо, и пальцы были такими мягкими и нежными, затем менее нежными, когда он провел по линии скулы Харуичи. — Не знаю, могу ли я позволить себе дружить с тобой и заниматься этим. — Хорошо, что я могу позволить это нам обоим, — сказал Харуичи, прежде чем Ширакава завладел его ртом в требовательном и беспорядочном поцелуе. Языки сталкивались, искали и бросали вызов, и в этом было что-то первобытное. Ширакава растянулся на нем, едва прервав поцелуй. И Харуичи оказался прав, когда представлял себе ощущения от близости с ним. Только вот реальность оказалась еще лучше, чем он ожидал. Теплое тело на нем, теплые руки, прикасающиеся к нему — ничто не могло сравниться с реальностью. Он хотел этого и чувствовал себя таким дураком, что не делал все эти годы ничего, чтобы это произошло. Затем рука скользнула вниз между ними и обхватила его член. Глаза Харуичи распахнулись и встретились взглядом с Ширакавой. — Да или нет? — спросил Ширакава. — Могу ли я называть тебя Кацуюки? На лице Ширакавы отразилось недоумение. — Да. — Тогда да, Кацуюки, — он звучал так, будто задыхался, он действительно задыхался. Рука Ширакавы скользнула вверх и вниз по его члену, пока они смотрели друг на друга. Он был таким сильным, таким непоколебимым. Харуичи потянулся и положил обе руки на лицо Кацуюки и потянул его вниз для поцелуя. Его бедра вращались и толкались с каждым движением ладони на его члене. Он хотел этого. Он хотел большего. Его сбивало с толку, почему это был именно Ширакава? Почему сварливый и острый на язык почти друг? Почему не какой-нибудь милый парень? Почему не обычный парень? Почему тот, кто выглядел так, будто зол на весь мир? Но почему бы и нет? Почему бы и не Ширакава Кацуюки? Они подходили друг другу. Он сомневался, пока они не решили переспать, но теперь реальность была налицо: они подходили друг другу. Харуичи разорвал поцелуй, но не отпускал лицо Кацуюки. — Почему ты все еще одет? Прищуренные глаза внимательно посмотрели на него. — Ты был слишком хорош. — Я хочу тебя увидеть. — Ты уже видел. — Я хочу оценить. Я не пялюсь на людей в онсэнах или банях, это нарушение всех правил и кодексов. Кацуюки улыбнулся, на самом деле улыбнулся. — Ты можешь смотреть. Я хочу, чтобы ты смотрел. — Он опустил голову на плечо Харуичи. — Я хочу отсосать тебе. — Да. Хорошо. Кацуюки откатился и встал. Футболка без рукавов и джинсы полетели в сторону. А затем он опустился на колени у края кровати, притянул Харуичи ближе к себе и посмотрел на него. В его взгляде читался какой-то вопрос, и Харуичи готов был дать ему любое подтверждение, которое требовалось. Харуичи кивнул, а Кацуюки покачал головой. — Блядь, почему это ты? Харуичи ухмыльнулся. — Потому что я счастливчик. Кацуюки усмехнулся и покачал головой, прежде чем облизать член Харуичи по всей длине. Ощущений было так много. Слишком многое свелось к одному движению, одному действию. Он не мог здраво мыслить, все, что он знал, это то, что красивый мужчина стоял на коленях и облизывал, а затем и сосал его член. Он сел, чтобы было удобно наблюдать. Темно-рыжие волосы колыхались вперед и назад, пока Кацуюки двигался вверх и вниз. Все было слишком хорошо. Харуичи провел рукой по волосам Кацуюки, и тот посмотрел на него. Он отпустил Харуичи и откинулся назад. — Что? — Я просто радуюсь своей удаче. — Он провел большим пальцем по брови Кацуюки. — Ты можешь быть таким мудаком. — А тебе нравятся мудаки? — Мне нравишься ты. Кацуюки заворчал, а затем снова взял член Харуичи в рот, но не стряхнул с себя его прикосновение. Вместо этого, не отводя взгляда от Харуичи, он гладил себя, и вся эта картина была слишком хороша. Ощущать его, его жар, то, как он заставлял Харуичи жмуриться — он хотел всего этого. Он хотел этого снова и снова. Он предупредил Кацуюки, что кончает, но вместо того, чтобы довести его до разрядки рукой, тот сосал сильнее, брал его глубже, пока Харуичи не кончил в его рот. Когда глубокое удовольствие охватило его, Харуичи рухнул на кровать, едва удерживаясь на локтях, ему хотелось откинуться назад и закрыть глаза, но он не сводил глаз с Кацуюки и его руки. Их взгляды пересеклись, и Харуичи почувствовал там что-то большее — не вызов, не приказ, не мольбу, но что-то цепляющее. Затем, разрывая эту связь, Кацуюки закрыл глаза и кончил на покрывало и ноги Харуичи. Он наклонился вперед и положил голову на колено Харуичи. — Я… — прошептал Кацуюки. — Да, — сказал Харуичи, наконец позволяя себе откинуться на спину. — Я должен… — его голос затих. — Я все сделаю, но мне нужна минутка. Это было прекрасно. — Прекрасно, — пробормотал Кацуюки. — Я уйду через несколько минут. — Ты останешься. Он глубоко вздохнул и выдохнул. — Я останусь, — а затем он поцеловал колено Харуичи. Харуичи заставил себя встать с кровати, наклонился и поцеловал Кацуюки. Затем он поплелся за полотенцем. Как только они оба вытерлись, он поднял Кацуюки на ноги, и они легли в кровать. Они не обнимались, но Харуичи свернулся калачиком на боку, лицом к Кацуюки, а Кацуюки вытянулся на спине. — Ты непредсказуемый, — снова сказал Кацуюки. — Значит, у тебя ужасное воображение. Он повернул голову и посмотрел в глаза Харуичи. — Нет, у меня очень хорошее воображение. Оно отлично подходит для того, чтобы все продумывать и разрабатывать стратегии, но ты не вписываешься в алгоритм. Харуичи поцеловал его в плечо. — Спи, Кацуюки. И Кацуюки тихонько хмыкнул, прежде чем уснуть. Когда Харуичи проснулся несколько часов спустя, голова Кацуюки покоилась на его груди, а рука обнимала его. Харуичи задумался, кем они были. Невероятная парочка. Его друзья могли бы столько всего сказать по этому поводу. И все же, это казалось правильным. — Что теперь будет? — прошептал он в ночь. Кацуюки сжал его крепче. — Я уверен, что теперь ты мой парень. — Правда? — М-м, — его теплое дыхание щекотало грудь Харуичи. — А что, если я не согласен? Кацуюки повернул голову, глаза едва открылись. — Нет, я уже решил. Я подготовлю для тебя презентацию в Power Point, если нужно. — А ты не теряешь времени зря, — сказал Харуичи, проводя пальцами по волосам Кацуюки. — Лови момент — вот что я всегда говорю. — Спи, Кацуюки. — Если хочешь, можешь сделать для меня презентацию, почему мы не встречаемся, но я все равно выиграю. Харуичи вздохнул и закрыл глаза. — Думаю, я позволю тебе выиграть.