Не по сценарию

      Камеры наконец-то оставили их в покое. И люди тоже. Максим скоро начнёт ненавидеть всех. Он откровенно заебался от всего: от бесконечного потока информации, который нужно запоминать, чтобы играть роль мощного колдуна, от вереницы людей, которые до сих пор верят, от “соперников”, от перелётов и новых городов. Особенно устал от интриг. Славы ему, конечно, хотелось, но теперь он думает, в каком бреду согласился и дальше играть в шоу. Вроде и актёром-то великим никогда не был, а тут контракт на год подписал. И заодно расписался под бесконечными подколами Марата, под восторженным лепетом сценаристов о том, что истории любви и ненависти всех цепляют. Максима вот больше ничего не цепляет. Ещё и пить бросил, дурак. Сейчас нажраться бы в стельку и уснуть, а проснуться в родном Питере и забыть к чертям собачьим всех. Особенно Ангелину. Не любит он её. И не ненавидит. Плевать ему почти — ну было и было у них пару раз что-то, ну посмотреть на неё приятно, она женщина красивая всë-таки. А дальше — ничего. Но его этим именем откровенно затрахали.              Левин сидит в своём номере, раскинувшись в кресле и бездумно глядя в потолок. Как же он устал. И когда в дверь стучат, Максим недовольно рычит сквозь зубы. Но открывать всё-таки идёт — вдруг редакторы очередной бред принесли. Ему ведь надо быть в курсе. Но за дверью стоят не надоедливые сценаристы. За дверью стоят ещё более надоедливые “ведьмы”.              — Если порчу пришли наводить — давайте завтра. Иначе я костёр прямо здесь разведу и вас туда кину, — устало говорит Максим, не впуская женщин в номер.              Такая же вымотанная Ангелина корчит гримасу. От неё до сих пор тащит костром, а уголь от деревяшки всё никак из-под ногтей не вымоется. Надо же было, черт возьми, выбрать себе амплуа колдовки. Стала бы, вон, вампиром или медиумом. Сиди себе, в зеркало чушь говори. Ей платки эти поперёк горла уже. Не одевается она так, а повязки на голове все волосы мнут. Пресловутое “встань-поднимись” ей уже во снах слышится.              — Нам надо обсудить, как себя в готзале вести. Эти придурки распечатки принесли, — женщина поднимает вверх руку с зажатыми в ней бумажками. А потом не церемонясь отодвигает Максима и проходит в номер. За ней входит Райдос, которой даже говорить лень — она только кивает Максу.              Великие и ужасные экстрасенсы рассаживаются вокруг низкого столика и бездумно вглядываются в чёрные буквы сценария. Максим смотрит на очередные реплики Марата и Оли, в которых бесконечное упоминание его имени рядом с Ангелиной.              — Пошло оно всё нахуй, — выдыхает Максим. — Я развязываюсь.              Пить Левин бросил недавно, старался всё жизнь как-то в порядок привести после зоны. Но это он тащить трезвым больше не готов. В мини-баре алкоголя совсем немного, оно и хорошо, а то искать они его всей съемочной группой будут где-то в недрах Нижнекамска. Максим достаёт три маленьких бутылочки коньяка, одну выпивает сразу. Вкус отвратительный, Макс ещё об этом пожалеет, но сейчас кажется, что хоть как-то можно дальше эту ахинею читать. Две другие бутылочки Левин по-джентльменски открывает и ставит перед женщинами.              Виктория устало выдыхает и тянет руку к спиртному — её, как и всех здесь сидящих, уже порядком заебали сценаристы, делающие из неё стену, кирпич, гипсокартон. А Вика, блин, женщина, красивая женщина, которая хочет любви и ласки, а не этого цирка с конями. Райдос трёт виски в попытке прогнать головную боль:               — Вы в голубков будете играть? — спрашивает она, обращаясь в большей части к Изосимовой. Левину, она более чем уверена, немного плевать, а вот по Ангелининой внешности в готзалах проходятся дай боже. — Ангелин, если они ещё раз что-то про твою внешность напишут, я их уебу, честно. Они бы ещё вас с Максом потрахаться заставили для рейтингов. — Райдос видит округлившиеся глаза Изосимовой и продолжает, — А что? Пощёчина лицом к лицу была, приворот был, остался только секс. Хотя, мне иногда кажется, что вам и в поцелуи слабо…              Левин с секунду молчит, а потом заходится лающим смехом. Коньяк после перерыва неожиданно бьёт в голову, хотя он мужик здоровый и крепкий. Но сейчас ему так всё надоело, что он даже на откровенные провокации ведётся. В отличие от Ангелины, которая недовольно цокает, не ожидая такой подставы от Райдос.               — Да а чего только с Ангелиной-то слабо, Райдос? Меня на двоих хватит, — Макс усмехается и подмигивает Вике. — Или Геля ревновать будет, а, Изосимова?              Райдос хрипло смеётся прокуренным голосом, когда Ангелина закатывает глаза, но Изосимова, видимо, глотнувшая лишнего, выдаёт:               — Ты смотри, Левин, как бы ты третьим лишним не оказался в такой ситуации, — Изосимова руку на бедро Вики кладёт и хитро улыбается. — А у девочек свои секреты имеются, правда Виктория?              И Вика не знает, плакать ей или смеяться, потому что движения Изосимовой на пьяную голову кажутся невероятно приятными, но шутка должна остаться лишь шуткой.              Левин с жадностью разглядывает руку Ангелины на бедре Райдос. Почему-то фраза Изосимовой вызывает в нём волнение. Интересно, что у них там за секреты. Максим совершенно сально улыбается и даже не стесняется этого. А потом встаёт и подходит к Ангелине. Нависает над ней, опираясь на стул двумя руками, и смотрит прямо в глаза Изосимовой. Глаза у неё чертовски красивые и затягивающие. Правда колдовка, что ли.              — Я не могу оказаться третьим лишним, Ангелина. Куда ж вы без мужика. Да и Вика что-то не сильно реагирует на твои поползновения. Плохо справляется, а, Райдос? — Максим поворачивается к Вике. — Ты скажи, если что. Я еë научу.              Вика напрягается не на шутку, между этими двумя летают молнии, а она оказалась зажатой в этой электрической катушке. Но видеть выпивших коллег Райдос нравится. Ангелина бесконечно притягательна в этом расползающемся халатике, Макс брутален и горяч. Чëрт возьми, Райдос не представляет себе иной ситуации, когда в ней смешались бы такие противоположные эмоции: страх и желание.              — Левин, пошёл ты, — Ангелина пытается оттолкнуть мужчину, но тот сильнее физически, а потому почти не двигается с места и только смеётся. — Чему ты можешь меня научить? Разве что вырубиться в отключке после обильных возлияний.              А Максим наклоняется к ней ещё ближе, прижимает телом к стулу, дышит почти в губы. А потом поднимает одну руку и гладит костяшками по щеке.              — А ты покажи как надо, Изосимова. А то болтать о непонятных секретах каждый может. Докажи мне, что тебя не надо ничему учить. Удели внимание Вике, а то Райдос у нас испугалась совсем. Смотри-ка, глядит на нас как кролик на удавов. Или ты только языком трепать можешь, колдовка? — и Макс резко наклоняется, проводит языком по скуле Ангелины и отстраняется совсем, пока не прилетело. Но на женщин смотрит с предвкушением. Он знает, как легко Ангелину зацепить, а потому ждёт её реакции.              Изосимову на слабо взять просто на раз-два, а потому прыжок пантеры не заставляет себя ждать и Вика оказывается прижатой к спинке дивана мощной мягкой грудью и горячими-горячими губами. Ангелина целовалась также, как играла истеричку, — со всею страстью, глубоко и агрессивно. Казалось, женщине совершенно не обязательно, чтобы ей отвечали. Однако Вика сама не заметила, как впустила язык Изосимовой глубже и гортанно застонала. Руки Райдос обхватили затылок Ангелины и совсем не собирались отпускать. Виктория должна была признаться — Ангелина умела заводить.              Левин поначалу даже глазам своим не верит. И не знает, чему удивляется больше: тому, что Изосимова настолько легко повелась, или тому, что Райдос в ответ стонет, откликаясь на поцелуй. Но этот стон он будто даже не столько слышит, сколько чувствует внутри себя, чувствует, как он перерезает связь с реальностью. И Максим подходит к Ангелине сзади, проводит горячей ладонью по спине. А потом расцепляет руки Райдос, по-прежнему лежащие на затылке Изосимовой, дёргает колдовку за волосы, вынуждая запрокинуть голову. И впивается уже сам в её губы требовательно и жёстко.              Ангелина Левина почти кусает, цепляясь руками за Викины плечи, заставляя Райдос смотреть на то, что они делают. Вика этим поединком за главенство заворожена настолько, что слюна скапливается. Ангелина красивая до чёртиков, Макс ею владеет, Вика боится даже звук случайно издать, но слышит стон и лишь потом понимает, что свой собственный.              Максим стон тоже слышит. И усмехается в губы Ангелине. Изосимова открывает глаза, и в них пляшут черти. Левин чувствует, что теперь они с Ангелиной на одной стороне, поэтому отпускает её волосы и поворачивается к Райдос. Вика по-прежнему выглядит растерянно, но она до дрожи привлекательна. А Макс себя сдерживать не привык. И Левин наклоняется к Вике, проводит языком по её губам и не моргая смотрит в глаза.              Вика чувствует и бросается в этот омут с головой: здравствуйте, черти, а вот и она. Вика целует Левина первой, притягивая к себе за воротник футболки. Целует и чувствует жар, огонь, пламя…              До чего хороша, чертовка. Максу поцелуй нравится настолько, что по всему телу будто ток проходит. Но положение у Левина слишком неудобное. Он отрывается от губ Райдос и кивает Ангелине. То ли у них одно желание на двоих, то ли их так упорно сводят, что они мысли друг друга научились читать, но Изосимова его понимает. Ангелина тянет Вику на себя, оставляя между её спиной и диваном пространство, куда с удовольствием втискивается Макс. И теперь Райдос между ними плотно зажата. А Левин времени даром не теряет — целует Вику в шею сзади и слегка кусает.              Вика в ощущениях теряется, ей хочется разорваться на двоих, отдаваться обоим. Ей хочется подставляться под поцелуи Левина, хочется выгибаться от ладоней Ангелины, сжимающих грудь с силой и желанием. Вике хочется стонать и кричать от того, как много всего она чувствует.              Изосимова смотрит Райдос в лицо и с наслаждением замечает, как Вика прикрывает глаза и кусает губы. Ангелина сама не то чтобы понимает, что происходит, а главное — почему. Но ей совершенно плевать. Она чувствует, что хочет. Просто хочет. Всего. Лицо Левина наполовину скрыто за волосами Райдос, и Ангелина их мягко убирает, чтобы провести языком по шее Вики и встретить на своём пути язык Макса. А потом они целуются над плечом Райдос, всё плотнее прижимаясь к ней. Левин сидит, раскинув ноги по обе стороны от Вики, и когда под тяжестью тела Ангелины Райдос чуть двигается назад, она определённо может почувствовать, насколько Максиму нравится всё происходящее.              Почувствовать, насколько всё происходящее нравится самой Райдос, решает Ангелина. Она опускает руку в разрез халата Виктории и встречается с влажной тканью, чëрт возьми, стрингов. Изосимова заглядывает Райдос в глаза и буквально охуевает от того, насколько широкие у Вики зрачки, насколько она возбуждена. Ангелина осторожничать не привыкла, но острые кошачьи когти в данной ситуации ей не в масть, поэтому действовать приходится осторожно. Виктория вздрагивает, когда пальцы Изосимовой касаются клитора, и откидывается назад, чувствуя возбуждение Левина.              Максим глухо стонет, понимая, что делает Изосимова. Он до краев заполнен желанием и чувствует себя словно в бреду, настолько его бросает в жар. Ему не хватает контакта, ему тесно в чёртовых штанах.              — Ну куда ты поперёк батьки, Изосимова, — хрипит Левин. — Как там… я же тебя всему научил.              И Максим протягивает руку вперёд, цепляется за бок Ангелины и резко двигается, заваливая всех на диван. Женщины на долю секунды теряются, а Левин успевает выпутаться из сплетения рук и ног и теперь нависает над Викой. Ему нравится забирать главенство себе. А ещё нравится смотреть на Изосимову, которая потерей контроля явно недовольна.              Ангелина злится и готова вцепиться Левину в седину на голове, но план в её собственной зреет куда быстрее: она позволит ему быть главным, а потом просто возьмёт и сядет ему на лицо. Ангелина смотрит на Левина и его действия с нетерпением, ну пусть старый бес развлекается.              Левин, честно говоря, в прелюдиях никогда хорош не был — терпения не хватало. Сейчас тем более. И он рывком стягивает с Вики одежду. Ему кажется, что от вида обнажённой Райдос они с Ангелиной стонут вдвоём. Вика дышит быстро и рвано, и Максим не может оторвать взгляд от её груди. И желанию касаться тоже не может противостоять. Левин наклоняется и кусает возбуждённый сосок, слегка его оттягивая зубами.              Ангелина при виде этого действия стонет, кажется, громче, чем Райдос. Изосимова не хочет признавать, что они с Левиным похожи, однако нетерпеливость у них одна на двоих. И, дабы не терять времени, Ангелина скидывает с себя одежду и перемещается в соседнее кресло, опуская руку между ног и касаясь собственной влажной горячей плоти.              Левин настолько сосредоточен на груди Райдос, что сначала даже не замечает, куда делась Изосимова. Но потом отрывается и поворачивает голову. Сквозь зубы вырывается рычащее “блять”. С Левина хватит. Максим перекатывается на спину и снимает с себя одежду. Он уже не просто готов, его сейчас изнутри разорвёт.              — Иди. Сюда, — шипит Левин, глядя на ласкающую себя Изосимову.              Ангелина хохочет тем самым смехом, за который её так любят все зрители, и показывает Левину средний палец в блестящей смазке, а после его облизывает, глядя Максу в глаза:              — Не указывай мне, Максик, я и сама приказывать умею, если ты не забыл. Викочка, а ты чего хочешь, моя девочка? — Ангелина терпеливо ждёт, а Райдос её разочаровывать не собирается:              — Хочу, чтобы вы оба заткнулись и занялись делом, — хрипло говорит Вика, разводя ноги в стороны и открывая двум взглядам истекающее смазкой лоно, требующее прикосновений.              Левин со странной для него покорностью принимает, что хозяин тут не он. И даже не Ангелина. Потому что владеет ими обоими Райдос. Ведьма она не по амплуа, а, похоже, по сути. И Максим желанию Вики подчиняется. Он снова над ней нависает и наконец входит. Входит с лёгкостью и от этого стонет. Максим начинает двигаться сразу, вдавливая Райдос своим телом в диван. Левин груб и напорист, а Вика горячая и узкая внутри. Пока что.              Ангелина не может просто так наблюдать и бездействовать. Желание касаться Виктории долбит в висках. Ангелина встаёт и, перегибаясь через подлокотник, целует Вику. Горячо, влажно, слизывая стоны. Изосимова груди Райдос касается своими умелыми пальцами, с сосками играется, сдавливает почти до боли, выкручивает. Вика стонет ей в губы и выгибается навстречу рукам.              Максим входит глубже, а на пальцы Ангелины смотрит как завороженный. Под ним извивается Райдос, Изосимова целует её совершенно развязно, и Левин уверен, что это самое горячее из всего, что он представлял когда-либо. Максим опирается на одну руку, а второй хватает Ангелину за подбородок, сдавливает пальцами и заставляет поднять голову. И целует её сам, кусает за губы, рвётся языком внутрь. Он, черт возьми, хочет трахнуть их обеих. И Максим не врал, когда говорил, что его хватит на всех. Левин отрывается от Ангелины, напоследок укусив её за язык, а потом крепко обхватывает Райдос руками и переворачивает их. Когда Вика оказывается сверху, Максим ускоряет темп и входит в неё почти до упора.              И Вика почти срывается на крик, когда её шею бесцеремонно сжимает Ангелина рука, а вторая сжимает грудь. Изосимова целует её, ласкает Райдос, опускаясь на лицо Левина. Ангелина отрывается от Виктории лишь на секунду, чтобы посмотреть вниз, на Макса, и сказать:              — Работай языком лучше, Максик, ты же хороший мальчик.              Левин хочет ответить, хочет огрызнуться, но не успевает, потому что язык тонет во влаге Ангелины. Максим, может, и не мальчик, и, может, даже не хороший, но лижет он исправно. Подбородок пачкается в смазке, Левин проникает глубже и языком, и членом. Он знает, что Ангелина может видеть, как он входит в Райдос, и отчего-то уверен, что Изосимова за этим внимательно наблюдает. Максим закидывает руки за голову и сжимает ягодицы Ангелины почти до боли, притягивает её ещё сильнее к своему лицу. Дышать практически невозможно, ощущение, что Изосимова буквально стекает ему в рот и наполняет собой, но если и задыхаться, то, черт возьми, только в такой ситуации.              Ангелина следит за членом Левина, который глубоко входит в Вику, а сама грудь её сжимает, щурится довольно и стонет гортанно от того, как Максим языком в неё погружается. Изосимова Райдос к себе притягивает и целует-целует-целует так глубоко, как только может. Ангелине Викины стоны громкие уши ласкают, а руки Райдос на грудь полную опускаются, соски ногти короткие поддевают. Виктория хочет больше, хочет всю Ангелину себе забрать и Максу отдаться хочет. Пара движений бёдрами и Вика содрогается всем телом, скатываясь с ещё стоящего члена Левина. Ангелина знает, что делать, её Викин оргазм тоже почти к небесам откинул, но Макс ещё не закончил, а потому Изосимова наклоняется ниже и берёт эрегированный член, впуская глубоко в горло.              Левин стонет громко, но звук тонет между бёдер Ангелины. Он забыл, насколько охуенно Изосимова может работать ртом. Максим двигает бёдрами, он Ангелину жалеть не собирается. Больше всего ему хочется кончить и посмотреть, как Ангелина будет вытирать испачканные губы. Но всё же Максим не настолько эгоистичен, чтобы оставить Изосимову без разрядки. Он добавляет к языку пальцы. Чертовски неудобно, но Левин уверен, что долго ждать ему не придётся. И он прав. Несколько толчков, и он чувствует, как по члену идёт вибрация от стона Ангелины. Изосимова сжимается вокруг его пальцев, пульсирует на языке, и Левин теряет голову. Он изнутри горит, ещё чуть-чуть — и как будто от его жара загорится весь номер. Ощущение, что вены скоро полопаются от напряжения и желания вытечь наружу. Максим кончает, вцепившись в Ангелину так, что останутся синяки.              Изосимова сперму его до капли глотает и падает на бок, тут встречаясь с губами Райдос. Вика, видимо, от созерцания соития любовников своих не отошла ещё, её глаза полны желания, а соски, что трутся о грудь Изосимовой, тверды, как характер женщины. Вика Ангелине отдыха давать не собирается, она манит, тянет, ведёт за собой. Райдос Изосимову хочет до безумия, так, что мысли о том, что Левин наблюдает за ними, не маячат даже на краю сознания.              А Ангелина поддаётся. Она Вику хочет попробовать куда больше, чем Левина. Изосимова на Райдос буквально накидывается, сжимает зубы на ключице, потому что плевать она хотела на следы, ей хочется Вику сожрать. Ангелина целует и кусает хаотично, словно присваивая Райдос себе, помечая её тело. И плевать, что будет завтра, что будет через полчаса, сейчас Вика - её.              Вика Изосимову хочет до дрожи во всём теле, бёдрами вверх подаётся, трётся о колено Ангелинино, что промеж ног оказалось так кстати. Трётся и стонет, вцепляясь пальцами в покатые плечи. Райдос хочет Изосимову до одури, до головокружения, до того, что подчиняться хочет этой невыносимой женщине.              Ангелина хочет брать. До слуха доносятся глухие стоны Левина, но он своё получил, больше Изосимова на него не хочет тратить время. Она практически мечтает о том, чтобы почувствовать, какая Вика внутри. Когда-нибудь она сострижет ногти к чертям собачьим, потому что если такое сумасшествие в её жизни будет повторяться, она хочет быть во всеоружие. Но и сейчас Ангелина знает, как утолить свою жажду. Изосимова бордовыми следами раскрашивает тело Райдос от шеи до лобка. А потом широко лижет. Да, Вика куда вкуснее Левина.              Вику словно током прошибает. Язык Изосимовой горячий, юркий и очень умелый, будто каждый день женщина слизывает чьё-то желание. Вика инстинктивно в волосы Ангелинины впивается, притягивает ближе, чтобы сильнее чувствовать то, насколько острый язык у Изосимовой.              А Ангелине только это и нужно. Она лижет без остановки, ускоряется и замедляется, кружит над клитором, погружается внутрь, выпивает Вику с наслаждением. Возможно, всё-таки нужно было назваться вампиром. Ангелина не собирается останавливаться до тех пор, пока Райдос не охрипнет от стонов и не забьётся под руками Изосимовой, которыми она прижимает её бедра к дивану.              Вике много не нужно, её сознание и так накалено до предела, а язык Изосимовой просто сводит с ума. Райдос напрягается всем телом, а после изливается на язык Ангелины и обессиленно падает на кровати. Теперь она точно довольна этим вечером и готова к блядскому готзалу.              Левин вечером тоже доволен. Дважды. А Изосимова облизывается как кошка и тихо посмеивается. И им всем даже не стыдно смотреть друг другу в глаза. Хотя, справедливости ради, смотрят они совсем не в глаза, пока одеваются. Надеются урвать ещё удовольствия, сохранить в памяти картинки, которые вполне могут пригодиться всем какой-нибудь одинокой ночью. Сценарий они сегодня явно учить не будут. Но мир кажется куда более приятным, чем пару часов назад. Расходятся они с усмешками на губах.              А завтра днём они стоят в готзале втроём и хитро довольно щурятся на все колкости коллег. И на вопрос Марата об искрах Вика отвечает, что Ангелина была крайне горяча, вспоминая язык, лижущий плоть. А после выпада Якубович первая кричит, что Ангелина — красавица. Макс заговорщически хихикает в кулак, а Изосимова густо краснеет. Кажется, нужно почаще сценарии вместе обсуждать.