Искра

      Сасори жил в небольшом доме на окраине города, всего в паре кварталов от здания местного издательства, где и работал. Дом скромный, но уютный — двухэтажное здание с облупившейся краской на ставнях и крошечным палисадником, который он давно забросил. Внутри царил творческий беспорядок: стены были увешаны фотографиями, старыми газетными вырезками и набросками будущих статей. В углу гостиной стоял стол с компьютером и принтером, который то и дело заедал, и только это место постоянно видоизменялось и хоть как-то жило, остальное же — старенький поскрипывающий диван, телевизор на громоздкой тумбе и кухня особым спросом не пользовались. Поверхности покрывались пылью, повсюду валялись бумаги с заметками или забракованные фотографии.       Ванная комната, которую Сасори превратил в импровизированную фотолабораторию, была единственным местом, где царил относительный порядок. Красный свет лампы мягко освещал стены, на которых висели полоски только что проявленных фотографий. Сасори стоит над ванной, аккуратно опуская в химический раствор очередной снимок. На фотографии горящая школа — клубы дыма, языки пламени и смазанные силуэты пожарных. Не лучшая фотография, они должны быть видны четко.       Из окна доносится шум — дом находился неподалеку от стадиона, где Кисаме проводил тренировки с местными ребятами. Крики, смех и свистки сливались в один гул, но Сасори уже привык к этому. Он даже находил в этом что-то успокаивающее — звуки жизни, которые напоминали ему, что мир за пределами его дома продолжает существовать.       Он внимательно всматривается в снимки, пытаясь разглядеть детали. Его дотошность, возможно, была излишней, но он ничего не мог с собой поделать. Он всегда любил фотографию, еще с детства, и в итоге хобби стало работой. Быть репортером гораздо лучше, чем обычным художественным фотографом — больше полномочий и возможностей, к тому же иногда полиция привлекала его как служебного фотографа, чтобы запечатлеть места преступлений. Это, на взгляд Сасори, было самое интересное. Он не боялся крови и смерти, его не пугали трупы и жуткие места, в которых их находили, с нервами у него полный порядок. Среди рабочих снимков он всегда делал несколько для себя. Поэтому же он до сих пор снимал на пленку, хотя цифровые фотоаппараты давно в ходу, не говоря уже о камерах на мобильниках. На его взгляд, в электронных фотографиях не доставало души, к тому же с ними всегда есть право на ошибку, а это сильно расслабляет. Пленка не прощает запоротые кадры, а фотографии можно ощутить физически, что-то в этом для Сасори было важно. А еще он верил, что когда-нибудь он обязательно организует выставку. Слава и признание не были для него приоритетом, но искусство требовало зрителя.       Отложив в сторону снимок с Хиданом, Сасори поднимает следующий, на котором школа почти полностью поместилась в кадр. Все пожарные замерли на месте, красиво кружат искры и огонь четкий — то, что надо для газеты. Сасори уже хочет отнести фотографию к наброску статьи, но вдруг замечает что-то среди языков пламени. Может, это артефакт на пленке, или какие-то шумы? Похоже на силуэт в дверном проеме крыльца, впрочем, с тем же успехом можно сказать, что это обычная тень, например, от уличного фонаря. Сасори долго разглядывает изображение, даже приближает через лупу. Он точно помнит, что никого там не видел, да и не может человек стоять прямо в огне совсем не двигаясь. Наверно кто-то из зевак стоял с другой стороны школы и ракурс позволил запечатлеть его сквозь прогоревшие двери и окна.       Сасори садится за свой рабочий стол, окруженный хаосом из фотографий, заметок и черновиков. На столе стоит чашка с чаем, от которой уже давно перестал подниматься пар, но он все равно время от времени отхлебывает из нее, не обращая внимания на то, что напиток остыл. Его пальцы быстро стучат по клавиатуре старого компьютера, выводя на экран строки статьи о пожаре на заводе.       Он уже несколько часов собирал все воедино: фотографии, которые он проявил в своей импровизированной лаборатории, слова очевидцев, сухие факты из беглого отчета пожарных. Не хватало свидетельств детей, которых пожарные успели спасти, но придется ждать, пока они придут в себя. Выходит, не избежать второй статьи. Честно сказать, графоманствовать Сасори не любил, но от этой части своей работы деться ему было некуда.       Сасори откидывается на спинку стула, и снова берется за чашку. Его взгляд скользит по фотографиям, разложенным перед ним. На одной из них был запечатлен Какузу, стоящий в стороне от пожарных, его лицо было скрыто тенью. На другой — Хидан, которого Какузу отталкивал от места происшествия. Это, конечно, кадры не для газеты.       Дописав последний абзац, Сасори добавляет несколько осторожных намеков на возможную причину пожара, а именно поджог. Статья получилась интригующей, но не слишком обвинительной — пока. Нужно быть осторожным в своих догадках, особенно в таком небольшом городе, где все друг друга знают. Собрав все материалы в папку, он наливает себе свежего чая, на этот раз добавив в него немного меда. Пока чай остывает, он еще раз проверяет текст, исправляет пару опечаток и распечатывает статью.       Сасори выходит из дома, поправив сумку на плече. Улицы привычно пустынны, только где-то вдалеке слышался смех подростков с пустыря — никто не шляется по улицам в разгар рабочего дня. В издательстве его уже ждал привычный хаос: звонки телефонов, стук клавиатур и запах свежей бумаги. Сасори кладет папку на стол редактора и, прежде чем уйти, бросает последний взгляд на текст своей статьи. Черт, кажется, он забыл придумать заголовок.              

*

             По какой-то совершенно неведомой причине Какузу весь день ощущал себя каким-то растерянным. Может, повлиял вчерашний пожар, взбаламутивший рефлексы. Все-таки нельзя не признать, Какузу скучал по работе. Когда-то он думал, что это его призвание, но судьба распорядилась иначе. От этого до сих пор немного грустно.       Какузу стоит под капотом старого пикапа, руки ловко орудуют гаечным ключом. Двигатель в плачевном состоянии, но он знает, что сможет его починить — всегда мог. Работа в мастерской была для него чем-то вроде медитации, моментом, когда он мог остаться наедине со своими мыслями. После постоянной суеты и опасности эта работа даже казалась скучной временами, тут уж никакого адреналина, но Какузу считал, что такая смена деятельности ему только на пользу. Последнее время он стал работать слишком много, даже брался за смены в соседнем городе, рисковал на тушениях, действовал необдуманно, совершенно не беспокоясь о других пожарных. Откуда в нем вдруг взялась эта тяга к неоправданному риску, он не понимал, но не мог остановиться.       Потом его уволили. Его будто выбросили из поезда на полном ходу — ощущения были похожие. Первое время он был в ярости, но со временем смог успокоиться только благодаря новому занятию. Он перелопатил свою машину до последнего винтика, разобрал ее и собрал заново, и в этот момент пришло спокойствие. Вернуть былое больше не хотелось, жизнь за пределами его дома больше не волновала. Какузу удалось вернуть себе гармонию хотя бы с самим собой, а это дорого стоит.       Только вот вчерашний пожар немного выбил его из колеи, так что настроение было препоганейшее. Когда сюда явился Хидан на своей несчастной колымаге, Какузу удалось отвлечься от неприятных мыслей, крутившихся в голове с самого утра. Вообще-то сперва он хотел отказаться, потому что желания возиться с рухлядью, когда он и так занят, не было, но тот парень, сидевший в машине, выглядел уж как-то слишком тоскливо. Точнее, болезненно. Похоже, это какой-то хиданов друг, что для Какузу удивительно — на его взгляд с этим невыносимым придурком водиться вообще невозможно. С другой стороны, уж больно эти двое похожи, может, это был его брат? В любом случае, Хидан, помогающий кому-то, зрелище непривычное, так что Какузу не стал вредничать перед посторонним человеком.       Но вот почему Хидан так его раздражал? Какузу пытается понять это, но каждый раз, как только он приближался к ответу, что-то внутри него сопротивляется. Он вспоминает тот день, когда впервые увидел Хидана — еще школьника, стоящего у горящей лодочной станции. Тот мальчишка с белыми волосами и дерзкой ухмылкой, который, казалось, даже не понимал, что натворил. Какузу с бригадой тогда спас станцию, но чувство гнева, которое он испытал к Хидану, осталось с ним навсегда. Чертов пацан был олицетворением безответственности и был полной противоположностью всему, чего придерживался Какузу. Его тогда удивляло — где родители этого отродья, и как они умудрились воспитать что-то настолько несносное?       Впрочем, Хидан вырос, закончил школу, угомонился, а Какузу почему-то до сих пор относится к нему с неприязнью. Все-таки много лет прошло, парень, кажется, остепенился, больше нет смысла винить его во всех грехах, но Какузу никак не может избавиться от этой дурацкой предвзятости. Даже самому странно думать, что в нем до сих пор сидит такая ненависть — лодочную станцию давно восстановили, никто уже и не помнит, что на ней был пожар, и уж тем более никто не держит на Хидана зла, кроме него.       Телефонный звонок отрывает Какузу от работы и этих бесконечных размышлений. Он достает из кармана мобильник и с досадой смотрит на джинсы — машинное масло хрен отстираешь.       — Тебя вызывают в управление.       — На кой черт? — Какузу не понимает, кто именно ему звонит, хотя голос до невозможности знакомый.       — Прислали копа из отдела поджогов. Собираются расследовать вчерашний пожар.       — А я тут причем?       — Ты туда явился раньше наших парней, считаешься свидетелем, — раздается громогласный кашель и Какузу наконец узнает звонящего, судя по всему, это начальник пожарной части. Удивительно, что старина Гризли до сих пор работает, хотя ему давно пора на пенсию.       — Я понял. К кому мне там обратиться?       — Вроде Учиха, или как-то так. Скажешь, что по поводу пожара, они там разберутся. И слушай… — Гризли замолкает на какое-то время, на фоне слышится тарахтение пожарной машины, — ты не спеши с выводами. Здание старое, проводка дрянь, сам знаешь.       — Как скажешь, — абстрактно соглашается Какузу, ничего, впрочем, не обещая.              

*

             Четыре урока физкультуры подряд это все-таки перебор. Кисаме понимал, что учеников нужно чем-то занять, пока не найдется место для проведения обычных уроков, так что у него теперь стало гораздо больше работы. Кисаме это, конечно, любил, так что ему было не в напряг проторчать на улице пол дня, играя с мальчишками в футбол или гоняя пару классов вокруг стадиона, разве что погода не очень-то располагала. Который день дул прохладный ветер, не хватало еще, чтобы дети заболели, а сегодня вовсе пришлось закончить раньше — явно собирался дождь.       По пути домой Кисаме заходит в мелкий магазинчик, чтобы взять что-то поесть сегодня, вчера совсем забыл об этом. На противоположной стороне улицы он замечает Сасори, идущего по направлению к издательству. Наверно, уже успел накатать статью про пожар и спешит ее сдать, чтобы точно оказаться в утренней газете. Талантливый парень, на взгляд Кисаме, только очень уж велико его эго, как и амбиции, впрочем, что уж, ничего особо плохого в этом нет.       Проходя мимо перекрестка, Кисаме замечает сидящего на тротуаре Хидана. Приятно видеть, что этот парень еще держится на плаву и, кажется, даже немного взялся за голову. По крайней мере, он не пропивает свою молодость в барах, как пацаны из его школьной компании хулиганья. Поравнявшись с ним, Кисаме приветственно машет рукой, Хидан отвечает молчаливым кивком. Кисаме поправляет объемную спортивную сумку на плече и идет к дому. На улицах ему попадаются школьники, которые непременно с ним здороваются. Они явно довольны свободным временем, несмотря на то что с минуты на минуту точно разразится ливень.       Кисаме нравился этот город, не совсем маленький, не слишком большой — идеально, чтобы чувствовать уют узких улочек и зеленых парков, и не тухнуть от скуки. Благодаря новому мэру город ширился, первым шагом стало строительство нового завода, который обеспечил работой многих жителей, так что инфраструктура начала разрастаться. Говорят, скоро построят большой общественный бассейн, Кисаме этому рад больше остальных — все-таки проводить занятия по плаванью на реке, неподалеку от лодочной станции, занятие крайне сомнительное и не особо-то безопасное.       Уже на подходе к дому Кисаме замечает полицейскую машину, медленно ползущую по улице. Номера не местные, вероятно, тачка соседнего штата, да и покрашена она иначе — местные машины все синие с белой полосой, а эта черная, да еще и явно новая, аж сверкает. Кисаме дожидается, когда машина проедет и переходит дорогу, но та вдруг останавливается и хлопает дверь.       — Сэр, — слышит он со спины и оборачивается, — Можно минуту вашего времени?       Вздохнув, Кисаме кивает и задерживает на полицейском взгляд. Судя по гражданской одежде, это не постовой, а какой-нибудь детектив или прокурор, Кисаме не особо-то разбирался в полицейской иерархии. Впрочем, парень молод, но как-то несвеж — взгляд ужасно усталый, под глазами тени, меж бровей залегла морщина, которая не разгладилась даже тогда, когда он перестал хмуриться. Черные волосы собраны в аккуратный хвост, на шее на цепочке висят очки. Кисаме незаметно усмехается — эта деталь напоминает ему его бабулю, земля ей пухом.       — Пытаюсь найти вашу пожарную часть, кружу тут уже полчаса, — обреченно говорит полицейский, показывая Кисаме экран мобильника, — Это верный адрес?       — О, нет, часть переехала в новое здание пару месяцев назад, похоже, адрес не обновили.       — Так и знал, — полицейский вздыхает, потирая глаза, — Меня прислали из отдела поджогов, — он достает значок и так быстро показывает его Кисаме, что тот едва успевает прочесть имя «Итачи», — что думаете насчет пожара в школе? Я, конечно, планировал заняться опросом населения позже, но если вы не против…       — Что ж, никуда не спешу, — соглашается Кисаме, мысленно, впрочем, сокрушаясь из-за отложенного обеда.       — Представьтесь, пожалуйста.       — Кисаме Хошигаки, учитель физкультуры.       — Прекрасно, — без намека на эмоции, говорит Итачи и надевает очки, утыкаясь в экран мобильника, — У вас были уроки в день пожара? Как вели себя дети?       — Дети как дети, — Кисаме пожимает плечами, — Бегали, смеялись и все такое.       Итачи поднимает равнодушный взгляд и задирает брови. Похоже, этот ответ его совершенно не устраивает.       — Пожар начался в учебное время?       — Нет, вторая смена уже закончилась.       — Но кто-то был в здании?       — Ну, как оказалось, да, — Кисаме задумчиво чешет подбородок, шурша отросшей щетиной, — вообще-то их там быть не должно было, конечно. Пятеро старшеклассников и один малец, брат одного из них, кажется.       — И как же они туда попали? У школы нет охраны? Ее не закрывают по окончанию дня?       В голове Кисаме рождается осознание, что в тот день из школы последним уходил именно он. Неужели он забыл закрыть главные двери? Да не может быть такого, это действие отточено до автоматизма, потому что в былые времена, когда некоторые учителя этим пренебрегали, компашка балбесов во главе с Хиданом пару раз пробирались в школу и устраивали там бардак.       — Я точно закрыл двери, — уверенно заявляет Кисаме, — А охраны, к сожалению, нет. Мистер Питерсон еще в прошлом году уволился, а замену так и не нашли, да будто и не нужно было.       — Ага… Учебное заведение без должного обеспечения безопасности, ммхм… — абстрактно промычав, Итачи шустро набирает в мобильнике текст, записывая все сказанное. Судя по всему, его это не удивило, но, кажется, разочаровало. Или разозлило. Трудно понять по такому безэмоциональному лицу.        — У нас город мирный, бояться нечего, — зачем-то пытается оправдаться Кисаме, но осекается, когда Итачи поднимает на него суровый взгляд.       — Все так говорят, а потом мне приходится ковыряться в сгоревших телах, а моим коллегам соскребать со стен мозги, потому что кому-то захотелось устроить в школе сафари.       — Боже…       Пару раз растерянно моргнув, Итачи снимает очки и выдыхает, взглянув на небо.       — Не стоило это говорить, простите, — тихо произносит он, — Просто мы слишком часто с таким сталкиваемся, — спрятав мобильник в кармане легкого пальто, он протягивает руку, — Не обещаю, что вас больше не вызовут в отдел, но спасибо, что ответили на мои вопросы.       — Да не за что, — радушно пожав руку, Кисаме, наконец, движется в сторону дома, — Езжайте прямо до перекрестка с автобусной остановкой, а там поверните налево. Там и будет пожарная часть.       Итачи взмахивает рукой и возвращается в машину, которая все это время стояла на проезжей части и мешала остальным автомобилям. Впрочем, никто, конечно, не ругался, когда замечал, что машина полицейская.              

*

      Кими определенно задерживается. Хидан уже который раз смотрит на часы, изнывая от скуки. Только что ему на нос упала капля дождя, он поднял глаза к небу и завис, наблюдая, как темные тучи клубятся кучами и быстро несутся к северу. Вообще-то странно, что вся вода до сих пор не пролилась из них, но Хидан и рад, лучше бы успеть добраться до дома до того, как ливанет.       Наконец, он замечает вышедшего на крыльцо Кими. Рядом с ним шагает его врач — месяц за месяцем это один и тот же человек, что и неудивительно, конечно. Хронического пациента удобнее вести одному конкретному врачу, чтобы всегда был в курсе происходящего. Хидану этот чувак не нравился, хоть он его толком и не знал. Пообщаться пришлось всего пару раз, когда Кими только начинал свою череду обследований. Тогда врач — звали его, кажется, Орима— сказал, что Хидану нужно следить за своим другом и обращать внимание на изменения в его настроении и состоянии. Хидан это, вообще-то, и так делал без всяких там советов.       На следующее обследование ему тоже пришлось идти вместе с Кими до самого кабинета врача, потому что в тот раз было особенно паршиво, Кими еле волочил ноги от слабости, а Орима даже не думал помочь, только сходу засыпал вопросами о самочувствии, хотя оно было очевидно плохим. На взгляд Хидана, слишком уж это непрофессионально, как можно быть таким равнодушным при общении с пациентом? Впрочем, он об этом особо не задумывался, да и Кими говорил, что это совсем не главное, к тому же врачу приходится работать с огромным количеством пациентов, разве он может уделять кому-то одному больше времени, чем остальным?       Подойдя к крыльцу, Хидан встал в стороне и закурил в ожидании, пока врач что-то говорил Кими напоследок. Они оба казались очень уж серьезными, а Кими нервно теребил в руках листок с рецептом.       — Че там? — нетерпеливо спрашивает Хидан, когда Кими наконец спускается с крыльца.       — Да вроде все неплохо, — говорит он как-то нерешительно и вздыхает, — новых лекарств прописали, опять… Болеть — слишком затратно.       — Они дорогие?       — Не из дешевых, — Кими замолкает на время, глядя себе под ноги, а потом улыбается, как всегда добродушно, и прячет листок в карман, — Ну ничего, главное, что они должны помочь.       — Так чем помочь-то? — скептично вздернув бровь, Хидан выбрасывает окурок в урну, — Это же… типа… ну…       — Не лечится? Так и говори, чего гундосишь, — резко перебивает его Кими, но тут же делает паузу, чтобы глубоко вдохнуть, — Док говорит, что шансы есть. Медицина не стоит на месте, и, возможно… в общем, это новое лекарство, поэтому нельзя терять надежду.       — Я и не теряю, просто не хочу, чтобы на тебе ставили эксперименты.       — Не все ли равно! — повышает голос Кими, — Я не хочу умереть до тридцати.       Ответ получился слишком резким, Хидан только беспомощно глядит на друга, не решаясь высказывать свои сомнения. Ссориться ни к чему, Кими это точно не на пользу, да и хиданова рациональность тут тоже не уперлась. Ему-то не понять, каково это, надеяться каждый чертов день, что случится какое-то чудо, которое позволит прожить дольше.       Вздохнув, Хидан садится за руль и решает затолкать свои комментарии подальше. Иногда нужно просто верить во что-то, и, если Кими от этого легче, пусть так и будет.              Почему-то чем ближе становился дом, тем сильнее мрачнел Хидан. Парковался он нервно, чуть пожарный гидрант бампером не зацепил. Кими, скептично наблюдая за тем, как стремительно у Хидана портится настроение, молча выбрался из машины и пошел домой, объявив о намерении приготовить обед. Хидан, махнув рукой, остался на улице.       Домой идти не хотелось. Вообще, ничего не хотелось, так что он, закурив, пошел пешком по тротуару без особой цели, вроде как просто прогуляться. Мимо пронеслась стайка школьников на велосипедах, за ними, задорно лая, неслась бродячая собака. Чертов дождь так и не разродился: тучи унесло в сторону, сквозь них начало пробиваться солнце, да и ветер наконец утих. Хидан прошел мимо торгового ряда, миновал библиотеку и вышел в центральный парк, окруженный многоэтажными жилыми домами. Здесь было довольно спокойно, люди в основном на работе, только у ларька с мороженным галдели дети.       Как-то незаметно Хидан прошел весь парк насквозь и вышел на широкую улицу. Здесь он остановился и задумался, а куда он, собственно, идет? Ноги сами понесли его направо, в сторону завода. Высокие трубы, выплевывающие густой белый пар, виднелись уже отсюда, высовываясь из-за крыш домов. В воздухе витал едва уловимый запах чего-то напоминающего полынь и строительную краску. Завернув за угол, Хидан прошел мимо магазина игрушек, пестрящего яркими плакатами, и оказался у сгоревшей школы. При свете дня она выглядела совсем не так страшно, как ночью, но зато очень уж уныло. Рядом с пожарищем стояла полицейская машина, возле которой стоял Какузу и какой-то незнакомый Хидану тип.       Нервно вздохнув, Хидан хотел было развернуться и свалить отсюда, потому что попадаться Какузу на глаза второй раз за день совершенно не хотелось, но любопытство взяло верх. Быстро дойдя до конца улицы, он расположился на детской площадке, умостившись на качелях. Оказалось, приятно просто так сидеть тут и мерно раскачиваться, скользя подошвами кед по сухой земле.       Судя по всему, Какузу общался с полицейским, хоть тот и не был одет по форме. Они шастали по пожарищу, рассматривали что-то, иногда Какузу приседал на корточки, чтобы показать что-то на выгоревшем полу. Хидан издалека наблюдал за ними, но, конечно, не слышал, о чем они говорят, слишком уж далеко. Вдруг что-то громко треснуло, полицейский шуганулся в сторону, наткнувшись на Какузу, которому пришлось схватить его за плечи, чтобы предотвратить падение. У Хидана почему-то на секунду дрогнули руки. От одной из стен отвалилось прогоревшее бревно и скатилось на землю, подняв в воздух облако черного пепла. Не ровен час, скоро развалятся даже эти жалкие останки здания, все-таки обуглившееся дерево уже не такое уж и прочное.       Хидан достает пачку сигарет, но с досадой обнаруживает, что она пуста. Раздраженно скомкав пачку, он размахивается и бросает ее в урну поблизости. Сзади вдруг доносятся голоса, которые становятся все ближе. Хидан оборачивается, замечая трех старшеклассников, ржущих на всю улицу над понятными только им шутками.       — Эй, сопляки, — свистнув, чтобы привлечь их внимание, кричит Хидан, — Сигареты есть?       Один пацан, самый крупный из их компании, подходит ближе и протягивает пачку. Хидан не раздумывая выхватывает ее одним ловким движением, и небрежно отмахивается от него рукой.       — Вали, курить вредно, — нагло усмехнувшись, говорит он. Пацан, заметно офигевший от такого расклада, взмахивает руками и что-то бубнит себе под нос. Наверняка что-то нецензурное.       Когда он возвращается к своей компании, Хидан краем глаза замечает, что среди них — высоких, крупных мальчишек в школьной форме — затесалась девчонка. Почему-то это привлекает внимание сильнее, чем могло бы, и Хидан, повернувшись, узнает Аду. Опять эта блаженная. Она стоит с опущенной головой и крутит в руках прядь своих спутанных волос. Ребята, окружившие ее, сдавленно хихикают и фыркают, а один из них вдруг дергает ее рюкзак за петлю ремня, от чего она сильно наклоняется назад, едва не падая.       — Слышь, пиздюки, отошли от нее! — рявкает Хидан, сжимая в зубах сигарету. Мальчишки, загнанно обернувшись, синхронно поднимают руки с оттопыренным средним пальцем и срываются с места, хохоча как стая гиен. Ада остается одна, растерянно оглядываясь.       Похоже, хиданов крик докатился аж до школы, Какузу и полицейский обернулись в сторону детской площадки. Привлекать столько внимания Хидан не рассчитывал, так что он спрыгивает с качелей и уходит, по дороге прихватив Аду с собой.       — Они над тобой издеваются? — спрашивает он, пока девчонка мелко семенит рядом с ним. Вообще-то она довольно высокая, по сравнению с детьми ее возраста, по крайней мере Хидану до плеча точно достает, может даже чуть выше. И она точно крупнее своих сверстниц, вся какая-то неловкая, но симпатичная, если присмотреться.       — Просто шутят, — говорит Ада. У нее плавный, текучий, слегка заторможенный голос. Хидан косится на нее с недоверием, а потом усмехается.       — Тебе не стоит с ними водиться.       — А с кем мне водиться?       — С девчонками, — фыркает Хидан и уходит, взмахнув ей на прощание рукой.              

*

             Назначение в соседний штат для Итачи не было сюрпризом, скорее это было делом времени. В его участке на него не точил зуб только ленивый, потому что никто не любил безупречных, безгрешных сотрудников, да и командным духом ему пропитаться не удалось, хотя он и не старался. Все эти дружеские сборища с коллегами, пиво по пятницам, разговоры про семьи и достижения детей его не волновали, да и рассказывать-то было не о чем. Он был одинок, как зонтик в пустыне — в теории полезная штука, но кому он тут нужен? Самого Итачи это, впрочем, не напрягало. Так привычнее и легче, особенно с его-то работой.       Как бы то ни было, перевод он принял чуть ли не с радостью, напоследок одарив коллег своим невероятным спектром эмоций — он позволил себе улыбнуться. Вряд ли кто-то ожидал от него подобной реакции. Быстро собрав все свои вещи, коих было всего-ничего, он быстро смылся из участка, чтобы избежать малейших попыток секретарши Джули устроить ему «прощальную вечеринку».       Город, куда его отправили, мало отличался от того, где он служил последние пять лет. В этом округе все города похожи друг на друга, только законы слегка меняются в зависимости от штата, да и все на этом. Конечно, несколько обременяла необходимость заново со всеми знакомиться и налаживать связи, но куда без этого.       В участке удалось устроиться без проблем, коллеги на первый взгляд показались приятными людьми, которые не стали задавать лишних вопросов — определенно плюс. На следующий день Итачи решил заняться делом, в конце концов дела о поджоге нельзя откладывать в долгий ящик, потому что места происшествия обычно склонны разрушаться со временем, да и город в скором времени решит избавиться от пожарища из соображений безопасности.       Досадно в первый же день столкнуться с такой нелепой проблемой — карты на мобильнике безбожно глючили, маршрут путался и вел совсем не туда, куда надо. В поисках пожарной части Итачи потерпел неудачу, по указанному в документах адресу ее не нашлось. Он попытался отыскать ее самостоятельно, все-таки не такой уж большой город, чтобы не найди такое примечательное здание, но и эти попытки успехом не увенчались. Раздраженный этой нелепицей, Итачи медленно тащился по небольшой улице в жилом квартале, пока не наткнулся на здоровенного мужика в спортивной форме, явно местного. Делать нечего — пора просить помощи.       Будто сама судьба с помощью этих мелких неурядиц привела Итачи сюда, чтобы встретить здесь учителя сгоревшей школы. Не придется вызывать его в участок отдельно — прекрасно же. Можно сходу окунуться в работу, что может быть лучше, но Итачи, конечно же, сдерживает свой восторг, не выдавая ни капли эмоций. Единственное, к чему он не был готов, так это к обезоруживающей харизме этого Кисаме, который так мощно излучал практически осязаемое тепло и уверенность, что в моменте сделалось даже как-то неловко. Итачи старался быть тем, кем привык — равнодушным и спокойным, нацеленным на результат, трудоголиком, хладнокровным… но сейчас что-то его постоянно отвлекало.       Ничего особенного Кисаме не делал, но почему-то его хотелось слушать. Итачи задает один вопрос, второй, третий… Замечает, как Кисаме хмурится, когда пытается вспомнить, точно ли он закрыл двери школы. Он действительно волнуется, не мог ли он быть частично виноват в этом пожаре, наверняка, это бы его страшно расстроило. За отсуствие охраны, Кисаме, кажется, стыдно. Задушив желание сострадательно улыбнуться, Итачи делает серьезное выражение лица и выдает ту тираду про обгорелые тела и перестрелки в школе. Честное слово, оно как-то само получилось, да еще и голос таким резким сделался, неудобно как-то. Это ж надо было такое ляпнуть! Нервный вздох Кисаме и его вмиг опечалившееся лицо почему-то вызывают учащение сердцебиения.       Только добравшись, наконец, до пожарной части, Итачи позволил себе передохнуть. Он заглушил двигатель, достал сигареты и закурил, свесив из окна машины руку. Какие интересные процессы происходили у него в голове сейчас, сам диву давался. Люди мало его интересовали, он всегда делил их на категории, чтобы подбирать способы взаимодействия: коллеги, соседи, знакомые, родственники, работа. В данный момент Кисаме должен бы относиться к категории «работа», потому что он всего лишь фигурант дела, если точнее свидетель, но Итачи почему-то ощущал странное желание сдвинуть его в категорию «знакомые». Чтобы что? Заводить знакомства Итачи никогда особо не умел, да и не имел в этом необходимости, все сами до него докапывались, желал он того или нет. А это ощущение было новым, каким-то чужеродным, неизведанным, но, что примечательно, не вызывало отторжения. Скорее, любопытство. Каково это, по своей воле сдружиться с кем-то? Говорить о чем-то, слушать, проводить время... а о чем люди разговаривают? На прошлом рабочем месте коллеги постоянно чесали языками, но о чем именно они говорили? Итачи никогда не вслушивался.              Опрос пожарных дал не много — командир звена, здоровенный мужчина с роскошными усами, отвечал на вопросы точно и размеренно, но ничего особенного в его словах не было. Бригада прибыла, когда огонь вовсю бушевал, так что очагов горения уже было несколько, какой из них первый определить было трудно. Старались только не допустить распространения, послушавшись Какузу.       — Кто это? — задает резонный вопрос Итачи, заводя в телефоне новую заметку.       — Наш бывший коллега, — отвечает командир, принимаясь закручивать усы, — Он оказался на месте пожара одним из первых.       — Он настолько авторитетен, что вы следовали его указаниям?       — Ну, его профессионализм не оспоришь, несмотря на его увольнение, — что-то в тоне командира заставило Итачи поднять на него сосредоточенный взгляд. Фраза была многозначительной, но то ли уклончивой, то ли наоборот, словно провоцировала на вопрос.       — Сам уволился?       — Нет.       — Интересно. И за что увольняют из пожарных частей?       — Его напарник погиб на пожаре, — командир прищуривает глаза, будто наблюдает за реакцией. Его поведение Итачи не совсем понятно, ему мерещится какое-то злорадство, по крайней мере, сожалением или сочувствием к бывшему коллеге тут точно не пахнет.       — Всякое случается на пожарах, — равнодушно отвечает Итачи, стараясь скрыть удивление, — Кто-то решил, что он виновен в его смерти?       — Ничего не доказано, но знаете… атмосфера в коллективе накалилась. Пришлось выбрать меньшее из зол.       — Я бы хотел с ним поговорить.       — Я ему передам.              Итачи был уверен, что ждать Какузу придется долго, но тот явился практически сразу после звонка начальника части. Едва Итачи добрался до своего офиса, как он объявился, а значит, сидеть тут смысла нет. Лучше работать в поле, в непосредственном месте пожара, чем просиживать штаны за столом. Итачи предложил Какузу пообщаться прямо там, на пожарище, с чем тот охотно согласился. Заодно удастся собрать вещдоков для экспертизы.       Ничего нового в этом сгоревшем деревянном здании Итачи не видел. Все они выглядели одинаково — черные кучи поломанных деревяшек, толстый слой пепла, неустойчивые конструкции, готовые рухнуть в любой момент, окруженные желтой полицейской лентой по периметру. Запах улавливался только при приближении и Итачи, подойдя достаточно близко, сделал глубокий вдох. Есть разница в пожарах с жертвами и без: горелое дерево пахнет в некоторой степени приятно, примеси пластика уже не очень, а вот горелые тела… Даже если их уже увезли в морг, этот мерзкий запах держится еще долго, вызывая рвотные позывы.       — Очаг возгорания здесь, я уверен, — Какузу указывает на участок, который был раздевалкой, — После тушения здесь продолжало тлеть и было жарче всего.       Итачи рассматривает это место, присев на корточки. Он надевает перчатки и собирает «пожарный мусор», ссыпая его в зип-пакет. Под руку попадается бумажка, плотно сложенная в несколько раз, непонятно как уцелевшая, ее он забирает тоже. Никаких проводков или деталек поблизости нет, значит, электроприборов здесь не было.       — Это довольно близко ко входу, — осторожно ступая по скрипучему полу, Итачи идет вперед, — А где были дети?       — Как я понял, там же.       — Почему тогда они не выбежали сами?       — Брикс сказал, двери пришлось выламывать, они были заперты.       — То есть, они закрылись сами? Или их закрыли?       Пожары по вине детей совсем не редкость. Заиграться, забыть об опасности и абсолютно не понимать, что делать, когда уже все горит — классика. Это неумышленный поджог, так что дело совсем не такое серьезное, каким могло бы быть.       — Нельзя точно сказать, придется ждать, когда кто-нибудь из них придет в себя, — Какузу вглядывается в оплавившиеся рамы окон, тех, что еще держатся в стенах. Итачи мельком бросает на него взгляд, пытаясь понять, что за человек рядом с ним. Выглядит он довольно основательно, высокий и крепкий, наверняка он был отличным пожарным. Только он не похож на человека, который допустил бы действительно серьезную ошибку, повлекшую чью-то смерть, едва ли он так беспечен.       — За что вас уволили? — спрашивает Итачи, сверля Какузу взглядом. Тот довольно резко оборачивается, хмуро сведя брови.       — Это не относится к делу.       Ожидаемый ответ, но попробовать стоило. Хмыкнув, Итачи встает перед Какузу и делает несколько фотографий обуглившихся стен и всякой мелочевки, которой удалось избежать огня — в основном это книги и канцелярские принадлежности. Вдруг что-то трещит, доска под ногой проваливается и Итачи кренится в сторону, едва успевая сделать шаг. Он неизбежно теряет равновесие, отшатывается, но натыкается на Какузу, который, кажется, даже на миллиметр не сдвинулся. Часть стены осыпается сухим выжженным деревом, бревно отделяется и с грохотом падает на землю.       — Осторожнее, — насмешливо говорит Какузу, помогая Итачи принять устойчивое положение.       Поправив пальто, Итачи отходит ближе к краю, чтобы не наступать на особо подозрительные доски. Такие обрушения привычное дело, на пожарищах бывает опасно, но ничего не поделаешь. Приходится рисковать.       — А в чем причина пожара, на ваш взгляд?       — Трудно сказать, — Какузу осторожно подходит к тому месту, которое обозначил как очаг, и приседает на колени, осматривая почерневшие доски, — Вероятно, вам придется делать экспертизу. Но вот… — он поднимает небольшую обгоревшую деревяшку и протягивает ее Итачи, — чувствуете?       Приблизив ее к носу, Итачи делает вдох. В его работе важно различать запахи, хотя, по большому счету, у него должен быть для этого специальных прибор, который помогает определить примеси в окружающем воздухе. Впрочем, замерять их сейчас уже, вероятно, бесполезно. Концентрация рассеялась.       — Керосин? — сосредоточившись, Итачи принюхивается еще раз.       — Да, — кивает Какузу, — В начале пожара пахло гораздо сильнее.       — Вот как.       Деревяшку Итачи тоже убирает в пакет. Придется отправлять материалы на место своей бывшей работы, потому что здесь лаборатории еще нет, так что результаты будут нескоро. Хорошо, что при пожаре никто не погиб — у Итачи хотя бы нет ограничения по времени.       Со стороны детской площадки вдруг доносится громкий возглас и последующий за ним смех. Группа школьников разбегаются, оставляя позади себя девчонку с ярким рюкзаком. Итачи с интересом наблюдает за ситуацией, а потом переводит взгляд на Какузу, с удивлением обнаруживая, что тот вдруг изрядно помрачнел.       — Знаете их? — уточняет Итачи.       — Это Хидан и Ада. Девчонка вроде больна чем-то, — Какузу пожимает плечами, — остановилась в развитии. А Хидан… просто Хидан.       В его голосе удается уловить мелькнувшее раздражение, но Итачи решает к этому не цепляться. Похоже, это что-то личное, а он уже успел уяснить, что Какузу не намерен говорить о чем-то, что не касается дела.       — Я уже имел честь встретиться с — как вы говорите — Адой, — саркастично хмыкает Итачи, — Если она больна, почему она не под присмотром? Практически бросилась мне под колеса сегодня.       — Могу ошибаться, но кажется у нее остался только дедушка, — Какузу опускает голову, продолжая в ходе разговора рассматривать доски под ногами, — Еще у нее был брат, но он пропал.       — Пропал?       — Да, несколько лет назад. Пожарная часть вместе с полицией организовывали поиски. Так и не нашли его, только брошенные в лесу вещи.       — А ее родители?       — Умерли. Мать сильно болела, отец залез в петлю после ее смерти.       — Вы много знаете.       — Я тогда еще работал. Коллеги обсуждали между собой все, что происходит в городе.       Итачи сходит с разрушенного крыльца на газон, покрытый пеплом и мусором. Отсюда видно трубы завода, резкую линию густого леса, жилой район. Не такой уж и маленький город, если задуматься. Малоэтажная застройка по-своему уютна, но домики кажутся совсем крохотными и устаревшими по сравнению с новым, блестящим сталью заводом. Похоже, администрация города взялась его расширять, а значит все здесь скоро изменится и, как это заведено человеческой природой, жители вряд ли будут довольны. Пока Итачи носился по городу, он заметил несколько строительных площадок, огороженных забором — где-то началось возведение многоэтажного дома, где-то заложили фундамент под огромный торговый центр. Судя по тому, как близко расположился завод к лесу, природу скоро тоже начнут теснить, и это неизбежно.       — Что ж, спасибо за информацию, — Итачи поворачивается к Какузу, пряча пакеты с вещдоками во внутренний карман пальто, — Я свяжусь с вами, если у меня будут вопросы. Вы не против?       — А куда мне деваться, — равнодушно отвечает Какузу, пожав плечами.       Хотя, честно сказать, он бы с куда большим удовольствием всего этого избежал.