А ещё что?

      Не то лучи мартовского солнца, не то белые пряди небрежно разбросаны по подушке, теряясь в смятой наволочке. Время только-только перевалило за десять часов утра, солнце уже давно встало и будто бы специально зависло над окном. В комнате тихо. В квартире тихо. Лишь изредка слышалось сопение и суета под однялом. Чья-то сонная и до ужаса милая моська торчала из-под одеяла, щурясь толи от солнца, толи от чьих-то чересчур навязчивых прикосновений и взглядов. Даня опять проснулся первый.       Что-то явно поменялось в его режиме. Раньше он очень плохо спал по ночам, лишь днем дремая где ни поподя. Поехал в такси на очередные съемки — на боковую, водила все равно разбудит. Полчаса до стрима — на боковую. Скучно — на боковую. И поэтому, вдоволь отоспавшись днем, ночью он лишь пялил в пустоту, думая, чем же себя занять. Но появился Ярик — более организованный и ответственный, нежели кучерявое шило в жопе. Как только они начали жить вместе и делить одну спальню, Дане даже очень нравился их режим. Ярик засыпал достаточно поздно, но еще вовремя, чтобы проспать всю ночь, а Данила, пригреваясь под боком у него, крепко прижимал к себе блондина, охраняя его сон. В эти моменты Грибданил был другим — задумчивым, мечтательным, романтичным. Он смотрел на это обмякшее, сонное и беззащитное тело, поправляя спавшее одеяло с оголенных плеч. Замерзнет же. Смотрел и думал. Думал о многом: о том, как он познакомился с ним, в какой момент понял, что безнадежно влюбился, вспоминал их нелепое признание и первый поцелуй, как они начали делить быт и серые будни, как Ярик иногда шипит и бурчит на него, когда Даня опять очень глупо или пошло шутит, как блондин ни смотря ни на какие разногласия приходит каждый вечер к любимому и просится в объятия. А он только и рад обвить руками хрупкое тело, пальцами отсчитывая ребра, иногда неспеша обводя родинки. А и он только рад уткнуться носом в ключицы, иногда в шутку покусывая их, чтобы не расслаблялся и не позволял себе много. И хочется же его такого целовать. И Дане хочется, и Ярику хочется.       Сейчас же кучерявый, убаюкиваясь под колыбель сопения блондина, начал рано засыпать и рано вставать. По утрам под светом весеннего солнца было удобнее разглядывать Ярика. Он такой смешной по утрам.       Была у блондина беда (ну как он сам думает) — синячки под глазами. Не те синячки, что остаются после битвы с сожителем за чекушку, а следы недосыпа. Данила обожал их, но Ярик так и не понимал их прелести, стараясь найти еще тысячу и один способ от них избавиться. Крема, патчи, чайные пакетики, заговоры, режим сна, заклинания, порчи, проклятия — все не то. Шатен каждое утро убеждает, что припухшие синячки блондина после пробуждения — самое прекрасное, что он видел, вообще не понимая, зачем бороться со своими достоинствами и красотой. Это смущало Ярика, но никак не убеждало, пускай ему эти убеждения очень приятны. С этими синячками он был для кудрявого заспанным котенком, только открывшим глаза. Еще и по утрам, не до конца раскрыв глаза, он елозил по постели, как потерявшийся котик, мурча и мыча.       И вот, очередное прекрасное утро. Блондин вновь запищал, забарахтался и потянулся, выдавая протяжный сонный стон. Даня уже полчаса пялил как Ярик дрыхнет без задних ног, все предвкушая пробуждение. Кудрявый тут же полез под одеяло руками, нащупывая бока, захватывая и притягивая к себе. Яйцефонк все еще корежился, пыхтел, из всех сил пытаясь разлепить пару лазурных глаз. Поднимая ресницы, он моментально встретился с парой зеленых глаз, с некием нетерпением ожидавших его. В глазах все еще плыло, но черты по памяти вырисовывали любимый силуэт.       Данька лишь хмыгнул с сони напротив и потянулся к чужим губам. — Воняешь, — чуть отстраняясь, бубнел Ярик.       Обыденный прием. Даня всегда знал, что следует делать за этим ворчанием, ибо блондин сам забивает потом на это все и лезет первый. — Я легонько       Губы едва прикоснулись друг к другу, оставляя крошечное влажное пятно. — Сколько времени? — блондин тянется и уже полностью просыпается, головой трясь об подбородок любимого. — Время срать, а мы не ели, — типично для шатена.       Ярик лишь ловит смешок, как будто не слышит это каждое утро. Его руки потянулись к челюсти возлюбленного, пальцами задевая сухие губы. Он поднимает глаза на него и вновь тонет в мыслях. Вот он — Данила. Без очков, без образа, без всей мишуры, без вечных приколов про грибофонков, без эпатажа. Настоящий, растрепанный, с радостью в глазах. Он чувствует его настоящий запах, запах тела и легкие ноты вчерашнего душа, а не дорогущий парфюм. Пускай небритый, немного колется, но зато живой и настоящий. Побриться всегда успеет, а нацеловаться с утра не всегда.       Даня тоже затупил свой взгляд на нем, в моменте прервавшись и притянув парня еще ближе. Губы сплелись, неспеша, лениво переминаясь. Внутри снова что-то взорвалось, в районе груди. Это, конечно, не первый их пьяный поцелуй, когда обоим снесло крышу до дрожи в коленях, но каждый поцелуй будто важный и особенный. В животе появилась приятная пустота, гладящая мышцы изнутри. Все так приятно ноет и тянет, это невероятно. — Я тебя люблю, — прерывает сквозь губы шатен, улыбаясь.       Блондин сдает назад. — А еще что? — Сильно люблю. — А еще что? — Очень сильно люблю. — А еще что? — Жить без тебя не могу. — А еще? — Ой, точно, — кудрявого осенило, — как же мне повезло, что в такого клоуна, как я, влюбился ты, мой пленитель. — Это я хотел услышать, — легкий поцелуй в щеку, — я тоже тебя люблю.       Ярик правда любит его, просто еще больше любит выёбываться.