Voices of forest spirits

«Дорогая матушка, Лес просто чудесный не считая шастающих на границе в любое время дня и ночи шиноби. Здесь очень просторно и много редких трав и грёбанные ниндзя малолетки, которые вытоптали целую поляну дикого лимонника. Ближайший городок всего лишь в двух часах пути, если идти напрямую, представляешь? Совсем скоро сезонная ярмарка и будет много возможностей присмотреться к клиентам. Совсем рядом здесь ущелье с водопадом на случай, если захочется утопить ушлую сволочь, которая начала подворовывать малину. И это очень удобно для стирки, хотя возле дома и есть ручей, но он очень небольшой и пить воду откровенно говоря из него довольно опасно, нашептали тут на ушко недалече. Новый дом сравнительно мал, но я работаю над этим по-хорошему до зимы следует поставить пристройку, потому что абсолютно точно невозможно спать под слезливые завывания ба к её черноокой любви. Ба многое мне передала после моего переезда стоическую аллергию на её рассказы о молодости и похождениях, так точно. Здесь тихо определённо моими, но не молитвами и мне нравится. Надеюсь, ты в добром здравии, Шу» Законченное письмо отправилось в шкатулку к еще паре тройке десятков таких же писем не ждущих ответа. Раз в несколько месяцев Шу брала переполненную шкатулку и сжигала ее в жаровне. Как и говорила ба, эта терапия была достаточно рабочей, чтобы оставаться в относительно здравом уме и твёрдой памяти. Солнце поднялось над кромками деревьев совсем недавно, а она еще никак не могла себя заставить выползти из-под тёплого одеяла — и плевать, что сейчас в самом разгаре лето — и заняться бытовой рутиной. Питьевая вода стремительно заканчивалась, а силки она не проверяла уже больше двух дней. Договариваться с Хозяином леса было той еще морокой. Вредный старикашка ни в какую не хотел делиться. Можно подумать от него убудет от пятка кроликов в месяц, честное слово! Оставалось надеяться, что её долгие философские беседы с одной очень статной Госпожой дадут свои плоды и у нее появиться в рационе рыба, потому что третий месяц на корме подножном — это ни в какие ворота. Рис почти закончился, да и с пшеницей надо что-то решать. Мера муки стоит дорого, потому что в прошлом году посевы погорели и цена на зерно рванула к небесам. У нее, конечно, были бартерные сделки с местными фермерами на текущий год, но этот урожай еще должен вырасти. Студёный пол, холодом обжёг босые ноги и подавив желание закутаться обратно в такое тёпленькое одеяло, она шустро натянула шерстяные носки поверх обычных хлопковых. Красота, же. Мудрёный узор радовал глаз, разгоняя кровь в теле, и давая согреться. Притопывая на месте, и выуживая более или менее чистые портки из кучи грядного белья — да-да, стирка благополучно откладывалась в ожиданиях дождя, которого так и не случилось — а затем подпоясывая неприметную, но функциональную юбку с глубокими потайными разрезами — мало ли удирать от медведя в немилости. Она-таки вывалилась на порог своего дома на ходу запахивая верхнюю сорочку, пропуская пару-другую завязок, потому что согревшись, хотелось нежиться всем телом на солнце. Было тепло. Наверняка густая крона леса сглаживала полуденный жар. На плечо манерно сел прикормленный ворон. — Доброго дня, красавчик, как ночь? Умная птица спокойно подставлялась под пальцы, позволяя оглаживать пёрышки. Порой Шу казалось, что чёрные глаза птицы выглядят слишком уж осмысленно для простого пернатого. С другой стороны, вороны были умны по природе, да и насколько она могла судить, прирученные шиноби животные и другие живности редко шли на контакт просто так. Этот голубчик прилетел сам, с подбитым крылом, знал вестимо, где мог получить помощь. А после остался и с регулярностью начинающего клептомана таскал ей блестяшки разной степени ценности. Пару раз даже притащил отполированную до блеска связку каких-то прибамбасов шиноби. Шу потом утопила их в реке, преисполнившись мыслью, что эти штуки должны хорошо прыгать по воде, как плоская галька. Тогда было весело, чего уж, таить. Пробежавшись вдоль грядок с лечебными травами, она заботливо повыдёргивала залётных подселенцев, отмечая в уме, что скоро можно будет начать заготовки к зиме, да и пополнить запасы сборов не помешает. Натаскав воды в бочку для питья и на ходу перекусывая вчерашними лепёшками с травами, она споро собирала грязные вещи, сворачивая их в куль. Отложенная до лучших времен — почти на месяц — стирка грозила затянуться до самого вечера. Захватив перекус, в компании парящего почти у границ крон (бдящего) ворона, Шу двинулась к удобному камню у реки, где очень удобно располагалась запруда и можно было не переживать об уплывших портках и исподнем. Шу задумчиво намыливала мешковатые, повидавшие всякое-разное, штаны, рассматривая огромную дыру на заднице. Стоило либо зашить, либо залатать, либо плюнуть и отправить эти остатки роскоши на тряпки. Штаны были так-то зачётные, она сама лично нашивала на них карманы для всякой мелочевки. Мыло с громким бульк, выскользнуло из пальцев. Возведя очи к небу, Шу забурилась в воду, в попытках нащупать на каменистом дне потеряшку. Разумеется, ничего не достав, она стеклянным взглядом смотрела на водную гладь. Бледные губы беззвучно шевелились. Ворон, сидевший рядом на камне, тревожно каркнул. — Ну, серьёзно, последний кусок! — Встрепенувшись Шу, упрямо сжала в кулаке возвращённую потеряшку. В глубине что-то мрачно блеснуло ярким золотом. — Благодарю, дружок. Куча намыленного белья стремительно росла. До одури не хватало удобств, но в такой глуши блага цивилизации ждать не стоило, хотя по пути в соседний городок она видела, что туда давно дотянули электролинии, а после они и свой узел поставили, перераспределяя нагрузку. Но жить, в отстроенном после завершившейся недавно войны шиноби, городке она бы точно не смогла. Слишком свежи ещё были раны на этой земле и много неупокоенных душ, но это уже не ее забота, уж точно. Пальцы уже сводило, а ещё от холодной воды яркими линиями выделялись шрамы на бледной коже, уходящие вверх по рукам. Но хотя бы вода в реке не была такой же холодной, как после того, как день начинает идти на убыль. С кряхтением она разогнула деревянную спину, потирая поясницу, где напоминая о себе, прострелила болью старая травма. Ибо нечего было скакать по деревьям, как горный сайгак. Одна маленькая ошибка, помноженная на скользкую от дождя кору и три месяца в постели без каких-либо движений. Ба её тогда чуть не прибила, если бы могла. Оттащив мокрые вещи в несколько заходов к своему дому Шу споро натянула веревку меж нескольких массивных стволов, и раскидала по ней мокрые «тряпки» на просушку. Сегодня должна быть хорошая ночь и у нее были на нее определенные планы. Она нутром чуяла, как трепетал лес. И это было волнующее, потому что в ночь предков никто из живых в это место соваться не должен. Мазнув кровью по толстой рисовой верёвке, Шу скрылась в растущих тенях. Затерявшиеся меж крупных кистей симэнавы колокольчики задорно звенели, увлечённые поднявшимся ветром.

***

— Я на это дерьмо не подписывалась! — Шу была возмущена до предела. Три грёбанных месяца было спокойно и вот опять. Ба укоризненно сверлила ее взглядом из своего угла. В спину настойчиво подталкивали незримые руки. Не долго думая она вцепилась в косяк и упёрлась что есть сил: — Не пойду и точка! Её буквально тянуло в лесную чащу, куда-то за пределы безопасной зоны, где можно спрятаться в среди исполинских стволов и укутаться в тени. Туда, где кто-то шибко умный — чтоб у него руки отсохли — правильно позвал очень-очень грозную Ямаубу. Идти всё же пришлось, потому что долг обязывал, будь он неладен. Лесные духи ехидно хохотали, прячась в листве, что с них взять — дети леса, всегда были с придурью. Шу мученически вздохнула, не особо торопясь, но сама тропинка стелилась под ее ногами, выводя коротким путём к цели. Высовывая нос из безопасной зоны, приподнимая подгнившую в нескольких местах симэнаву она прислушалась, стараясь уловить тех, кого здесь быть не должно. Но вокруг была тишь, и она чуяла только того, кто звал. Шу подавила рвотный позыв, когда вышла-таки в нужно место. Здесь пахло кровью, металлом и мочой. В могущих корнях одного из деревьев, что росли на самом краю лежало тело ребёнка. А рядом взволнованно трепетал алый огонёк. Она терпеть не могла вести дела с неупокоенными душами, тем вечно все были должны просто по факту насильственной смерти. — Чего тебе? — Ямауба-доно! — Шу с трудом держала лицо, сейчас начнётся слёзная драма в лучших традициях старого кабуки. Она видела, что единственным якорем этой души был лежащий пластом ребёнок. Но, каким-то неведомым образом позвала её сюда именно погибшая аловолосая девушка, а не мелкий шкед, умытый в собственной крови. -Прошу вас, защитите моего сына. — Хо-о? — С такими просьбами к таким, как она обращались не часто, потому что цена была велика. Ко всему прочему эта девушка была шиноби, и от нее буквально разило чем-то тёмным и грязным. Противоестественным. Шу не любила шиноби, они были буквально другими, но даже их искупанные в чужой крови души не фонили так сильно навязанной злобой. — И что же ты готова мне предложить? — Всё, что вы захотите. — Не стоит разбрасываться такими словами, ты знаешь? — Шу неслышно подошла к ребёнку. Тот был мелким от силы года три или четыре. И раны на его теле ей очень-очень сильно не понравились. Никто и никогда в её мире не прощал, если трогали невинные души детей. Ох, ба её по головке не погладит, конечно, но всё-таки зов был принят. И отчасти оплачен, а потому она может делать всё, что захочет. Шу не видит нитей к тем, что сделал это грязное дело, но здесь есть тот, кому это знание априори не нужно. — Я присмотрю за твоим сыном, взамен ты станешь моей карающей дланью на эту ночь, согласна? Учти только, что никогда больше не быть тебе человеком, пока небо не рухнет. — Согласна. Шу кривит губы в едкой улыбке и протягивает руку, грея пальцы. Алая душа мерцает ярким огоньком, а после осыпается пеплом. Возможно, в следующей жизни она будет цветком, что вырастет в этом месте или мелкой букашкой. Но за возможность убить разозливших её шиноби Ямауба окажет ответную любезность. Мелкий шкет крупно вздрагивает, распахивая бездонные синие глаза. Он чувствует, что отныне в лесу для него безопасно.

***

«Дорогая матушка, Я наконец-то собрала достаточную сумму для пристройки потому что из говна и палок слепить не получилось. На ярмарке было много людей кошельков и новый рецепт душистого мыла побил все рекорды продаж наконец-то свободные деньги, ух, я-то оторвусь Я даже смогла купить сахар, а это значит что к новому году созреет вино главное не выпить его до продажи В лесу всё спокойно грёбанные шиноби, которые ходят и вынюхивают здесь что-то уже считай месяц и не дают нормально поспать. На днях я смогла получить рыбу, но мясо всё ещё люблю больше. Эти придурки спёрли моего кролика. Кролика! Я ждала четыре месяца, чтобы поесть мяса. ЧЕТЫРЕ СРАННЫХ МЕСЯЦА УГОВОРОВ СТАРОГО ЖМОТА. А еще кажется у меня появился подопечный будь проклят тот день, когда мелкий шкед решил помереть в лесу, а она связалась е его матерью. Он сообразительный ребёнок её персональная заноза в заднице, потому что проще переспорить ба, чем ответить на все вопросы этого фонтана красноречия В последнее время я чувствую усталость сил никаких нет на того смешливого идиота. С меня уже все знакомые духи ржут, сколько можно? И он понравился Красавчику, что за подстава? Сначала мой ужин, теперь мой ворон? Ещё и ба, как его увидела, так её песня про черноокую любовь в этом доме не умолкает НИ НА СЕКУНДУ. И думаю сходить на крупную ярмарку в большом городе, чтобы сменить обстановку порой мне кажется что тот надоедливый шиноби способен видеть проход к дому и от этого становится не по себе. Теперь я обновляю талисманы чаще, чем это необходимо Надеюсь, у вас уже закончился сезон дождей Шу»

***

Шисуи Учиха задумчиво сверлил взглядом светлый затылок мелкого мальчишки, который усердно делал вид, что собирает какие-то голубые цветочки. Было раннее-ранне утро, а Шисуи выдёрнули из постели едва он вернулся после трёхмесячной миссии за пределами Скрытого Листа. Разумеется благодушия это всё не добавляло ни на грамм. Его планы на ближайшие два дня заключались в тотальном отсыпном и восстановлении после не самого лёгкого задания. К слову, он еще обязан был отметиться у Нори-сан, иначе благодушная женщина, латающая их группу после эксцессов на миссиях, могла с лёгкостью отходить его грязной тряпкой и отправить на полный медосмотр. То самое неизбежное, что с завидной регулярностью избегал каждый шиноби. Его цель наблюдения с дотошностью мелкой полёвки ковырялась в траве, всё больше углубляясь в лес. Шисуи вздохнул очень грустно, ведь вот только что ему помахал ручкой приличный обед в не самой плохой компании родственничков. Белобрысая пузатая мелочь и не думала заканчивать свои несомненно важные дела. Шисуи поудобнее устроился на ветке, предаваясь думам о том, с какого такого пришествия Мудреца Путей внезапно присматривать за главным оружием деревни приставили Учиха. И не абы кого, а большую часть боевого состава. Учиха казалось только моргнул, как цель наблюдений растворилась в тенях. Подорвавшись, он резко спустился на землю, осматривая примятую траву и мелкие веточки. Ничего необычного, никаких следов техник или печатей. Он осмотрел каждую кочку, но мальчишка буквально исчез. Шисуи Учиха напряжённо сверлил взглядом ближайшее дерево, уловив за спиной знакомую чакру. — Заметил что-нибудь? Рядом мягко останавливается самый старший из двоюродных братьев. Он был в стандартном облачении полиции, в отличии от тройки клановых шиноби, разбежавшихся по периметру, как только случилась пропажа. Но ясности в то, почему именно их клан приставили в наблюдатели всё ещё не было. — Почему не Инузука или Хьюга? Это был один из главных вопросов, почему Верхушка приставила к носителю биджу, главных подозреваемых в саботаже, случившемся всего несколько лет назад? Почему не других, чьи навыки в выслеживании были ли бы лучше? — Они пытались, но ни нюх Инузука, ни глаза Хьюга не дали никаких результатов. Мальчик просто исчезает без какой-либо привязки к месту и появляется как ни в чём ни бывало. Иноичи-сан не рискует соваться в его голову, потому что боится сам знаешь чего. Да, только ленивый не слышал, что клан Яманака лишился дееспособного наследника, когда тот по приказу Хокаге и Совета Старейшин собирался удостовериться в лояльности джинчуурики, проигнорировав опасения других членов клана. Не первый уже сосуд биджу в Конохе, опыт-то есть. История была громкой, а к мальчишке не лезли больше. Лис, что называется, бдил денно и нощно. — Это не похоже на барьер, — Да, на барьер это абсолютно точно похоже не было, потому что любой барьер имел свой след, варьируясь в интенсивности. Можно было подумать, что мальчишка скрывается именно в нём, всё-таки его мать была Узумаки и вполне себе могла создать нечто такое на подведомственной территории. Только вот дом её семьи в абсолютно противоположной стороне и эта теория терпит крах уже на этом моменте, не считая того, что тот дом со смертью хозяев был давно продан гражданской семье. Шисуи Учиха глубоко выдыхает и прислушивается. Лес сегодня до безумия спокоен и тих. Редкие птичьи трели, размеренный шелест листвы под колебаниями ветра, шорохи мелких животных. Ничего необычного. И где-то на грани слышимости звук колокольчиков. Колокольчики в лесной чаще? Насколько он помнил здесь не было храмов. Ведомый наитием он углубляется в чащу, следуя звуку. Огромное дерево в центре укрытой от посторонних глаз поляны. По незнанию её легко можно проскочить. Могучий свол обвит внушающей уважение симэнавой с вплетёнными в густые соломенные кисти маленькими колокольчиками. Такие обычно используют гражданские для кукол дождя в летний сезон. И скрытое корнями маленькое святилище неизвестному богу с совсем свежим подношением в виде паровых булочек с какой-то сладкой начинкой. Желудок сводит от голода, но трогать подношение неизвестному богу никакой шиноби в жизни не будет. Его внимание привлекают смутно знакомые цветы, стелившиеся покрывалом вокруг каменного идола. Примула, кажется? Шисуи касается кончиками пальцев нежных белых лепестков уже раскрывшихся бутонов. Белая примула в чаще леса. Белые цветы весеннего первоцвета, что распустились посреди знойного лета среди теней. Он помнит, что здесь неподалёку небольшой городок с гражданскими, который только отстроился после войны. Стоит бы выяснить кому здесь поклонялись и поклоняются до сих пор. Шиноби редко верили в сверхъестественное, ещё реже ему поклонялись, имя чакру, будучи почти «богами» для обычных людей был ли смысл во всем этом? Учиха Шисуи мог бы отмахнуться как большинство, но он знал, что чакра была не единственной вещью, что могла защитить. Всё-таки его Оба-сан была из мико храма Огня. И пусть он её живой не застал, но читал дневники достопочтенного предка. И там действительно было чему поучиться. И если говорить простыми словами, то среди гражданских бывало рождались люди с талантом и особым взглядом на мир и живущих. Не имея при этом ни капли чакры, но владея другой какой-то особенной силой. Шисуи помнил из записей, что его Оба-сан водила знакомство с одной из таких, и крайне веселилась, потому что её супруг при их встречах частенько терялся, блуждая по лесу. Молодой мужчина устало потёр переносицу. Это могло стать тем ещё геморроем, и по хорошему следовало бы держаться подальше от этого дела, потому что те люди не шибко любили шиноби. И, возможно — только возможно — он ошибается в своих предположениях. В кустах что-то резко шуршит и Шисуи вскидывается. Но это лишь кролик, угодивший в силки. Неплохая компенсация за его нелёгкий труд. Запечатывая в свиток потенциальный ушастый обед, Шисуи Учиха на мгновение кажется, что в глубине леса кто-то потешно хохочет. Звенят колокольчики, подхваченные ветром. Они добираются до городка, что лежит вниз по реке всего лишь за десять минут. На узких улицах достаточно людно, чтобы затеряться в толпе. Итачи не изменяя привычкам останавливает свой выбор на чайной — короткая передышка — и удобное место для сбора информации. Шисуи лениво потягивает чай, его желудок сжимается от терпкости напитка, но он не самый большой фанат данго, а кроме них в этой чайной ничего сейчас нет, потому что они пришли, когда большая часть съестного уже распродана, а на вечер ещё не начинали готовить. Здесь мирно и куда многолюднее, чем он помнит. — Так ярмарка же, Господин, — Хозяйка приносит им очередную порцию данго, — сегодня большой поток клиентов, оттого ещё в обёд всё смели. Вы уж не серчайте. Шисуи всё равно. Он рассеянным взглядом смотрит в толпу, ища глазами за что зацепиться. Слух цепляет звон колокольчиков. Чайная стоит почти на краю торговой площади, где скопилась основная масса гражданских. Там за людскими спинами развернулись пришлые торговцы со своим товаром. После обеда поток людей стал реже и стало возможным даже отсюда рассмотреть что продают. Сначала он видит только побитую жизнью соломенную шляпу, потом взгляд цепляет растрепанные пряди волос, огибающие тонкую шею. Светлую сорочку с широкими руками, под кожаным фартуком — он похожий видел однажды на мяснике — с въевшимися пятнами непойми от чего. Длинные бледные пальцы, больше присущие аристократке, а не торговке с улицы. И тот самый колокольчик, что привлёк его внимание — небрежно пришитый прямо к широкому поясу. И огромное множество карманов на хламиде, чью принадлежность к виду одежды никак не получалось определить. Он отвлекается, когда его зовёт Итачи что-то спрашивая про последнюю миссию. Нос щекочет запах малины и трав. Чай всё ещё мерзко вяжет язык. — Ох, — рядом всполошно взмахивает руками Хозяйка чайной, — наконец-то у неё стало поменьше народа. Господа, я оставлю вас буквально на пару минут, мне нужно закупить кое-что у знакомой. Хозяйка достаточно быстро для своего почтенного возраста пробирается к тому самому сколоченному явно наспех прилавку, где стоит торговка с колокольчиком. И Шисуи отмечает, что товара на нем почти нет, но после слов пожилой женщины торговка достаёт мешочки из закромов, скрытых от чужих глаз. И что-то говорит, а после записывает в небольшую потрёпанную книжечку. Хозяйка нагруженная поклажей летящим шагом скрывается за дверью подсобного помещения чайной. А после выносит им на керамической широкой тарелке несколько лепёшек и какие-то соусы в маленьких пиалах. — Не отпускать же вас голодными, Господа, угощайтесь, пожалуйста. Шисуи мысленно усмехается простоте этой женщины, но не чует от нее злых намерений. Его желудок сводит голодным спазмом и он решает, что поесть всё же стоит. Лепёшки выглядят просто, без изысков. Шисуи откусывает первый кусок. И в неверии замирает. Ему вкусно. Нет, правда. Тесто лёгкое с едва заметным привкусом трав, к тому же внутри оказалась начинка из перетёртых яиц с какой-то душистой зеленью. После войны для него вкус пищи утратил свое значение, он его почти что не чувствовал — сказалось злоупотребление пищевых пилюль, когда обычную еду просто неоткуда было взять, да и разжигать огонь было весьма опасно, а пайки очень быстро утратили свою актуальность, уступив место компактным пилюлям. Он не замечает, как съедает все лепёшки под удивлённым взглядом Итачи. Тот был в курсе его небольшой проблемы в отношениях с едой. Попробуй тут не проникнись, когда простой мисо-суп в исполнении Шисуи мог стать смертельным ударом, потому что тот не жалел специй в попытках почувствовать хотя бы отголосок привычных вещей. — Ты настолько был голоден? — Спрашивает кузен, неловко прочистив горло. — А, последние несколько дней я толком и не ел, не до того было. Кажется, моя проблема становится меньше, — Шисуи задорно улыбается, и закидывает кусочек данго в рот. А после закрывает ладонями лицо, пряча неподконтрольную сейчас гримасу отвращения и не реагируя на взволнованный взгляд родственника. Он не чувствует сладость, только текстуру, как будто положил на язык кусок мягкой глины. — Или же нет. С трудом проглотив данго, Учиха подзывает Хозяйку чайной. — Милостивая Госпожа, не поделитесь ли рецептом ваших замечательных лепешек? Очень уж они пришлись мне по вкусу. Пожилая женщина перестаёт улыбаться на его лесть. И смотрит как-то тревожно. — Вы уж не гневайтесь, Господин, но это блюдо я купила для вас, когда отлучалась в торговые ряды. Не то чтобы Шисуи волновали детали, затрагивающие негласный кодекс чайных. Покупать на стороне готовые блюда было не принято в таких заведениях. Возможно, он выглядел достаточно потрёпанно, чтобы эта пожилая мадам бескорыстно озаботилась такой мелочью. — Так как же мне найти повара с рецептом? — Ох, я купила это у Шу-сама — она травница и появляется в наших местах только в сезон ярмарок. Вы сможете встретить её на следующей, которая будет после того как снимут урожай. Я беру у неё замечательный сборы для своих суставов. Ах, ещё перетёртые ягоды для наших десертов, желаете попробовать? Травница. Что ж, это любопытно. Шисуи в согласии кивает, ему нужно убедиться. Хозяйка приносит ему небольшую пиалу. Его рецепторы тонут в аромате дикой малины. Он пробует. Кажется, что во рту взорвалась малиновая бомба. Вот же демон. — А где живёт Шу-сама вам, Госпожа, известно? Пожилая женщина задумчиво хмурится, постукивая указательным пальцем по нижней губе. — Кажется, она обмолвилась, что ей в наследство достался дом в какой-то лесной глуши. Я не запомнила, Господин. Лесная глушь, значит. Что-то сегодня все дороги ведут в лес. Он ловит понимающий взгляд Итачи и спрашивает: — Я слышал здесь неподалёку есть святилище… — Ох, Господин, вы бы не совались в те места без лишней надобности. Со стародавних времён Ямауба-доно не любит, когда нарушают её покой. — Ямауба-доно? Он не уверен, что правильно расслышал иначе зачем этой гражданской с таким почтением отзываться о ёкае из старых-старых сказок для детей. — Большая часть живущих здесь уцелели в войну лишь благодаря её помощи. И мы век будем благодарны ей за оказанную милость. Шисуи сглотнул. Это очередная гражданская байка, только вот противный холодок нежным прикосновением скользнул по затылку. Он знал, что некоторые обычные люди были чересчур набожными, но ёкай из сказок? Это было выше его понимания. Он пропустил пылкую речь пожилой женщины мимо ушей, вежливо улыбаясь. На короткое мгновение задержав внимание на том, что Ямауба в понимании этих людей — это как титул дайме и его носители имели привычку меняться. Что ж, им стоило вернуться и ещё раз проверить лесной периметр. Быть может блудный мальчишка уже объявился. Шисуи Учиха крепко сжимает пальцы, удерживая себя на месте. Ему нельзя — нельзя — вмешиваться, даже если очень хочется. Он наткнулся на сосуд биджу на окраине леса, почти в пределах Конохи. Пройти десяток шагов и покажется угол улочки, где жили немногочисленные гражданские мастера-оружейники. Мальчишка нервно озирается и отступает от группы зелёных генинов, которые гогоча как стая пустынных гиен, загоняют ребёнка в угол с очевидными намерениями. Конечно же, этот ребёнок им не конкурент. Конечно же, сыпятся удары на тонкие руки, прикрывающие светлую голову. Шисуи Учиха плюёт на приказ и делает шаг. В это же мгновение из леса появляется ворон. Он крупный и достаточно сильный, чтобы отогнать от ребёнка зелёных генинов. Крепкий клюв без жалости впивается в чей-то глаз. Задаётся визг на грани истерики. Генины отступают поджав хвосты, а в воздухе пахнет кровью. Учиха провожает их спины взглядом, запомнив ранее лица, и возвращает свое внимание к мальчишке. Тот, кажется, совсем не напуган и с радостной улыбкой воркует с птицей. Шисуи понимает, что это просто обычная птица, даже не призыв. — Красавчик-сан, даттебайо, ты так вовремя появился! И судя по всему с этим вороном они уже встречались раньше. Шисуи с лёгкой улыбкой замирает, потому что крайне умные — для птицы — чёрные глаза смотрят прямо на него. Сквозь иллюзию, понимаете? Мальчик уловив интерес пернатого знакомого резко оборачивается. И Учиха на грани чистой иронии осознает, что джинчуурики его тоже видит. Впору задуматься о своем профессионализме в качестве мастера гендзюцу. И мальчик закрывается. Для Шисуи Учиха это так очевидно, как и знание о том, что небо голубое. Молодой мужчина неловким жестом ерошит волосы на затылке и широко улыбается, привествуя: — Здравствуй, Узумаки Наруто. — Полицейский-сан, — мальчик угрюмо кивает, и выглядит до боли настороженным, будто в любой момент ожидает удара. Шисуи становится тошно. Узумаки Наруто всего лишь ребёнок, не демон, не сосуд, и точно не оружие Конохи. Учиха непроизвольно делает крошечный шаг назад, потому что прямо сейчас его вера в деревню крошится. Шисуи родился в то время, когда Третья Мировая Война Шиноби только-только начиналась. Он — ребёнок войны. Он, как и многие дети его поколения стали шиноби в крайне раннем возрасте. Шисуи впервые убил, когда ему было шесть, потому что в то время существовал лишь один закон — либо убьёшь ты, либо тебя. И Шисуи выбрал с мрачной надеждой, что тем, кто родится позже — когда всё закончится — не придётся проходить через это так рано. Он думал, что они, посылая детей на войну, мыслят так же. Шисуи Учиха чувствует, как трескаются тиски, сжимающие его голову в смертельном захвате. Как гнётся незыблемый ранее металл, покрываясь ржавчиной и рассыпаясь пылью. Эта пыль почти осязаема, когда он заполошно смаргивает её. Глаза немилосердно жжёт, будто он сейчас... Шисуи растерянно смотрит на мокрые пальцы, касаясь собственных влажных щёк. Он запрокидывает голову и глухо смеётся. Наконец-то поняв. Мальчишка смывается со скоростью кролика и он провожает его взглядом до тех пор, пока светловолосая макушка не скрывается за поворотом. На нем не было посторонней чакры, но он весь буквально пропитан запахом малины и трав. Совсем как чай, который они пили в чайной. Похоже, у него будет много вопросов к той травнице с именем Шу.