Чёрный Лотос

— До завтра, ребят! — выкрикнула Мисаки мне и Хаято в след, уходя с Маюко и Рэном в другую сторону. Я, помохав ей, с натянутой улыбкой на лице, развернулась и пошла вдоль тротуара рядом с Хаято. Как только мы вышли из их поле зрения, моя улыбка пропала, и я принялась медленно пить латте из стаканчика через тонкую соломинку, который я купила перед уходом из кафе. — Господи, это так утомляет… — пробормотала я. Хаято, с лёгкой ухмылкой, лишь тихо усмехнулся моим словам как если бы я сказала какую-то забавную шутку, выпивая молочный коктейль через соломинку. — М-м-м, социальные коммуникации с другими тебе всегда были сложны. — с игровой насмешкой прокомментировал он. Я, слегка надув щеки, пихнула его локтем в бок, на что он только рассмеялся. Впрочем, он также был и прав. Социализация для меня, не самая простая вещь. Даже не знаю, как Хаято может справляться с подобным. Я бы могла ему позавидовать, если б конечно же мне было бы доступно ощущение зависти, как всем простым людям. — Кстати. — проговорил Хаято сквозь смех. — Тебе сегодня спешить никуда не нужно? — Не-а. — ответила я, делая ещё один глоток, пока мой взгляд был устремлён вдаль горизонта, куда уходило солнце. — Лишь бы к полуночи была дома. Как всегда. Хочешь, чтобы я как обычно составила тебе компанию? — Ага-п. — ответил он с удовлетворенной ухмылкой, очевидно радуясь, что я поеду с ним. — Пошли, Аю-чан. У нас впереди ещё весь вечер. Хаято всегда рад, что я составляю ему компанию во время его хобби, даже если я не принимаю в них участие, а предпочитаю быть просто наблюдателем.

***

По вечерней лесной трассе, в нескольких километрах от города, на достаточно высокой скорости проехал чёрный седан. В салоне громко играет музыка идеально подходящая для вечерней поездки. Я, расслабленно откинулась в кресле, медленно потягивает латте через тонкую соломинку, а за рулём сидит Хаято, одной рукой держа руль, а в другой держа открытую плитку шоколада, пока его милкшейк находился в подстаканнике. — Ты когда-нибудь задумывалась о том, как некоторые люди умудряются делать совершенно безвкусный кофе? — спрашивает он, откусывая кусочек. — Полнейшая загадка. — ответила я, лениво глядя в окно, наблюдая как быстро меняется лесной пейзаж. — Казалось бы, всего-то нужно соблюдать пропорции, а нет… Получается либо вода с привкусом горечи, либо сахарный сироп с каплей кофеина. — Ох, и не говори. — с ухмылкой сказал Хаято, делая ещё один укус сладкого шоколада, пока одной ладонью он набивал ритм, стуча по рулю. Позади нас, из багажника, доносится приглушённый стон и глухие удары. Кто-то внутри отчаянно пытается дать знать о своём присутствии. Хаято, не отрываясь от дороги, слегка вздыхает, закатывая глаза, и вдруг резко бьёт по тормозам, и я, заметив это, быстро прикрыла крышку своего латте ладонью, дабы напиток чуть что не вылился. Машину чуть заносит, а из багажника слышится внезапный глухой удар и тишина. — Намного лучше. — удовлетворённо проговорил он, снова плавно разгоняя автомобиль. — Как по мне, ты слишком жёсткий. — прокомментировала я, делая ещё один глоток своего напитка. — В следующий раз можно просто оставить багажник приоткрытым. Пусть насладится поездкой на свежем воздухе. — Может, ещё и плед ему туда кинуть? — усмехается Хаято, откусывая еще часть шоколадки. — О, ну конечно. С заботой надо подходить к делу. — проговорила я с сарказмом, повернувшись к нему с лёгкой улыбкой. — Ты ведь знаешь, насколько я ценю уют. — Никто не ценит уют так, как ты. — с улыбкой признаёт Хаято, затем поворачивается к дороге. — Кстати, мы заедем куда-нибудь? Мне кажется, у нас ещё есть время. — Хм… может, возьмём ещё кофе? — я задумалась, потом взглянула на приборную панель. — Или просто покатаемся под музыку. Вечер сегодня хорош. В багажнике снова послышалось приглушённое движение, но на этот раз гораздо осторожнее. Будто человек учёл прошлый опыт и теперь боится совершать резкие движения. Хаято лишь усмехнулся, прибавляя громкость музыки. — В таком случае, заедем потом ещё перекусить! Думаю, в мое желудке будет хватать места! Ах да, забыла упомянуть, какое именно хобби у Хаято… Он убивает людей. Делает это с 14-и лет. Эту машину он кстати угнал. А мужчина, что находиться в багажнике, был случайным пьяным прохожим, что находился в парке, когда Хаято клал труп той девчонки. Конечно, учитывая что мужчина был пьян, вряд ли он смог бы быть свидетелем, или подозреваемым… Но, Хаято не любит риски, поэтому лучшим решением что он нашёл, это избавиться от него, на всякий случай, и запихнул его в багажник на практически целые сутки. Ему явно было там не очень комфортно. И он есть тот самый, кого называют «Кукольник из Кобе.» Говорят, что серийные убийцы любят оставлять свой почерк. Кто-то пишет письма в полицию. Кто-то рисует знаки на стенах. А кто-то… превращает людей в кукол. «Кукольник из Кобе». Так его называет пресса. Раз в несколько месяцев в городе находят исчезнувших людей… но не просто так. Их тела сидят, как фарфоровые куклы, с пустыми глазами, сложенными руками. Или же, на месте их исчезновения остаётся игрушка, похожая на них, будто предупреждение. Или будто напоминание, что этот человек уже мёртв. Люди любят ярлыки. Им проще думать, что за каждым преступлением стоит нечто узнаваемое, некий стиль, который можно отследить и разгадать. Поэтому, когда в Кобе начали исчезать люди, а на их месте находили тряпичные куклы похожие на жертв, полиция быстро придумала убийце имя — «Кукольник из Кобе». Смешно, не правда ли? Они думают, что он играет с ними, но на самом деле он просто подкидывает им крошки хлеба, позволяя им чувствовать себя умнее, чем они есть на самом деле. Но почему именно куклы? Есть несколько причин. Во-первых, куклы заставляют людей думать, будто у убийцы есть некий «фетиш» или психологическая травма, связанная с ними. Это уводит их расследование в сторону. Они ищут какого-нибудь одержимого маньяка с коллекцией фарфоровых игрушек, а не умного человека, который ходит среди них и улыбается им каждый день. Во-вторых, это его страховка. Если он оставляет куклу или придаёт телу особую позу, это значит, что полиция свяжет это с «Кукольником». А если нет? Тогда это всего лишь случайное исчезновение или другое преступление, не имеющее к нему никакого отношения. Глупо, но люди устроены так: им нужно, чтобы у убийцы был «подчерк», иначе они теряются. Он использует их собственную ограниченность против них. На самом деле, Хаято такой же как и я… Он тоже ничего не чувствует, но способен это безупречно скрывать. Практически реалистично, словно он всегда был таким… Но, я знаю его настоящего, и он знает меня. Я до сих пор помню нашу первую встречу. Нам было по 7 лет. Я гуляла в парке, и заметила что-то в кустах, и решила из любопытство посмотреть что же там. Именно там, я увидела сидящего на земле Хаято, что крепко держал в руках крысу, и ломал ей шею. Он заметил меня, но не переставал этого делать, а я тем временем, не испугалась, и не почувствовала отвращение… Я впервые тогда ощутила то, что мне казалось бы было чуждо… Я ощутила искренний интерес… С тех пор, мы и стали друзьями. Нам нечего было друг от друга скрывать. Нам не нужно было притворяться кем-то другим друг с другом. Мы приняли друг друга такими, какие мы есть. Через некоторое время, мы наконец-то прибыли к пункту назначения. Это был старый заброшенный завод по деревообработке, что закрылся ещё в середине нулевых. Насколько я знаю, там произошёл какой-то несчастный случай, и проведя расследование, выявили вдобавок множество нарушений, отчего предприятие и закрыли. Припарковав машину среди деревьев, Хаято быстро полез в бардачок, достав оттуда длинный и тёмный металлический предмет. Это был электрошокер. Выйдя из машины, перед этим вдвоём надев перчатки, мы отправились к багажнику, который Хаято без промедлений открыл. Внутри находился мужчина, лет 30-40, в деловом костюме. Очевидно офисный клерк. А ещё учитывая запах алкоголя, который за практически сутки не выветрился, у них был огромный корпоратив. Вот уж точно не завидная учесть, провести вечер полный веселья, и очнуться в багажнике, потому-что был не в том месте, не в то время. Вдобавок, его руки и ноги были плотно замотаны скотчем в несколько слоёв, также как и рот. — Хэ-э-э-эй! Старик! Ну как ты? Отдохнул? — с очаровательной и лёгкой, типичной для себя улыбкой, поинтересовался Хаято, как если бы мужчина мог ему ответить. — Да, у тебя явно очень жёсткое похмелье. Слушай, ничего личного, окей? Просто, я не люблю риски. Поэтому, не мог бы ты сейчас лежать спокойно, пока я-? Но, не дослушав просьбу Хаято, мужчина принялся панически дёргаться, как если бы это ему помогло порвать скотч, и наконец-то выбраться. Судя по лицу Хаято, что лишь издал протяжный вздох, и закатил глаза, ему упрямство этого человека явно не нравилось. — И так каждый раз. Любят же они раздувать из мухи слона. После этих слов, Хаято вытянул электрошокер, с небольшим трудом прислонив конец к шее мужчины пока тот дрыгался. Нажав на кнопку, он принялся бить его током, шепча себе под нос: «1… 2… 3… 4… 5…», и когда мужчина наконец-то потерял сознание, Хаято издал облегчённый вздох. — Наконец-то… — удовлетворенно проговорил он, бросил электрошокер в багажник. Затем, с небольшим трудом закинув мужчину к себе плечо, Хаято пошёл в сторону завода, и я последовала за ним. Внутри всё было немного обустроено и подготовлено. Светодиодные лампы, что висели на металлических столбах благодаря магнитам, мусорные пакеты, комплекты длинных дождевиков, бахилы, высокие резиновые перчатки, кожаные передники, прозрачные защитные маски. Всё, лишь бы кровь на нас никак не попала. Усадив мужчину на железный стул, содрав с него скотч, и надёжно привязав, засунув кляп в рот, Хаято проверил работу светодиодных ламп, и заработали лишь две из шести. — Эх… Придётся опять батарейки покупать. — прокомментировал он с разочарованием, достав из ржавого металлического ящика стола фонарик и верёвку, связав его концом, и закинув на трубу, сделав тем самым некое подобие люстры, привязав второй конец к ближайшему столбу. После этого, взяв свои комплекты и надев их, убедившись что на нас и нашу одежду не попадёт и капля крови, Хаято достал капсулу с нашатырным спиртом, подойдя с ним к мужчине, сломав капсулу с веществом прям у него под носом. Из-за этого, мужчина тут же проснулся, но осознав в каком он положении быстро впал в панику, а сам Хаято, с улыбкой, лишь пару раз похлопал того по щеке, после чего вернулся к рабочему столу, достав из-под него чёрный свёрток, который он тут же принялся разворачивать с небольшим грохотом. Темнота заброшенного завода скрывала в себе запах ржавчины, прелого дерева и старого масла. В центре просторного помещения, освещённого лишь фонариком, висевшим на трубе, находилась сцена, достойная какого-нибудь арт-хаусного триллера. К столику с инструментами лениво прислонился Хаято, задумчиво перебирая лезвия, а на привязанном к железному стулу человеке стекали тонкие капли пота. Он судорожно пытался что-то сказать, но кляп делал его речь лишь глухим мычанием. Рядом, легко покачивая ногой, сидела я. Вся ситуация меня совершенно не смущала. Я бы сказала, она стала мне практически родной. Я просто элегантно сидела, подпирая подбородок ладонью, пока мой взгляд лениво скользил по ассортименту инструментов, разложенных на столе. — Я вот думаю… — начала я, как будто обсуждала коллекцию антиквариата. — Как думаешь, лучше розовый или тёмно-бордовый? Хаято отвёл взгляд от скальпеля, который он подносил к свету, и посмотрел на меня с лёгким любопытством. — Ты про что? — Про лепестки сакуры. Когда падают, некоторые кажутся почти красными. Думаешь, это кровь так выглядит, или просто мне кажется? Хаято хмыкнул, переключая внимание на молоток. — Возможно, зависит от освещения. В закатных лучах кровь тоже может выглядеть как цветущая сакура. Всё дело в восприятии. — Хм… — я сделала вид, что глубоко задумалась над этим. — Надо будет проверить при дневном свете. Мычащий человек начал извиваться на стуле, но это лишь вызвало раздражённый взгляд у Хаято. Он не любил, когда его прерывали во время разговора. — Эй, ну-ну, веди себя хорошо. — бросил он, как будто говорил с гиперактивным ребёнком. — Мы тут вообще-то культурную беседу ведём. Это очень грубо знаешь-ли. Жертва снова забормотала, глаза умоляли о пощаде. Я, не обращая внимания, аккуратно поправила невидимые складки на юбке под дождевиком, закидывая ногу на ногу. — Кстати, раз уж мы заговорили о визуальном восприятии, ты заметил, как в последнее время в кафе подают десерты? Они делают их маленькими, но на больших тарелках. Это же манипуляция сознанием. Хаято приподнял бровь, взвешивая в руке хирургический зажим. — Типа заставляют думать, что ты ешь что-то дорогое и изысканное? — Именно! — кивнула я. — Это как со страхом. Если создать правильное окружение, жертве будет казаться, что её смерть гораздо страшнее, чем она есть на самом деле. — О, а вот это интересная мысль. — Хаято одобрительно покивал, тихо хихикая, словно вспомнив что-то забавное. — Манипуляция восприятием… Ты меня вдохновила. Он повернулся к своему столу, аккуратно выбрал один из скальпелей, словно сомелье, выбирающий вино, и сделал пару пробных движений в воздухе. Потом бросил взгляд на меня. — Хочешь попробовать? — Нет-нет, ты знаешь, я больше зритель. — Ах да, верно. — Хаято вздохнул. — Ну, ладно… начнём. Жертва замерла в ужасе, а Хаято, подмигнув мне с очаровательной ухмылкой, принялся за работу, перед этим включив на телефоне песню «Max Don't Have Sex With Your Ex» от группы «E-Rotic», что явно контрастировала со всей ситуацией. Композиция играла на фоне весело и нелепо, словно сопровождала не расправу, а танцевальный номер. Свет фонарика качался, отбрасывая длинные тени по полу, и в этой зыбкой полутьме силуэт Хаято выглядел почти театрально — артист на сцене, для которого зритель уже не может отвернуться. Он сделал первый аккуратный надрез на щеке мужчины, не глубокий, как будто проверял чувствительность кожи. Кровь выступила тонкой струйкой, и жертва выгнулась, отчаянно пытаясь отшатнуться, но ремни и верёвки были затянуты надёжно. — Видишь? — Хаято говорил легко, будто описывал технику в уроке рисования. — Если немного натянуть кожу вот здесь… — он сделал ещё один, почти зеркальный надрез на другой щеке. — Получается почти симметрия. Я молча наблюдала. Музыка продолжала играть, а в какой-то момент я даже начала слегка покачивать ногой в такт. — Хая-кун, а ты думал когда-нибудь… о другом почерке для прикрытия? Он не сразу ответил, вытирая скальпель и переходя к другим инструментам. — Например? — Ну… вместо кукол. Что-то более абстрактное. Как инсталляции в галерее. Чтобы никто даже не понял, что это преступление. Хаято задумался, слегка склонив голову. — Что-то вроде тела, вплетённого в инсталляцию? Как часть экспозиции? — Мм-хм. Или сделать из этого форму. Например, положить так, чтобы оно напоминало логотип какой-нибудь компании. А полиция будет думать, что это акция протеста. Он рассмеялся, коротко и искренне. — Аю-чан, ты пугающе изобретательна. Я начинаю думать, что рано или поздно ты всё же решишь не только смотреть. — Кто знает. Тем временем жертва снова попыталась закричать, но кляп и страх делали из его голоса только влажное хриплое бульканье. Хаято, слегка раздражённо, нажал на его лоб пальцами, как будто убаюкивал: — Ш-ш-ш. Не мешай. Он продолжил свои действия неторопливо, даже изящно. Каждое движение было отточено, будто он резал по заранее продуманным линиям. Весь процесс больше напоминал хирургическую операцию или создание скульптуры, нежели убийство. Я достала телефон, сделала несколько снимков, не для распространения, конечно. Просто для себя. Потом, наверное, удалю… или нет. Иногда приятно вернуться к прекрасным моментам. Вдобавок, Хаято наверняка попросит скинуть ему копии. — Надо будет заехать потом в аптеку. У нас нашатырный спирт заканчивается. — обронила я буднично, глядя, как кровь скатывается с подбородка мужчины на пол, образуя тёмное пятно. — Запиши в список. И ещё отбеливатель. — кивнул Хаято, не отрываясь от дела. В следующий миг, заиграла новая песня «Barbie Girl» от «Aqua». Иронично. Почти символично. Мы обменялись взглядами и одновременно усмехнулись. В заброшенном здании запах крови смешивался с нотами старого масла. Где-то снаружи по крыше пробежал ветер. Жизнь города продолжалась всего в нескольких километрах отсюда. А мы просто… занимались своими делами. Пожалуй, это был действительно хороший вечер. Через примерно полчаса, мужчина был больше похож на кровавое месиво. Вырезанные куски плоти, вырванные ногти, с раздробленными пальцами при помощи молотка. А также, уничтоженые коленные и локтевые суставы при помощи перфоратора. А мы, стоя напротив него, смотрели, словно оценивали какое-то произведение искусства, пока Хаято продолжал работать скальпелем, уже в области живота, а я держала фонарик. — Ты знаешь… — начал Хаято, не глядя на меня. — Всё больше думаю, что люди как фрукты. — В каком смысле? — лениво спросила я, держа в ладони фонарик и подсвечивая ему под руку. — У каждого своя текстура, своя плотность, своя «спелость». Одни как переспелые груши: достаточно нажать, и всё разваливается. Другие упругие, как манго. С ними нужно работать нежнее. Я хмыкнула, чуть наклонив голову. — И с каких пор ты измеряешь людей в фруктах? — А почему бы и нет? — он повернул голову, его глаза в свете лампы поблёскивали весельем. Скальпель скользнул чуть глубже, и мужчина вздрогнул, напрягшись всем телом. Его глаза были полны паники и мольбы, но нас это больше не волновало. Мы привыкли к подобным взглядам. Это было… фоновым шумом. Однако, мы заметили как его взгляд начал быстро мутнеть от всей боли, отчаяния, и потерянной крови. Хаято между тем уже вытирал скальпель салфеткой, недовольный. — Он быстро теряет сознание. Я-то хотел хоть немного растянуть момент… — пробормотал он. — Тогда придётся ускориться. — предложила я. — Или просто добить. Нам ещё ехать, пока все заведения открыты. Но его оставлять здесь точно не будем. Пахнуть начнёт, как тот бедняга в июне в прошлом году. Хаято, недолго думая, подошёл и, почти с профессиональной усталостью, достал из ящика толстую отвёртку. Без лишнего пафоса, он всадил её точно под нижнюю челюсть, под углом, загоняя металл до упора. Мужчина дёрнулся и застыл. Пару секунд… И тишина. — Вот и всё. — Хаято глубоко вдохнул, будто после тяжёлой тренировки. — Думаю, распилить его не получится… Думаю, просто обмотаем, и закопаем. Я кивнула. Потом достала из-под стола большой пластиковый мешок и стала раскладывать его на полу, а также плёнку, пока Хаято аккуратно срезал верёвки. — Знаешь, иногда мне кажется… — сказала я, пока мы вдвоём заворачивали тело в плёнку, и затем натягивали на него мешок. — Что в этом больше порядка, чем в любой повседневной жизни. Всё чисто, по плану. — Ага. Ни драмы, ни истерик. Просто… необходимость. — подытожил Хаято. Мы запаковали тело, тщательно протёрли всё вокруг, проверили, не осталось ли следов, и выключили фонарик. Свет в цехе снова погрузился в полумрак. Когда мы вышли наружу, небо уже было чёрным, а звёзды удивительно яркими. Под этим прекрасным ночным небом, мы выкопали две ямы. В одном мы закинули тело, а во второе, закинули испачканные дождевики и бахилы, после чего немного залив горючим подожгли. Но естественно, чтобы не сжечь лес, мы быстро всё потушили когда ничего толком не осталось, засыпав всё это землёй. В обычной ситуации, для большего удобства, Хаято распилил бы тело, однако это удобнее делать в выходные дни, когда нам никуда не нужно. А завтра к сожалению, нужно рано вставать на учёбу. Полюбовавшись ночным небом ещё какое-то время, мы вернулись в машине. — Ещё кофе? — предложил Хаято, садясь за руль. — Обязательно. — кивнула я, снова отпивая из давно остывшего латте. — Думаю, перекусить парочкой бургеров также не помешает. — Ура! Бургеры! — воскликнул Хаято с энтузиазмом. Машина тронулась, мягко катясь по лесной дороге, унося нас прочь от завода. Позади осталась мёртвая тишина, которую не нарушала даже сова. И да. Никто не найдёт этого мужчину. Потому что это не работа «Кукольника». Это просто… несчастный случай с пропавшим безвести.