Ты мне обещала

      Прислонившись к каменной стене, я рыдаю, не сдерживая всхлипов и вздохов. Холод пронзает мой позвоночник, но это не мерзлота забытой церкви. Это мой личный, хорошо выдержанный мороз.        Он расходится мурашками по спине, маленькими цепочками и порциями проникает в голову и льется мне в руки прямо сквозь такие же ледяные глаза.       Слёз так много, что я растираю их по лицу ладонями и пальцами, оставляя красные следы на опухшем лице. Моё хриплое дыхание гулко разносится воздухом далеко вверх, под самый купол этой маленькой церкви. - Ты же обещала, ты мне обещала, - я кусаю губы, словно умалишённый, потому что я не смею обвинять тебя, и никто не смеет.       Чтобы не затопить храм божий я запрокидываю голову, черные перья крыльев скользят по мраморной стене прямо до пола. Я упираюсь затылком в камень, жмурясь от злобы к самому себе. К тебе.       Прислонившись к каменной стене, я улыбаюсь, не сдерживая радостного вскрика. Мой взгляд пытается сфокусироваться, но силуэт всё равно нечеткий. Я облизываю пересохшую кровь со своих растресканных губ, чтобы улыбаться было проще. Моя прекрасная, чистая дева снова передо мной. - Ты пришла.       Как ты услышала, что я звал тебя?       Немой вопрос не срывается с уст.              Я слежу за тобой глазами, словно маленький ребенок, радующийся приходу матери. Нетерпеливо подрываюсь к тебе, но не встаю с коленей, хватаюсь за твою бледную и холодную руку. Мне хочется прижать её к своей разгоряченной, румяной щеке, но я всё ещё смотрю, не в силах оторвать взгляда от твоего лица.       Твои черные глаза полны слёз, матовое белое лицо покрыто кровавыми подтёками, словно кто-то нарисовал их на тебе засохшим фломастером. Ты так прекрасна, что я не могу даже вздохнуть. Твой печальный взгляд скользит по моему лицу, но я даже не надеюсь на то, что мои холодные глаза достойны быть отражением тебя. И я как послушник, стыдливо и стремительно прячу грешный взгляд, целую тыльную сторону твоей ладони, словно крест, прижимаю к губам, чувствуя, как их обдаёт смертельным льдом. Но разве этого достаточно? - Прошу, прошу, прошу, прости меня, прости, прости, прости, простипростипрости, - шёпот разлетается по всем уголкам пустой церкви, превращается в заклинание и мантру, заполняет шелестом каждый уголок.       Я так надеюсь на твоё прощение, что не чувствую, как ледяной взгляд останавливается на моей макушке, и он не полон немого укора, нет. Ты смотришь мягко и со снисхождением, словно готова простить, но уголки твоего рта неподвижны, только глаза, лишь глаза. Почему? П о ч е м у?       Я перехожу поцелуями к запястью, стараясь не спугнуть твоей милости. И как только касаюсь твоей кожи вновь, до позвоночника пронзает искрящееся чувство, такое знакомое, но невыразимое, перед закрытыми глазами мелькает твоя улыбка, обведенная вишнёвой помадой. В голове всё искрится и светится, я чувствую, как сердце пропускает удар и начинает биться снова, быстро и клокочуще, словно мотор. Но оторвав губы от твоей кожи, я снова вижу лишь разочарование на твоём лице и опускаю взгляд, впиваясь пальцами в твою ладонь. - Маль… - словно ветка скребет по окну, словно мой шёпот, отраженный трижды, вернулся этими буквами, - …бонте. Я больше не могу сдержать дрожи, ловлю воздух ртом, как рыба в разбитом аквариуме. Мраморный пол врезается в колени. Я знаю почему ты больше не улыбаешься мне, словно Богоматерь с иконы. И это знание приходит ко мне, приводит в чувство туманный разум, развевает твой солнечный образ и яркую помаду. - Да, я убил тебя! – я подрываюсь с коленей. Резкий толчок головокружения, весь мир становится резче, я держусь за стену, но всё еще стою. - Я говорил тебе, я тебя предупреждал! Я говорил! Говорил, говорил, я говорил, говорил, - спазм от рыданий перекрывает возможность даже дышать. Я снова падаю на колени, вглядываясь в твоё прекрасное лицо, окруженное цветами. - Прости, - шёпот. Снег ложится на крышу церкви медленно, словно сегодня не Успение, а канун Рождества. Я снова держу твою руку, замаранную моими кровавыми губами, она болезненно бледная и снежная.