Благословлённые

             Грот, скрытый от глаз чужаков густыми зарослями папоротников и мха, встретил их прохладой. Где-то в глубине тихо журчала подземная речка, а свечи, расставленные Робином заранее, отбрасывали на стены мерцающие отблески. Запах леса, сырой земли и тонкий аромат полевых цветов смешивались, создавая ощущение тайны.       Марион остановилась у входа, её сердце билось быстрее обычного. В свете огня её белая тога казалась почти светящейся, а венок, сплетённый из лесных трав, чуть дрожал в руках. Она знала, что этот момент неизбежен, но всё равно чувствовала лёгкий трепет.       Робин шагнул вперёд, его силуэт казался частью леса – такой же естественный, дикий и свободный. Он смотрел на неё не как на девушку, которую завоевал, а как на женщину, которую готов был оберегать.       — Ты боишься? — его голос был тихим и ласковым.       Марион чуть улыбнулась, не в силах солгать:       — Немного.       Робин наклонил голову, словно прислушиваясь к невидимым голосам леса, а затем протянул ей руку.       — Тогда позволь мне показать тебе, что бояться нечего.       Он не торопился. Он ждал. И когда её пальцы легли в его ладонь, когда тепло его кожи коснулось её, Марион поняла: она здесь, с ним, в сердце Шервуда, и ничто в этом мире не может быть правильнее.       Грот был тих и укутан мягким полумраком. Лишь отблески пламени свечей дрожали на каменных стенах, отбрасывая золотистые тени. В центре, на расстеленных мехах, уже ждали ночная тишина и тепло, которое должно было стать их общим.       Марион почувствовала, как её дыхание перехватывает. Она шла за Робином, её босые ноги касались мягкого мха, но сознание было далеко – в пламени огня, в биении собственного сердца, в ожидании того, что вот-вот должно случиться.       Робин остановился и повернулся к ней. Он заметил, как она сжала пальцы, как в глазах её метнулись тени страха и желания.       — Ты дрожишь, — тихо сказал он, коснувшись её плеча кончиками пальцев.       Марион вздрогнула от этого невесомого прикосновения.       — Я… — её голос сорвался. — Я не знаю, что делать…       — Не нужно ничего, — улыбнулся Робин, обхватывая её ладони своими. — Только будь со мной.       Он провёл пальцами по её руке, ощутил её тепло, её трепет. Медленно, бережно он потянулся к ней, губами коснулся её виска, вдохнул аромат лесных трав, что ещё оставался в её волосах.       Марион закрыла глаза, позволяя этому касанию растопить страх.       Робин был терпелив. Он не торопился. Его ладонь скользнула по её спине, медленно прошлась по ткани тоги, и Марион почувствовала, как ткань соскальзывает с плеча, обнажая нежную кожу.       Её дыхание стало глубже. Он склонился к её шее, поцеловал её мягко, почти невесомо, но этот поцелуй прошёл сквозь неё, пробудив в ней огонь, который она до этого лишь смутно ощущала.       Её руки, сначала неловкие, затем более уверенные, легли ему на плечи. Он был сильным, тёплым, его кожа пахла лесом, огнём, свободой.       Его руки скользнули по её спине, притягивая ближе. Их тела соприкоснулись, и она вздрогнула – от волнения, от желания, от осознания, что пути назад нет.              Он уложил её на мягкие шкуры, и её волосы рассыпались по меху, словно тонкая золотая вуаль среди тёмных теней.              — Если ты не готова… — начал он, но она коснулась его лица, качая головой.              — Я хочу этого, — прошептала она, её голос был полон дрожи, но в глазах не было страха – только доверие и страсть.              Робин провёл рукой по её бедру, заставляя её слегка разомкнуть ноги. Он был нежен, терпелив, но неизбежность этого момента витала в воздухе.              Когда он вошёл в неё, Марион вздрогнула и едва слышно вскрикнула, впиваясь пальцами в его плечи.              Он замер.              — Больно? — тихо спросил он, целуя её лоб.       Она сжала губы, на её глазах показались слёзы, но она покачала головой.              — Немного… но… продолжай…              Робин провёл губами по её шее, оставляя за собой тёплые поцелуи, позволяя ей привыкнуть к ощущениям. Через несколько мгновений боль сменилась теплом, новым, неизведанным чувством.              Она прижалась к нему, двигаясь в такт, позволяя страсти взять верх. Их дыхание смешалось, тела двигались в едином ритме.       В этот момент, под покровом Шервудского леса, они стали одним целым.       Грот дышал тишиной, наполненной жаром и сладкой истомой. Огонь в свечах опустился ниже, мерцающий свет отбрасывал на стены плавные тени, словно сам лес хранил их тайну.       Марион лежала на мягких шкурах, её волосы рассыпались по меху золотистыми прядями, кожа пылала от пережитого. Она всё ещё чувствовала его – его тепло, его дыхание на своей коже, его прикосновения, оставшиеся эхом в её теле.       Робин лежал рядом, его рука бережно обнимала её за талию. Он смотрел на неё, в его взгляде не было ни торжества, ни удовлетворённости завоевателя – только нежность и невыразимая любовь. Марион повернулась к нему, её пальцы легко пробежались по его груди.       — Я… — она замялась, подбирая слова, но он, понимая её без слов, накрыл её ладонь своей.       — Я знаю, — тихо ответил он, притягивая её ближе.       Она прижалась к нему, чувствуя его сердце, бьющееся в унисон с её. В этот момент страх, тревога, неуверенность – всё исчезло. Остались только они двое, укрытые лесом, защищённые самой природой.       Сквозь щель в своде грота проглядывали звёзды – холодные, далекие, но в эту ночь они казались особенно близкими.       — Теперь ты моя, — прошептал Робин, проведя губами по её виску.       — А ты – мой, — ответила Марион, крепче сжимая его руку.       Робин улыбнулся, крепче притянул её к себе, и она уложила голову ему на грудь, слушая ритм его сердца. Он бился ровно, уверенно – как сердце воина, защитника, мужчины, которому она теперь принадлежала.              В лесу, где бушевала буря, где скрывались опасности, где охотники становились добычей, они нашли своё укрытие.              Их любовь стала частью Шервуда, сплелась с его дыханием, впиталась в его корни.       Теперь этот лес был их домом.