Убийство

У меня два варианта: я либо буду писать, либо сделаю это..

      Я даже не могу вспомнить, когда поняла, что больше всего на свете я хочу ее убить. Но последнее время это желание доходит до абсурда. Я точно помню, что хотела этого год назад, два, три, могу вспомнить и период четырехлетней давности, когда единственным моим желанием было убить ее.       В памяти один за другим всплывают моменты, когда бороться с этим желанием становилось сложнее всего. Было начало июня или даже конец мая; чтобы установить это более точно, можно посмотреть в моем дневнике, тогда я вела его, кажется, чаще, чем сейчас. Дата, в общем-то, не имеет значения. Какая разница, возникло это желание девятого июня или двадцать седьмого мая? Но в тот день желание убить ее было настолько сильным, что я даже не могла заставить себя думать о чем-то другом.       Я тогда не пошла домой, на душе было паршиво, и это так контрастировало с той восхитительной погодой, а от погоды я очень зависима. Иногда мое настроение напрямую зависит от того, светит ли солнце. В тот день оно было очень ярким и теплым. Тот день буквально был создан для того, чтобы быть счастливой, чтобы открыть в квартире все окна и устроить сквозняк, сесть на любимый диван и писать. Тогда я еще писала, сейчас будто что-то сидит внутри и не дает написать ни строчки. Хотя я уже написала более десяти таковых. Да, тот день явно задумывался как еще один шанс стать счастливой, в конце концов я могла встретиться с подругой, пойти куда-нибудь, тогда еще работали и театр, и кино, да хотя бы в филармонию. Тогда все было по-другому. Я могла пойти на набережную, куда ходила несколькими годами позже. Мой самый идеальный маршрут. Но тогда я не пошла ни в кино, ни встретиться с подругой, а моего маршрута еще не существовало. Я хотела ее убить.       Дойдя до своего дома я поняла, что точно туда не пойду. Куда-угодно, но не в эту квартиру, которая из самого прекрасного тихого уголка превратилась в камеру психологических пыток. Их я устраивала себе сама. Я прошла мимо здания юридического факультета, рассматривая идущих мне навстречу студентов. Наверняка, у них было куда больше вариантов, как можно прожить этот день, чем у меня. Наверняка, их жизнь была гораздо интереснее моей, счастливее.. Я прошла мимо парковки учебного корпуса, откуда оставалось шагов десять до подъезда, и приняла решение, что я не стану подниматься пешком на 9 этаж, не стану насиловать себя попыткой поехать на лифте - ездить на лифтах без страха к тому моменту я еще не научилась. Я свернула в сторону от подъезда и пошла к реке. Мне нравилось там гулять, но не особо нравилась дорога, по которой приходилось туда идти. Старый заброшенный лицей, какой-то странный частный сектор. Каждый день я видела эту местность сверху, из окна квартиры на девятом этаже, в которую в тот момент так не хотелось идти.       Я вышла к реке. Внутри все почему-то жгло, хотелось расплакаться. В то время я плакала очень часто. Но я знала, что даже если хорошенько выплакаться, так, чтобы потом от этого болела голова, ничего не изменится. Все станет только хуже. Все, что мне оставалось - убить ее. Тогда бы я больше никогда не плакала, не чувствовала себя настолько одинокой, перестала бы жить ожиданиями и все бы закончилось. Я хотела ее убить. Одна эта мысль доставляла мне удовольствие, но в то же время мне было страшно. Ну, какое убийство?.. Наверное, я бы не смогла убить человека, даже если бы на меня напали. Я бы просто смирилась с происходящим и не боролась. И я бы не смогла отнять у нее жизнь. Даже если бы я задумала это, то в последний момент, у меня бы не вышло. Но каждый день я именно об этом и думаю. Я хочу ее убить.       Я села на некое подобие лавочки. На самом деле это была бетонная конструкция, которая отделяла пешеходную часть от резкого спуска к воде. Кроме меня там никого не было. Обычно по вечерам жители этого района ходят к реке выгуливать собак или самих себя. Но судя по количеству пивных жестяных банок в урне и под ней на асфальте, сюда часто приходят выпить, глядя на воду. Один раз я видела, как в реке купались подростки. Они радостно кричали, брызгались и казались счастливыми. Для счастья вообще надо немного. Жаль, что и этого немного зачастую людям не хватает. Мне нравилось гулять здесь по вечерам, но в тот день я оказалась там чуть позже полудня. Мне стало жарко. И все-таки лето наступило как-то быстро, хотя учитывая, что перед этим целый месяц лил дождь. Мне стоило бы этому радоваться. Еще чуть-чуть и город бы превратился в Макондо. Будто начались мои сто лет одиночества. От дождя чувство одиночества усиливается, правда, в тот день, слишком солнечный и жаркий, мне было как никогда одиноко. Я злилась. Злость переходила в рыдания и я обрадовалась, что вокруг совсем нет людей. Тогда, захлебываясь безвкусной безнадегой и рыданиями, которые я уже и не пыталась сдерживать, я почувствовала, что хочу ее убить. Одно ее существование делало мне слишком больно. Мне было ненавистно в ней все.       Пройдет пару месяцев и я напишу ей письмо. За ним последуют и другие, позже это войдет в привычку. Да, через пару месяцев я буду часами думать, за что именно я ее так ненавижу. Я прочту Типпинга, Ошо, начну осваивать искусство медитации, хотя раньше считала это смешным и бессмысленным. И все это только ради того, чтобы понять, почему я так яростно ее ненавижу. Мне понравилась идея радикального прощения. И мысль о том, что все, что происходит на земном плане заранее оговорено душами и происходит согласно контракту, мне тоже показалась занятной. Наверное, я бы могла ее простить, могла примириться с ней, но каждая моя попытка заканчивается одним и тем же, желание покончить с ней возникает снова.       Я сидела на теплом бетоне и пыталась понять, если ли решение у этой проблемы. Я не находила его. Мне казалось, что я навсегда застряну в этой ловушке и всегда буду ходить по кругу.       В тот период я часто сидела на подоконнике и смотрела на эту реку, на мост, который в вечернее время превращался в новогоднюю гирлянду из-за автомобильных фар. Вид из окон этой квартиры был удивительным. Мне нравилось просто сидеть на подоконнике и смотрела вдаль. Мне нравилось фантазировать, глядя на этот пейзаж. Как-то раз я ушла с пары, уселась с ноутбуком на диван и начала писать какую-то историю. День был мрачным и туманным, а на написание рассказа меня вдохновили вороны, мимо которых я проходила. Они были огромными, черными и громко кричали. Может быть, осуждали, что я ушла домой, хотя у меня была еще одна пара. Но у нас было "окно", к тому же на первую пару никто кроме меня не пришел, и мы с преподавательницей обсуждали католический костел. Я решила не тратить полтора часа жизни впустую, отправилась домой и начала писать. Мне казалось, что с каждым словом, исторгнутым на белый лист, я очищаюсь от боли. Я стояла на диване и смотрела, как туман постепенно рассеивается и домики на другой стороне реки становятся ярче. Тогда мне не хотелось ее убивать, но я будто чувствовала, что это неизбежно. Я чувствовала, что времени у нее остается мало, что ей очень страшно думать о будущем и что она совсем запуталась в собственных концепциях. Я знала, что настанет момент, когда я не смогу бороться с этим желанием и уничтожу ее. И от этих мыслей мне становилось легче. Будто, все уже заранее решено и я не несу ответственности за принятые решения. Просто я должна ее убить. В таких размышлениях я проводила много времени на подоконнике.       Когда я смотрю на ее детские фотографии, мне становится ужасно стыдно за мои мысли. Разве можно сделать что-то плохое ей, этой маленькой девочке? Она не сделала никому ничего плохого. Она всего лишь маленький ребенок. И если бы я шла по улице и увидела, как эту девочку хотят обидеть, я бы сделала все, чтобы спасти ее, чтобы никто не навредил ей. Я боюсь, что это личико станет меньше улыбаться, я боюсь, что она сострижет свои длинные русые волосы в момент, когда ей будет слишком грустно или больно. Это сейчас я знаю, что она не из тех, кто в случае какой-то проблемы экспериментирует с волосами, чтобы эта проблема ушла. Она слишком рациональна, чтобы страдать этими глупостями. Но сейчас, глядя на ее детскую фотографию, у меня в груди что-то жжет, а лицо моментально начинает щипать от слез. Господи, если бы ты знала, что когда ты вырастешь, окончишь университет, поймешь, кто ты, определишься с ценностями, приоритетами, поймешь, в конце концов, как хочешь прожить эту жизнь, ее захотят у тебя отобрать.       Мне правда очень стыдно перед тобой. Так не должно быть. Прости меня. Я пытаюсь найти какой-то выход, какое-то решение. Я пытаюсь найти другую развилку событий, ту, где мне не придется причинять тебе боль. Прости..       Однажды вместо того, чтобы готовиться к выпускному экзамену, к тому, от которого зависело, будет у меня красный диплом или нет, мы с девчонками вчетвером собрались в нашей общажной комнате и обсуждали всякий бред. Сначала мы обсуждали экзаменационные вопросы, потом перешли к теме селф-харма, оказалось, нам всем есть, что по этой теме рассказать друг другу. Затем стали обсуждать способы самоубийств. Чего только не слышали стены этой комнаты! Иногда даже стыдно вспомнить, но тогда я была действительно счастлива и не думала о том, чтобы убивать кого-то, тем более ее. Мне бы и в голову это не пришло в тот период. И все же, я поделилась с девочками своими мыслями. Лучше бы я прочла ответы на вопрос о русской литературе 18-19 века. Лучше бы я почитала что-то о Фонвизине и Грибоедове, не пришлось бы переживать и плакать на следующий день. Но именно этот вопрос я как-то упустила. Во время подготовки к экзамену я вообще мало внимания уделила блоку русской литературы, потому что вопросы о массмедиа были важнее и потому что в литературе я разбираюсь достаточно хорошо.       Но мне попался билет именно из того блока, которому я уделила по глупости слишком мало внимания. За тот последний в моей студенческой жизни экзамен, мне все-таки поставили "отлично". Хотя выходя в слезах из журфака я была уверена, что красного диплома у меня не будет. И в какой-то момент я даже смирилась. На библиотеке им. Ленина я уже перестала плакать и всю дорогу к Остоженке я мысленно заставляла себя поверить, что зеленый диплом это тоже неплохо. Вообще-то я никогда и не собиралась учиться в МГУ, мне нечего было терять, так что я просто приняла, что литература 18-19 века сыграла со мной очень злую шутку. Но мне поставили пять. Хоть я этого и не заслужила на экзамене. А всего-то надо было вместо разговоров о селф-харме и самоубийствах прочитать еще раз блок по литературе. Всего-то..       Но в тот вечер я спросила у девочек, какой способ самоубийства им кажется лучшим, а какой худшим. Я имела в виду, что лучший способ - это тот, который менее болезненный и быстрый. Раз и все. А худший - это который, во-первых, заставляет пострадать напоследок, во-вторых, длится долго, в-третьих, можно выжить и остаться инвалидом. Это самое страшное.       Мы обсуждали эту тему, как тысячи других тем в этой маленькой уютной комнате на пятом этаже, где каждое утро мы жарились на солнце. Штор в комнате не было, свои покупать было глупо, поэтому каждое утро мы задыхались от жары. Наша комната была на солнечной стороне. И тогда я сказала, что какое-то время назад размышляла о том, какой из известных способов лишения себя жизни мне кажется наиболее легким. Я бы выпила две таблетки Атаракса, наполнила бы ванную теплой водой и наблюдала бы как вода медленно становится сначала розовой, а потом красной. Если взять острое лезвие, слишком больно быть не должно. А теплая вода и успокоительное должны заглушить ту боль, которая все-таки будет чувствоваться. Худшим способом я считаю прыжок с высоты. Пока будешь лететь, можешь пожалеть и передумать. Только будет уже поздно. И тогда непонятно, что в данном случае можно считать везением - если попытка все-таки удастся или если переломав себе пару костей проснешься лежачим инвалидом. Зато живым.       И я рассказала тогда девочкам об одном своем страхе. Я боюсь утонуть. Ни за что бы не выбрала способ самоубийства, связанный с утоплением или удушением. Это слишком мучительно, слишком жестоко. Никто этого не заслуживает. Я много чего боюсь, но один из самых больших моих страхов - утонуть в машине. Наверное, он возник когда нечто подобное я увидела в фильме или сериале. Меня пугают такие аварии. Когда я представляю ту безысходность, которая охватывает тонущего человека, запертого в машине, мне кажется я и сама начинаю задыхаться. Мозг умирает медленно, сознание тоже человек теряют далеко не сразу. Но за то время, когда организм медленно погибает от нехватки кислорода, человек успевает осознать, что все кончено. Все, к чему он стремился, к чему шел годами, ускользает. Может, буквально вчера он закончил писать докторскую диссертацию, или этим вечером, который для него больше никогда не настанет, он собирался сказать, что вел себя как дурак и признаться наконец-то в любви. Или он только что выплатил ипотеку. Такой счастливый от одного осознания, что рабство закончилось, он еще молод, но у него уже есть своя квартира. Или, что еще хуже, он выплатил кредит на машину. На ту самую машину, в которой он и погиб от нехватки кислорода, успев перед этим много раз подумать, что ничего в его жизни по-настоящему не имело никакого смысла. Это жестоко.       Вот он жил и был абсолютно счастлив еще несколько мгновений назад, а сейчас задыхается, пытается выбраться из металлической ловушки, пытается выбить окно, отстегнуть ремень безопасности и все безуспешно. Ремень не отстегивается, а сил, чтобы попытаться выбраться из машины становится меньше с каждой секундой. Он задыхается. Он боится. Он понимает, что диссертация не будет защищена, та девушка так и не узнает, что он любил ее, хотя, возможно, она догадывалась или надеялась, что это так и есть. Ипотечная квартира достанется кому-то из родственников, а в случае их отсутствия, станет подарком государству. А машина.. Сначала на место аварии приедут скорая, полиция, МЧС, потом они будут пытаться достать пострадавшего и вытащить автомобиль. Понятно, что пострадавшему уже ничем не помочь, скорая приехала зря. Потом установят личность, сообщат родным, может быть, новость об этом событии разлетится по городским пабликам, а возможно, даже по телевидению об этом расскажут. Все зависит от того, где и с кем эта авария случилась. И эти люди будут продолжать дышать, будут жить, а тот человек умер. И умирал он очень долго и мучительно, вряд ли ему повезло и от падения он потерял сознание. Конечно, он мог умереть еще до того, как попал в воду, от травмы головы, например. И я бы очень хотела, чтобы это было действительно так. Потому что, когда я думаю, как долго он задыхался, как мучительно было осознавать приближение смерти, как он пытался сделать хотя бы один вдох, но у него ничего не получалось, мне становится страшно. Никто этого не заслуживает.       Примерно это мы и обсуждали. А на следующий день поехали на экзамен. Попали под дождь, пытаясь добежать от Красной площади до журфака. Натерли ноги и немного прошлись босиком по журфаку. Это был хороший день, омраченный только мыслью о том, что моя выпускная работа может не пройти проверку на плагиат. Тогда я не думала об убийстве и о том, что все может случиться именно так, как сложится несколько месяцев спустя. Лето только начиналось, впереди должны были быть самые счастливые дни, недели, месяца, годы. Но всего этого не будет. Если я, конечно, решусь.       Я снова смотрю на фотографии с этой маленькой девочкой. Если бы она знала, что пройдут годы и кто-то попытается ее убить, чтобы она сделала? Расплакалась? В этом возрасте, в котором она запечатлена на фотографии, она вряд ли способна понять, что такое убийство и почему это так страшно. Она бы не смогла попросить помощи. Не потому, что маленькая, а потому что не умеет. Сейчас, когда она уже выросла, и понимает, что смерть всегда где-то поблизости, она все равно не попросит о помощи. И мне снова становится стыдно. Боже, она же такая маленькая, такая беззащитная, она не виновата, что выросла и не виновата, что родилась.       Я пытаюсь найти выход. Я думаю об этом постоянно и все равно не могу найти решения. И я хочу раскаяться перед тобой. Ты не виновата, что я хочу тебя убить. Просто я не знаю, что делать..       Я не хочу, чтобы она страдала. Если бы я могла сделать так, чтобы она просто перестала существовать, я бы так и сделала. Но, к сожалению, все происходит иначе. Не знаю, что чувствует ребенок во время своего рождения, но мне кажется, ему некомфортно. Его будто что-то пытается раздавить. Если так, то рождение происходит через боль. И если прежде, чем родиться, человек должен столько месяцев расти и развиваться, то понятно, почему он не может просто исчезнуть. Если столько сил потрачено на то, чтобы он был, разве может он просто исчезнуть? Поэтому тело будет долго-долго разлагаться, пока не останутся лишь кости. И эти кости - это одновременно все тот же человек, и уже нечто другое. Я бы хотела, чтобы она просто исчезла. Чтобы не было ее бездыханного тела, чтобы оно не лежало в гробу и над ним никто не стоял. Я не хочу, чтобы его видели таким. Она этого не заслуживает. Почему нельзя просто исчезнуть? Это было бы так просто. Поэтому все, что я могу для нее сделать - это выбрать лучший способ. И я его уже выбрала. Это будут две таблетки Атаракса, ванная, полная теплой воды и очень острое лезвие. Не хочу, чтобы она чувствовала боль.       Мне становится ее жалко. Это неправильно. Я жалею ее только потому, что постоянно думаю о том, какой она была маленькой, о том, как она родилась, о том, как она первый раз пошла в школу, я вспоминаю каждое значимое событие в ее жизни и понимаю, что она заслужила гораздо большего. Она заслужила быть счастливой. Она не должна была сидеть на подоконнике и плакать, глядя на бегающих внизу детей, она не должна была ходить к реке, чтобы плакать в одиночестве. Если бы я могла, я бы подошла к ней в любой из дней и попробовала с ней подружиться, мы бы сходили в кино, или театр, или даже в филармонию. Я бы нашла слова, которые могли ее утешить. И она бы не думала больше ни об одиночестве (теперь-то у нее была бы подруга), ни о своей никчемности, я бы обязательно уговорила ее прочитать еще раз ответ на тот вопрос из блока о литературе. Но это невозможно.. Я должна перестать думать о ней хорошо, жалеть ее. Потому что на самом деле, я хочу ее убить. И единственное, что я могу для нее сделать, это устроить все так, чтобы она как можно лучше выглядела в гробу.       Иногда я думаю о том, как все закончится. Станет ли лучше мне, если ее не станет? Что изменится, если она исчезнет? Мне хочется верить, что так будет лучше, потому что тогда мне не так грустно. И все же, несмотря на глубокое чувство стыда, вины и скорби, я не могу избавиться от этого обжигающего желания убить ее. Может быть, если она умрет, мне станет лучше, я выберусь из этого порочного замкнутого круга, в котором, наверняка нет никакого смысла. А если он у каждого свой, то я его не нашла.       Я думаю о том, каким будет это убийство. Я пытаюсь распробовать это слово на вкус. Постыдным бегством или единственным правильным решением? Она все равно умрет, так почему мне помочь ей? Почему я не могу убить ее, чтобы мы обе наконец-то стали счастливы? За это преступление меня не посадят в тюрьму, мне не вынесут обвинительного приговора. Не знаю, состоится ли суд.. Да и можно ли вообще это назвать преступлением? Мы каждый день сталкиваемся с чем-то, что стоило бы так назвать, но мы лицемерно делаем вид, что это не так. Отворачиваемся от правды. Я же не стану от нее отворачиваться, я хочу совершить убийство, за которое мне ничего не будет.       Раньше мне приходила эта идея в голову, но сейчас я вдруг почувствовала что-то новое. Что, если я делаю это не из-за ненависти, а из-за любви? Что, если я хочу ее спасти? Если я убью ее, для нее больше не будет разочарований, постоянных мыслей о смерти. Зачем же о ней думать, если она уже случилась? И чем глубже я ухожу в эти размышления, тем отчетливее все становится. А вдруг она заболеет? Вдруг кто-то другой, а не я сделает ей больно? Жизнь слишком непредсказуема, слишком жестоко. Если я убью ее, то скорее окажу ей услугу, чем совершу что-то ужасное. Я спасу ее от ошибок, от терзаний, от предательства, от болезней, от плохих людей и трагических стечений обстоятельств. Может быть, когда ее осознание будет затухать, вода приобретет алый оттенок, а глаза начнут предательски слипаться, с ее губ соскользнет нежное и благодарное: "Спасибо..".       Я знаю, что то убийство, которое я задумала, ужасно. Но я так часто думаю о нем, что оно кажется мне неизбежным. Если это все же случится, кто-то, кто знал меня спросит, зачем я ее убила, что такого она мне сделала, что я не нашла другого решения. Все развилки, возможно, вели к одному и тому же. "Почему она это сделала?". Это сложный вопрос. Наверное, я сделала это потому, что хотела этого. Я хотела ее убить.