Viaggio solare

— Снято! — раздается спасительное со стороны режиссера, и Намгиль облегченно вздыхает, потирая ноющую поясницу. С каждым годом съемки подобных фильмов даются все тяжелее, и Ким почти готов плакать от осознания того, что на этом проект закончен, и у него по расписанию отдых, горячий песок и лазурный пляж.     — Всем спасибо за работу! — режиссер благодарит съемочную команду, стафф и актерский состав, после чего удаляется с площадки, а за ним потихоньку начинают расходиться и остальные.       Намгиля у выхода ждет менеджерка с бутылкой воды и полотенцем, вечно недовольная и суетливая.      — Ну что ты тащишься, как улитка? С тебя только песок не сыпется, — ворчит Ли Хани, подгоняя, на что Намгиль закатывает глаза, но шаг ускоряет, оставляя колкость без внимания,  — У тебя на сегодня только одно интервью, а после ты свободен, словно птица в небесах.      Намгиль отпивает воды и вытирает лоб полотенцем, облокачиваясь на стену и устало прикрывая глаза. Он практически отключается, слушая жужжание менеджерки как фоновый шум, пока та не пихает его в плечо удивительно сильно.      — Как планируешь провести отпуск?      — Не знаю, хочется на пляж. Улечу куда-нибудь, — пожимает плечами Намгиль, мысленно уже находясь далеко от Кореи и удушающего грязного Сеула, — А ты?      — Для начала высплюсь, а там как пойдет, — отвечает Хани, медленно моргая. Эти несколько месяцев были бешеными для всех.      Намгиль кивает, мол, здорово, круто, и послушно идет за менеджеркой, когда та говорит, что водитель подъехал. Садясь в машину, он морщится от боли во всем теле и тут же растекается по салону, найдя удобное положение, в котором мышцы не ноют. Видимо, во время отпуска нужно будет основательно заняться своим здоровьем…     Посадка на самолет далась намного легче, чем долгие сборы и последние переговоры с режиссером, вопросы коего были такими, словно они не работали вместе последние шесть месяцев. Выделился из всей этой суматохи только ожидаемый интерес Хани к тому, подцепит ли кого актер в этом вояже в Таиланд или решит сосредоточиться исключительно на себе и своем неважном состоянии. Точного ответа, конечно же, она не получила, зато пару недовольных смайликов и злой стикер были отправлены быстро и без сожалений. Когда-нибудь люди перестанут так настойчиво интересоваться его амурными делами, коих кот наплакал, если быть предельно честным. Его деятельность, к сожалению, конфликтовала с любовными похождениями и сочеталась исключительно с напускным дружелюбием и внезапными одноразовыми связями. Ну и Бог с этим всем, верно? Телефон сиюминутно переключается в «авиарежим», на глаза опускается маска для сна (с глазами Ма Донсока), после чего безмятежность наступает быстрее, чем стюардесса успевает предложить ему напитки и закуски. Легкая тряска снимает пелену сна достаточно быстро, после чего наступает осознание, что самолет уже заходит на посадку. Значит, совсем немного осталось до того самого долгожданного момента, когда можно будет почувствовать себя человеком, а не тем, кем он является в данный момент времени. Так что после приземления ничто не смеет задерживать окрыленного Намгиля, чей заряд бодрости и опьянение эндорфинами держатся до того момента, пока ему не приходится ссориться с водителем такси из-за своего внушительного багажа и яростно доказывать, что внутри не разделанный труп, а всего лишь жизненно необходимые вещи(когда тебе за сорок, даже крем для пяток становится невероятно важным).     Наконец, он добирается до распрекрасного отеля, который ему разрекламировала Хани и заранее забронировала номер, отдает свой багаж носильщикам и модельной походкой направляется к ресепшену.      — Добро пожаловать в наш отель! Хотите забронировать номер? — улыбается ему приветливая администраторка. Киму требуется некоторое время, чтобы разобрать сказанное, потому что английский был его слабым местом.     — Добрый день. Я уже забронировал, — говорит Намгиль со страшным, доводящим до слез акцентом, вертя головой и разглядывая интерьер холла. Все было оформлено в мягких тонах без вычурных элементов декора, что, несомненно, радовало глаз и располагало.      — Предъявите, пожалуйста, паспорт, — отвечает ему девушка. Мужчина передает ей документы, и та тут же начинает быстро стучать по клавишам забивая информацию в базу данных.      Намгиль в ожидании вновь рассматривает интерьер, бегая взглядом то к огромному горшку с монстерой, причудливыми узорами раскинувшейся над креслами в лаунж зоне, то к огромной вазой с леденцами на стойке.      — Готово! — неожиданно говорит администраторка, и Ким почти подпрыгивает от испуга, уже было потянувшийся к конфетам, — Ключ-карта. Ваш номер триста третий, багаж доставят в течение пяти минут. Вам необходимо подняться на второй этаж и пройти прямо, хорошего отдыха!      Намгиль смазанно благодарит, хватает ключ и, воровато, несколько леденцов из вазы, после чего идет по указанному направлению к лифтам. Он зависает у спа-зоны, читая перечень предлагаемых услуг, и помечает для себя некоторые, чтобы вернуться к ним позже.      Уже в номере он звездой разваливается на кровати гигантского размера и устало вздыхает, медленно моргая и чувствуя, как проваливается в сон, но в дверь стучат, заставляя вновь испуганно подскочить. Намгиль чертыхается, поднимается и плетется к двери, за которым оказывается носильщик с его багажом. Они вместе заносят его в номер, после чего мужчина благодарит работника, и тот удаляется. Одежда быстро распределяется по полкам, после чего наступает очередь самого страшного в его вещах – декоративной и уходовой косметики, которую он взял в таком пугающем количестве по неопределенным причинам(то есть, вполне определенным, но не будет же тот в этом признаваться). Его душа успокаивается только тогда, когда все бесчисленные баночки и другие невнятные емкости занимают почти всю поверхность туалетного столика. Когда-нибудь минимализм и его настигнет, но точно не сегодня.  Два часа полного безделья все-таки приводят Кима  к здравой мысли о том, что пора развеяться и поесть что-то, помимо свистнутых леденцов. Ретиво перевоплотившись в более свежую и привлекательную версию себя, тот удаляется из номера и спускается в вестибюль. — Боже, ты видишь? Это же Ким Намгиль! — вдруг разносится эхом по огромному фойе, заставляя упомянутого актера вздрогнуть. Только не сейчас. — Здравствуйте, пожал…Господи, я сейчас задохнусь, подержи мои шмотки! В его сторону стремительно несется девушка с записной книжкой, телефоном и явным перевозбуждением, оставляя позади своего друга или бойфренда, чье лицо выглядит максимально разочарованным. Хорошо, это мы уже проходили. — Здравствуйте, извините, что беспокою вас, но это случай один на миллион, правда, вы такой красивый, — ее тон голоса скачет от тридцати децибел до шестидесяти, — Могу я получить ваш автограф? — Все в порядке, дышите, пожалуйста, иначе ваш спутник напишет на меня заявление, — с улыбкой произносит актер, оставляя витиеватый автограф.  — Спасибо, он уже почти привык, — та с горящими глазами смотрит на лист бумаги, а после на Кима, и после этого огонек в ее зрачках начинает отсвечивать чем-то другим, — Не хочу заставлять вас чувствовать неловкость, но раз уж вы в этом отеле, обязательно побывайте в их спа-центре. Там есть один массажист из Кореи, это очевидный плюс, верно?  В голове Намгиля только успевает установиться причинно-следственная связь, как девушка любезно прощается с ним и шумит уже где-то вдалеке, пока внутри мужчины зарождается будоражащие предвкушение и интерес.  Мужчина поворачивает голову в сторону приснопамятного баннера спа-салона и решает записаться на массаж и прочие процедуры сейчас, чтобы со спокойной душой отправиться в небольшое путешествие по окрестностям, подышать свежим воздухом и поесть вкусной экзотической еды.  Намгиль решительно заходит в светлое помещение, окидывая его взглядом, и подходит к ресепшену с администраторкой, идентичной той, что в лобби, и растягивает губы в небольшой улыбке, на которую тут же отвечают.  — Добро пожаловать в наш салон, вы уже выбрали процедуры, или вам необходима консультация? — тараторит девушка на английском, и Намгиль вздыхает, произнося одно лаконичное:  — Массаж.  — Какой? — не унимается работница, — Я могу предложить вам лечебный, точечный, общий, интимный… — Мне сказали, что здесь работает массажист-кореец, запишите к нему, — прерывает щебетание девушки Намгиль, чувствуя, как разболелась его голова.  Администраторка бросает на него быстрый взгляд, который Ким не может расшифровать, и замолкает, шумно застучав пальцами по клавишам и загадочно улыбнувшись, после чего дает ему распечатанное расписание его сеансов.  Намгиль хватает листок и почти выбегает из салона, а после и из отеля.  Паттайю заливает мягким оранжевым светом солнечного диска, медленно прячущегося между исполинскими высотками. Мужчина делает глубокий вдох и прикрывает глаза, — дышится гораздо легче, чем днем; влажный спертый воздух сменился прохладным и освежающим, хотя здания, асфальт и машины будто пышут жаром, измученные беспощадным солнцем за целый день.  Намгиль бесцельно идет вперед, рассматривая улицы и слушая разговоры людей, он улыбается играющим детям и бабушкам, разглядывающим его уж слишком откровенно, и просто наслаждается. Именно в этот момент он понимает, насколько сильно устал от душного и вечно шумного Сеула, от окружающих его людей и совсем чуть-чуть от жизни. Последнее, конечно, чаще остального преследовало, но это было издержками его возраста, ведь прожить больше сорока лет – то еще испытание. Прежде чем вернуться в отель, он покупает глупые и странные сувениры для своих коллег(самый уродливый из них был для режиссера), заботливо пряча их в сумку. Перед походом в спа ему грех было не сходить в душ, поэтому на свою запись тот слегка опаздывает, но никто особо не расстраивается, любезно сопроводив его прямо к двери массажной. — Проходите, господин Кей прибудет в скором времени, — девушка передает ему номерок, быстро удаляясь вглубь центра.  Поволока таинственности все больше окутывала личность этого массажиста, пока Намгиль рассматривал просторную и полупустую комнату кофейных тонов, словно только-только вышедшую из-под руки талантливого строителя. Кипенно-белые простыни сложены идеально ровными рядами, создавая атмосферу тошнотворной стерильности, а емкости одинаковых размеров и форм с аккуратными печатными подписями на крышках стояли на полке ровной шеренгой в алфавитном порядке. Едва его рука касается одной из баночек, как щелчок дверной ручки и чужой голос прерывают тишину.  — Чужие вещи нельзя трогать, верно? — Намгиль поворачивается на источник звука, в испуге прикладывая ладони к груди, и возмущенно хмурится.  — Я прошу прощения? — хмыкает мужчина, звуча куда более беспардонно, чем планировал изначально, на что массажист снисходительно приподнимает выточенную бровь, окидывая своего клиента укоризненным взглядом. Намгилю почти становится стыдно. Почти. — Меня зовут господин Кей, и я ваш массажист на следующие четыре наши встречи,  — говорит мужчина, игнорируя брошенную Намгилем шпильку, — Прошу, пройдемте в ванную комнату для первичного ополаскивания. Вещи вы можете оставить на банкетке.  — Для…ополаскивания? — медленно повторяет Ким.  В его скромных познаниях о массаже нет пункта «ополоснуться перед сеансом».  — А вы что, подготовились заранее? — серьезно гудит в ответ массажист, сверкая лукавым взором, и только по приподнятым уголкам губ Намгиль понимает, что тот шутит.    — Подготовился к чему? — растерянно хлопает ресницами.  — К массажу, уважаемый, — хмыкает Кей, пока Намгиль, смирившись, покорно снимает с себя халат и боксеры, оставляя их неаккуратной кучей на банкетке, на которую массажист смотрит почти с ужасом.  Затем господин Кей небрежно взмахивает рукой в сторону двери в другое помещение, после чего тактично разворачивается и идет первым, пока Намгиль семенит за ним робкими шагами в чем мать родила.  В ванной комнате душно и влажно, дышать сразу становится тяжелее, и Ким с непривычки почти закашливается, но вовремя возвращает себе самообладание, делая глубокие медленные вдохи.  Джакузи, занимающее две четверти площади помещения, уже было наполнено водой, от которой медленно поднимались небольшие струйки пара, ухудшая видимость в комнате. Освещение не улучшало ситуацию: то тут, то там были разбросаны свечи, отдающие чем-то очень сладким и сочным, создавая в ванной приятный, почти интимный полумрак.  — Заходите и располагайтесь максимально удобно, — раздается низкое над ухом, а затем чужие крупные ладони ложатся Намгилю на плечи и с давлением движутся вниз до кончиков пальцев, будто бы сбрасывая усталость и напряжение. Ким покрывается крупными мурашками и прикрывает глаза, вздыхая на грани едва различимого стона. Пару мгновений спустя он берет себя в руки и вступает на холодный кафельный порожек, а следом — в горячую воду, горячую настолько, что кажется, будто ноги омывают волны лавы. Но Намгиль не останавливается, погружаясь по грудь и откидываясь на бортик. Голова тяжелеет, и комната тут же начинает расплываться, создавая ощущение погружения в транс.  На периферии начинает играть медленная инструментальная музыка, практически полностью искажая чувство реальности. Намгиль расплывается в расслабленной улыбке и закидывает руки на бортики, принимая более удобное положение, а после закрывает глаза, позволяя себе просто наслаждаться атмосферой.  Пока не чувствует на своем лице чужое дыхание.  Он открывает глаза, натыкаясь на острый взгляд чужих драконьих, и взвизгивает от испуга, трепеща, словно маленькая птичка крылышками.  — Что вы…Вы! Какого черта! — лепечет Намгиль, упираясь ладонями в чужую накаченную грудь, отворачиваясь и отчаянно краснея щеками, — О-отойдите от меня!  Господин Кей, наоборот, выглядит совершенно невпечатленным и звучит убийственно холодно:  — Пожалуйста, расслабьтесь. Это необходимая процедура знакомства массажиста с клиентом, и мне также нужно подготовить ваше тело к сеансу, — он почти улыбается этой трогательной застенчивости взрослого мужчины, но и представить не может, что тот не имеет ни малейшего понятия о характере сеанса.  — Х-хорошо… — Ким поворачивает голову, не осмеливаясь смотреть мужчине в глаза, и понимает, что его ладони все еще находятся на…на! и он молниеносно отдергивает ладони так, будто обжегся, краснея пуще прежнего под веселым взглядом массажиста, — Что я должен делать?  — Прежде всего расслабиться, господин. Моя задача — подарить вам освобождение, — томно говорит Кей, заставляя Намгиля почти задохнуться от…интимности? двоякого смысла? произнесенной фразы.  — Я постараюсь, — слабо блеет Ким в ответ, и насилу прикрывает глаза, откидывая голову на бортик, пока массажист с нажимом проводит по его груди, погружая руки в воду, чтобы огладить ими живот и сжать тонкую талию, выбивая громкий вздох, отскакивающий от стен ванной эхом.  Кей смотрит на то, как соблазнительно напрягается длинная шея, и как медленно кадык движется сначала вниз, а затем вверх, вставая на место, и перекладывает ладони на поясницу, надавливая указательным и средним пальцами на венерины ямочки и круговыми движениями их массируя, а в ответ получая низкий шипящий стон и отмечая места, на которых ему нужно сделать акцент.  Массажист немигающим взглядом провожает сменяющиеся на утонченных чертах лица эмоции, с черным удовлетворением надавливая на очевидно беспокоящие места, чтобы сорвать с четко очерченных губ томные вздохи, ласкающие слух.  Кей невероятно любит свою работу: женщины и мужчины, приходящие к нему, никогда не уходят неудовлетворенными, что подпитывает его и без того исполинских размеров эго.  Мужчина перед ним, этот очаровательно краснеющий цветочек лишь от около интимных прикосновений, сочетает в себе стервозное начало и прелестное послушание, пробуждая в массажисте что-то темное.  Он продолжает исследовать чужое изящное податливое тело, выявляя тревожащие точки, пока клиент продолжает рассыпаться в его руках, хмурясь от наслаждения и цепляясь за его плечи, видимо, сам того не замечая.  Кей расплывается в удовлетворенной улыбке, чувствуя, как пузырится в груди удовольствие от складывающейся ситуации. Он приближается к чужому уху, жарко в него выдыхая, и говорит настолько откровенно похабно, что чужие изящные пальцы сильнее сжимаются на его плечах, а аристократичное лицо Кима, и без того румяное от горячей воды, вспыхивает буквально до корней волос:  — Ваше тело очень напряжено, господин. Позвольте мне помочь вам расслабиться. — Я..Вам виднее, господин Кей, — тихо лепечет Ким, и ему в ответ удовлетворенно гудят, опуская большие ладони на ягодицы, а затем и на стройные бедра, чтобы сжать.  Намгиль прикусывает губу и откидывает голову, не понимая, плохо ему или до одури хорошо: комната ходит ходуном, и он доверчиво жмется к массажисту, чтобы удержаться. Тот охотно держит, крепче прижимая к себе и пряча маленькую усмешку во влажных волосах:  — Кажется, пора выходить, господин, пока вы не потеряли сознание, — Намгиль в ответ кивает, едва понимая смысл слов: все его силы уходят на то, чтобы удержать голову в вертикальном положении и удержаться самому.  Но Кею и не требуется его участие. Он просто удобнее перехватывает мужчину под лопатками и коленями, и выходит из джакузи, невероятно осторожно ступая по мокрому кафелю.  Намгиль испуганно охает и крепче цепляется за массажиста, с благоговением отмечая то, что тот несет его так, словно он ничего не весит. Только Ким открывает рот, чтобы задать вопрос, как Кей тут же отвечает на него:  — Вы сейчас не устоите на ногах, господин, и оставите за собой беспорядок, — он обувает сухие резиновые тапочки, ожидающие его на выходе из ванной, и заносит Кима в массажную, осторожно укладывая на кушетку, — Перевернитесь, пожалуйста, на живот, примите удобное положение и расслабьтесь. Я вернусь через пару минут.  Намгиль бросает в спину уходящему мужчине быстрый взгляд, почти с облегчением отмечая, что на нем нижнее белье, и тут же смущенно отворачивается. Он с трудом двигает непослушными конечностями и с усилием перекатывается, укладываясь на живот, после чего полностью растекается по кушетке, прикрыв глаза и размеренно дыша.  Когда массажист возвращается, Ким уже погружен в легкую дрему и не сразу чувствует мягкие прикосновения, распределяющие масло по коже. Он сонно улыбается, пока ладони вдруг не надавливают на поясницу, заставляя хрипеть и извиваться, чтобы избежать болезненных ощущений.  — Можно поаккуратнее? Вы не бревно строгаете, — рявкает Намгиль, когда чувствует увеличение давления и брызгающие из глаз слезы.    Кей приподнимает брови в удивлении, но никак не реагирует, а только слабо улыбается, надавливая еще сильнее и заставляя клиента громче замычать от боли. Его работа в этот миг стала еще более приятной, а мотивация превысить свои имеющиеся возможности захватывала весь затуманенный мозг.  — Редко кто на данном этапе может так четко произносить слова, — с неуемной гордыней звучит где-то слева, — Похвально, господин.  Тяжело было сопротивляться даже мысленно этой необъятной ауре, которая вкупе с умелыми движениями производила необъяснимое впечатление и заставляла чувственно переживать все существующие агрегатные состояния за секунду, хоть и с точки зрения физики это было невозможно для человеческого тела. Но, к слову, с самыми первобытными реакциями оно прекрасно справлялось, уже крича о том, как сильно Намгиль возбужден. — А сколько осталось до конца сеанса? — достаточно обыденно вопрошает Ким, игнорируя ладони, расположенные буквально на его ягодицах.  — Знаете, для вас я бы мог и продлить его, — произносит, очевидно увиливая от ответа, — Хоть мы и начали совсем недавно.  Сердце ощутимо прибавило скорости после чужих слов, но, оказывается, это было не пределом его возможностей, когда капли масло беззвучно закапали на его коже, а часть жидкости затекла между ног и… — Вы готовы к самой волнующей части нашей встречи? — губы коснулись аккурат рядом с крестцовой частью позвоночника, заставляя Намгиля сжать челюсти и двинуть тазом в сторону от неожиданности, — Ох, настолько не терпится?  Плотная резинка боксеров спускается ниже и ниже с каждым дрожащим вздохом, и никто уже не прерывает это возмутительное действие; внутренне ощущая заинтересованность в том, что будет происходить дальше. Все-таки долгожданный отпуск должен запомниться чем-то ярким и будоражащим.  — Пока ты не оставил меня без чести и нижнего белья, я задам вопрос, — он приподнимается на локте, поворачивая голову в сторону своего нового знакомого без определенного статуса, — Ты хочешь заняться со мной сексом? Вопрос повисает в воздухе, как грозовое облако, пока Кей впервые выдает эмоцию удивления и застывает на месте, после чего смеется так, словно перед ним комедийный спектакль в момент кульминации.  — Я не предоставляю услуги такого рода, — успокоившись, поясняет мужчина, возвращая взгляд к блестящим чреслам, — Эротический массаж ограничивается рядом правил, и самое главное из них – запрет на прикосновение к половым органам.  Смущение другого характера охватывает Намгиля, пока ему объясняют простые истины, о которых можно было и догадаться до всех предшествующих событий. — К тому же, я никогда не занимаюсь преступной деятельностью, все происходит по обоюдному согласию, — его тон голоса звучит успокаивающее, хоть обстоятельства к этому не располагают, — Вы читали мой профайл перед записью?  — А надо было? — нарочито уверенно отвечает Намгиль, несмотря на то, что внутренне его затапливает смущением, и он едва сдерживает порыв вскочить с кушетки и сбежать, сверкнув на прощание голой задницей.  — Невероятно, — коротко смеется Кей, качая головой, — Что ж, теперь вы в курсе, поэтому можете расслабиться и получать удовольствие. Обещаю, что ваша честь попрана не будет, — мужчина возобновляет мягкие прикосновения, заставляя Кима улечься обратно, и тихо добавляет, — Пока что. Массажист не прекращает свою экзекуцию до тех пор, пока не убеждается, что в клиенте не осталось ни единой напряженной мышцы, после чего легкими мазками подушечек пальцев проходится по всей площади спины и несильно царапает ее короткими ногтями, пуская табуны мурашек по коже и ловя тихие вздохи.  Красноватые полосы смотрятся на оливковой коже настолько привлекательно, что приходится напомнить себе в очередной раз, что это просто его работа, а не повод раствориться в незнакомом человеке. Тяжело сопротивляться очевидному обаянию со стороны, которое еще и подкреплялось действительно милыми реакциями и подлинной искренностью. — Вы можете поспать, до конца осталось ровно пятьдесят пять минут. Эта фраза растворяется в аромате масел, пока умиротворение окончательно не захватывает сознание и не позволяет провалиться в приятный сон. Обмякнув в кресле, Намгиль думает о недавнем сеансе, пока холодный кофейный напиток немного отрезвляет помутненный рассудок, заставляя нахмуриться от внезапной разницы температур и вновь прочувствовать, насколько же тут все-таки жарко, влажно и…события приснопамятного сеанса вспыхивают в голове вереницей кадров в хронологическом порядке от начала до конца, и это вызывает смущение, которое вперемешку со странным чувством злости почти поглощает сознание всецело, пока официантка не приносит к его столику скромный заказ. Решение отставить душевные терзания на потом кажется наилучшим, ведь их можно приберечь на грядущую встречу с этим экстравагантным, гипертрофированным самодуром, чье виденье отличается от общепринятых моделей в обществе и устойчивых символических парадигм культурного пространства.